Моряк – не профессия, это образ жизни

Порт Луанда

Часть первая

Ангола. Порт Луанда.

Бар с вывеской «Лючида», представляет собой огромный навес из фанеры и желтых от ржавчины листов жести с большими воротами на улицу. Легкие пластиковые столики и стулья сомнительного цвета прямо на земле.

Неопрятная обстановка!

За чумазой стойкой бара хозяйка заведения и по совместительству «мама Роза», толстая негритянка с платком на голове и торчащими завязками на лбу. Почти все столики заняты посетителями разных национальностей. Повсюду слышна незнакомая речь. С десяток девочек, больше похожих на обезьян, бродят между столами, предлагая свои услуги. Из колонок шпилит дешевая попса. На свет из темноты улицы, похожие на воробьев, медленно подтягиваются огромные черные тараканы, но на них никто не обращает внимание. Комендантский час до шести утра. Из бара через проем ворот видна темная пустынная улица. Невдалеке мерцают огни морского порта.

За столиком два русских моряка перекидываются фразами вполголоса.

– Сколько там уже?

– Около часа.

– Конкретно попали…. До шести утра еще как медному котелку. Та, с косичками и серьгой в ухе, хочешь договорюсь? Смотри, какая курносенькая!

– Это товар для индусов и малозийцев. Неее, я столько не выпью.

Из угла назойливо орет нажравшийся кабанчик со свинячими глазками.

– Та то ж Зынкины колхо́о́ты булы.– и тряся внушительной складкой на шее. – Га-Га-Га.

– Что за мангурты мне по ушам ездят?

– Рыбаки, не то из Мариуполя, не то из …? Ждут очереди в док. Меня эта мова тоже напрягает. Хотят казаться хозяевами жизни, ну хоть в чем-то.

– Если кубинский наряд не заглянет, я усну в салате.

– А, у меня вискарь уже плавает вот здесь.

– Пиво с хинином, завтра башка будет шире плеч.

– Зато ипритные мухи на нас дохнут.

– «Мама Роза», стервь, точно рассчитала, разогнать таксистов в десять и получить на всю ночь клиентов. Головаааа! Так, что жрать нам здесь ханку не пережрать.

К бару подъезжает патрульный джип. Встал метрах в двадцати и фарами слепит прямо в створку ворот. Один из посетителей, немолодой, лет пятидесяти поджарый загорелый мужчина, роста выше среднего, по виду испанец, выходит из ворот и направляется к машине.

Из нее выходят двое негров в военно-полевой форме Анголы, лица размалеваны национальным орнаментом. В полной экипировке военного времени.

– Это не полиция и не кубинцы. Смотри, экипированы до пупа – хрень какая то.

– Ну, и везде наши «калаши».

– Полиция обычно в касках, а эти в беретах.

Мужчина с полицией о чем-то перекинулись фразами, неожиданно один из патрульных громко завопил на своем наречии, а второй деревянным прикладом автомата ударил мужчину в грудь.

Уже на земле оба патрульных начали жестоко избивать лежавшего прикладами и пинками.

Посетители бара застыли в недоумении.

– Они же его тупо убивают!

– Ни себе чего! О, о, ты глянь! Ё!.....Ё!

– Ага, и целят по голове!

Избиение остановил пронзительный, прерывистый свист.

Оба патрульных остановились и уперлись глазами в ворота бара. Из них медленно вышел молодой человек, лет тридцати, высокий, правильного, плотного телосложения.

– Эээ, камарадо? Стоп-стоп, май фрэнд.

Один из патрульных приблизился к молодому человеку, остановился метрах в трех, презрительно и зло глядя на него глазами гиены.

– Португезе?

– Но-но-но, ай эм рашен симен.

Патрульный вскинул автомат и дал длинную очередь поверх головы молодого человека.

Клиенты бара, сбивая столы и стулья, кинулись разбегаться. Кто упал там, где сидел, закрыв голову руками.

Молодой человек от неожиданности только присел, несколько наклонив голову вправо, но быстро оправившись, вновь встал во весь рост и медленно поднял руки до уровня груди, но очень близко к центру груди. Непонятно, толи это стойка бойца или руки вверх.

Понимая, что английский ими будет не понятен, перешел на «птичий» язык.

– Ё уомо иль марэ. Руссиан марэ.

Патрульный подошел почти вплотную, орет на своем непонятном языке и дулом автомата, из которого еще струится дым, показывает встать на колени.

Молодой человек медленно опустился.

– Ай эм доктор. Росса кроче, доктор, руссиан доктор росса кроче.

Тот, держа дуло автомата перед его носом, жестко наотмашь справа нанес удар в голову прикладом.

Молодой человек, с вырвавшемся воплем отлетел в сторону. Затем, держась за голову обеими руками, медленно перевернулся и нашел в себе силы встать на колени. Из рассеченной щеки и лба хлынула кровь и залила его лицо и рубашку.

Удар в грудь прикладом его вновь сбил на грязную землю. Посыпались удары прикладами и грубыми армейскими ботинками.

Он, как только возможно уварачивался, стараясь катиться по земле ближе к воротам бара, выкрикивая путаные фразы.

– Ай хэв мани! Мани ченч, доллар ченч. Португезе ченч.

Патрульные остановились, молодой человек, скуля от боли, встал на одно колено и, боясь вынуть бумажник, пальцем указал на карман легкой куртки.

– Мани, ченч ин партугезе. Уомо португезе морто, то есть морито.

Патрульный выхватил бумажник из внутреннего кармана, вынул из него купюры и выбросил его. Оба посчитали содержимое. Затем один из патрульных, тыча дулом автомата в лицо, а другой, держа купюры, начал орать на своем языке, но было понятно, что этого мало.

– Джаст момент. Уно моменто. Ща-ща! Жека!

– Я здесь!

– Полтинник баксами давай!

– У меня стольник и пять тысяч песет!

Песеты давай! Неееет!..... Не ходи сам!

Взяв песеты, патрульным и этого показалось мало. Один из них принялся трясти деньгами перед окровавленным лицом своей жертвы.

– Уомо португезе морито, морто. Ё доктор росса кроче. Ё лук-лук морто уомо.

Патрульный понял и дулом показал на лежащего невдалеке мужчину.

Со знанием дела молодой человек прислонил ухо к груди лежавшего, потом взял запястье его руки, определяя пульс. Специально приподнял руку мужчины, выпустил ее, и она обреченно упала на его грудь.

– Португезе морто! Финито! Морто!

Патрульный слегка пнул лежавшего, никаких движений. Тогда он дулом автомата показал, что его можно забирать.

Молодой человек заученным движением нырнул через лежащего, зацепив его за штанину и ворот своими руками, и кувырком вышел на колени, держа мужчину на шее. Его кровь стекала по лицу и свисшей руке. С трудом начал подниматься.

– Володь, я помогу!

– Нееет! Не высовывайся! Меня одного хватит!,– уже подойдя ближе к воротам крикнул: – Жень, два стола вместе поставь!

Напуганные стрельбой посетители до сих пор хранили молчание, только мама Роза участливо суетилась, причитала и сама, без подсказки, принесла воды в каком-то на вид грязном кувшине.

Владимир полил воду на голову пострадавшему, еще раз пощупал пульс.

Из угла донесся голос:

– Щё хлопси, впряхлись? Нас усих тут чуть было́ ни перестриля́лы!

Его дружок подхватил:

– Та самы бы разобра́а́лысь!

Женька выхватил валяющийся стул и запустил его в угол. Он с грохотом и звоном расколотого стекла смел содержимое стола.

– Ща я тебе бендера кислород перекрою!

Его перебил Владимир:

–Жэка, вискарь тащи!

Женя трясет кулаком:

–Ну, погоди, падла! До шести утра я с вас еще успею снять скальп!

Владимир наспех вытер мокрой тряпкой лицо мужчины, которое представляло собой кровавое месиво, приподнял голову и влил виски в его рот. Мужик ожил, закашлял.

Тогда он крикнул в бар по-английски:

– Кто с ним был? Ну, быстро соображайте, быстро! Кто?

Руку поднял приличного вида белый мужик.

– Я!

– Ты кто?

– Я англичанин, мы здесь по делам встречались, а он португалец!

– Телефон посольства Португалии знаешь? Нет? Узнай через свое! И, давай, мистер, шевели жопой!

Мама Роза притащила телефонный аппарат на длинном проводе.

Спустя двадцать минут к бару подъехала карета скорой помощи, сопровождаемая одной полицейской патрульной и одним джипом.

Охрана – здоровые парни, роста не меньше ста восьмидесяти. Зеленые береты и зеленые облегающие футболки, на фронтальной стороне которых красовался барельеф Чегеваро и надпись «CUBANO 100%».

Охрана посольства – все кубинцы, один из них подошел к Владимиру и произнес на хорошем английском:

– Я начальник охраны посольства. Как они выглядели?

– Полное вооружение, лица раскрашены по-национальному. Без касок.

– Понятно! Армейские патрули, их засылают прямо с фронта. Собаки, бешеные собаки. Никого нам не найти и жаловаться не кому! Тебе медицинская помощь нужна? Да что я спрашиваю, сам дойдешь до кареты?

– Я сам смогу, но надо моего друга на судно отвезти.

– Его отвезет полиция, я распоряжусь, потому что им можно ночью через блок пост к судну, нам же нельзя – нет допуска. Только днем.

В посольской клинике Владимиру и Хуану оказали квалифицированную помощь и утром начальник охраны, сам лично, сопроводил их в морской порт. По пути Владимир поинтересовался у него:

– Хуан кто на судне?

– Он старпом на рефрижераторе.

Хуана поместили в сетку вместе с носилками и портальным краном подняли на крышку трюма.

В свою каюту его положили как забинтованную мумию. Он еле шептал и шевелил пальцами рук. Дрожащим шепотом Хуан обратился к Владимиру:

– Я просил тебя, Владими́р, проехать со мной.

С каждой фразой он выдерживал продолжительную паузу. Чуть пошевелив пальцами, он указал в сторону молодого энергичного парня.

– Это мой верный друг и правая рука,– далее что-то невнятное прошептал парню и тот удалился. – Доктор из посольства уже на борту, и как только капитан уладит вопрос с отходными документами, мы тотчас уходим в балласте на Лиссабон.

Вошел посланный им парень и Хуан жестом пальцев показал ему положить толстый бумажный конверт на стол.

– С такими травмами тебя спишут и судовладелец ни цента не заплатит за лечение…. Вот это тебе, возьми.– Парень вынул из конверта две пачки, по сто листов в каждой, новеньких купюр, одну стофунтового, другую стодолларового достоинства и положил их рядом с ним.– Этого должно хватить на лечение и реабилитацию.

– Хуан, да ты что? Я разве для этого тебя вытаскивал? Это же такая сумма….

– Я знаю сколько стоит лечение! И все равно теперь я твой должник!

Хуан что-то опять прошептал парню по-португальски и тот вынул из рундука красивую шкатулку, извлек из нее перстень и подвинул ближе к Владимиру.

– Это старый оберег моего деда и прадеда, сегодня ночью я был без него. Надень этот перстень и никогда не снимай! Вернешь, как только я верну тебе долг! На дне шкатулки мой адрес в Лиссабоне. И дай мне Бог дойти домой живым! Все, прощай. Тебя отвезут.

Владимир, боясь причинить боль Хуану, осторожно пожал ему руку.

– Дойдешь и жить будешь. У нас в России на войне солдат штыком прокалывали насквозь и то выживали. В ответ тот только слегка покачал головой.

Владимир принял конверт, бросил его в пакет со снимками из госпиталя, надел на безымянный палец левой руки перстень, и с трудом, ковыляя, спустился с парадного трапа судна.

Тогда он еще не знал, что это событие сыграет ключевую роль в его дальнейшей судьбе. Оно унесет его за многие тысячи миль от родных берегов на долгие годы.

Часть вторая

На кушетке в процедурном кабинете судового доктора лежит пациент.

Судовой «док» в годах уже, седой интеллигентный мужчина держит в руках бинт:

– Ну вот, сейчас перевязку закончим и…. Ох, Володька, и повезло же тебе и аж в трех местах.

– А именно?

– На груди нет трещины и это при такой-то обширной гематоме – это раз.

– Есть такая техника приема удара. В момент его ожидания, ты должен резко подать корпус назад, тогда удар будет смягчен.

– Да? На самом деле? Интересно, интересно.

Док, продолжая бинтовать:

– Далее, если бы удар был чуть ниже, тогда бы пришлось удалять чашечку колена. Вооот так, придержи бинт. И это два. И самое главное – целы все шейные позвонки, на снимке видно только растяжение. И где бы мы здесь взяли рентген?

– Валерий Петрович, а Вы раньше где работали?

– Я военврач, всякое повидал…. Н-да, всякое…. И чудо тоже бывает. Бывает, иначе как? Ведь как оно там, капелька бороро- это жизнь, а две капельки бороро – смерть. Так то!

– Бороро, это что-то из мистики?

– Мистики…, да не из мистики. А эти отметины, где поставили?

– Эта в Сомали, а эта в Эфиопии.

– Не беспокоят?

– Уже нет.

– В основном нам привозили оттуда кубинцев.

– Наших отправляли прямиком в Ленинград.

– Ну, да…. Да, прямиком…. Завтра в это же время перевязка. Прямиком….

В своей каюте Владимир лежит на диване лицом вниз, с закрытыми глазами, прижав локти так, чтобы грудь не касалась сидения. Дверь в коридор открыта на штормовку.

Разговаривает с собой, не открывая глаз.

– Да они уже были мои! Так близко ствол нельзя подавать. Это же был мне подарок.

Ага, а дальше куда? К кубинцам? Вычислили бы! Ах, если б не столько народа в баре…. Хотя, в этом безвластии может никто и не стал бы разбираться. Теперь не знаю что лучше, лежать здесь или быть в бегах.

Стук в открытую дверь казанками пальцев.

Входит Женька.

– Спишь?

– Думаю.

– Тут тема такая…. В порт заводят Севастопольский научник с двумя шарами в надстройке.

– И что?

– Там сто пятьдесят голодных девок

– Кто напел про сто пятьдесят?

– Я ща с мостика сам видел в бинокль, они косяками ходят по палубам!

Глаза Владимира открылись. Ресницами хлоп-хлоп-хлоп.

– Пособи встать.

Да нет, Жень, голову держи. Она у меня не это, не держится сама.

Женя осторожно поднял его.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов!

Владимир посмотрелся в зеркало, висящее на переборке.

– С таким фиником и опухшим фэйсом самое время по бабам.

– Шрамы мужика не портят, не ссы, я договорюсь!

– Да? Найдешь такую же с глазом забитым фанерой? Куда швартуют?

– Следующим корпусом по корме после китайца.

– Сам, на вахте?

– Да, еще часик и наше время.

– Второй в машине?

– Ага.

Владимир набирает номер в Центральный пост управления.

– Да слушай, хотел Женьку заслать к фармацевту на берег, там кой какие «колеса» надо.

В трубке отчетливо слышно:

– Да пусть там кого возьмет, не ездит один. Опять куда-нибудь попадете.

И кладет трубку.

– Жень, дело ответственное, давай дуй, мойся и при параде ко мне. Девчонки – это расписание не штатное, так что прикид должон быть на высоте. Я пока список набросаю, что нужно прикупить.

– Пудру на фингал не забудь.

– Барина прикрути, а то извиняться заставлю.

Пока Владимир писал список, Женя переоделся и вошел в каюту,готовый к выходу на берег.

– Поставили уже!! С нашего борта по причалу такиииие девахи ходят. Звиздеееец!

– Ты, как тот молодой бычок. Не суетись! Мы медленно спустимся с горы и возьмем все стадо. Вот три листа, а вот список. Давай, по нему разжую. Швейную машинку сними со стола, запчасти в тряпку и все под диван.

– Откуда столько бакинских рублей?

– И давай так, я максую, ты бежишь. Мы квиты! Никто никому ничего не должен. Нычку откопал, так скажем!

– Колись, где такие нычки живут?

– Выполни три условия и у тебя появится схрон.

– Нуу, какие?

– Первое – бережливость! Второе- бережная бережливость и третье – бережная бережливость к сбереженному.

Женя берет в руки триста долларов.

–Да, на триста можно пол Луанды купить.

– Все, хорош! Шлюхай меня внематочно. На проходной найдешь кубинца Санчо. Он один схватывает по-русски.

– Это….

– Да-да, это тот с которым на рейде гранаты бросали за борт. Он тебя и отвезет в лавку. За услугу всему наряду четыре бутылки рома. Но недорогого. Местные тугрики есть?

– Да, есть. Мы же тогда для бара поменяли, но не заплатили!

Потом ты мне вернул песеты и еще фантики отсыпал, сказал на пропой.

– Ром за тугрики купишь. Солдатам валютный вредно. Так…, как ехать по дороге на базар, вдоль косы в самом ее конце разворот и в обратку, справа будет супермаркет. Его видно, там навороченные тачки с разными посольскими номерами. Название …, не помню! И вот список. Прочти, может, что-то не ясно.

– А прокладки, что это такое.

– Девчонки вставляют в трусики, для гигиены.

– А, да, такие кругленькие, т.е. продолговатые.

– Жека, нам сегодня девчонок с круглыми прокладками не надо, сегодня пусть будут с обычными. На крайняк спроси, там продавщицы негритоски, за пять баксов, снимут свои трусы и покажут как ими пользоваться.

– Да, нууу?

– Дай сам прочту.

Вискарь бери самый дорогой в коробках или…, главное в упаковке. Вино тоже дорогое смотри там сам, но, обязательно, чтобы Chinzano и Martini пять-шесть бутылей разных и разной крепости. Сигареты Dunhill,

Моre по блоку и мне Camel до Аргентины – блок. Косметика, что увидишь, но чтобы цветастое, помады разных цветов там, тени, лаки для ногтей и обязательно духи, тоже дорогие. Трусики недельки, четыре упаковки. Так, так, это так. Ну, остальное тебе понятно. Я пока к доку на перевязку.

Женя не унимается:

– А трусики то для чего и эти прокладки, опять же?

– Не скажи! Интимный подарок стирает грань неприкосновенности. И, когда все это припудрено дорогими духами, налито в клюв хорошим винчиком, то создается эффект внезапности. Ты что, их приглашаешь в картишки переброситься? Так и они к нам придут не для замуж выйти. Так что грань надо стереть и как можно быстрее. А эти вещицы ускоряют процесс. Поэтому прокладки разные и много. Кстати, в том числе и кругленькие бери. К «киске» нужно относиться как к родной, она приносит только пользу!

Женя улыбаясь:

– Ну, ты?

– Поэтому то и возьми два комплекта хорошего нижнего белья. Поясняю публично, в комплект должны входить, вот, смотри, дописываю в листок. Итак: чулки, пояс для чулок с подтяжками, трусики и бюзик. Цвет: черный и белый.

Женя соглашаясь:

– Ааа… А что? Может даже быть.

– О, Жень! Чуть не забыл. Отдельный пакет шеф повару, бухла там, бутылки три-четыре и так по мелочи. Нам будет нужен праздничный ужин.

Владимир задумался.

– Нее, мало, вот возьми еще один лист с мертвым Джексоном. Если не хватит, добавь свои, но чтобы все по списку Жень! Одна прореха и мы в пролете. Шутка.

Женька пошел и уже стоит в дверях, как его окликнул Владимир:

– Стой! Жека, стой! Блин, чуть не лохонулся! Дай список, дописываю, и без этого не возвращайся! Красивая туалетная бумага, красивые столовые салфетки, красивые разовые полотенца. Жень именно красивые и не так лишь бы.

– Ну, это то еще зачем?

– Мой милый друг, девочки с вина часто писают, а чем киску промакивать? Газетой?

«Гальюн таймс» играет ту же роль, что и трусики. Вот теперь иди с миром.

Уже вдогонку кричит:

– Есть такая наука – эстетика!

Владимир ковыляет по коридору в свою каюту после перевязки. Ему навстречу идет довольный Женька.

– Победа братья! Склеил прямо на проходной. Девахи – ну очень приличные даже.

– Кто «голодный», они или ты, еще надо посмотреть.

– Короче, я их в курс дел ввел, ну, что тебя порихтовали.

В каюте сидят две соблазнительные девушки лет двадцати пяти, довольно симпатичные, обе в легких шортах и топиках. Открывается дверь, девушки встают, показывая свои изумительные фигурки с голыми загорелыми животиками. На столе распакованные покупки, на диване и на полу пустые и полные красивые пакеты.

– О-о-о, как Ваас! Боооже мой!

– Вот девчонки, и здесь приходится защищать честь Родины. Меня зовут Владимир.

– Ольга.

– Я Настя. Вы садитесь сюда, на диван.

Настя подошла ближе и принялась разглядывать травмы на лице.

– Смотрите сюда и следите за пальцем.

Она смотрит проницательным и умным взглядом.

– Думаю, небольшое сотрясение все же есть. На судне я операционная медсестра, а вообще – анестезиолог. Судовой док у вас есть?

– Конечно!

– Мне надо с ним встретиться и прямо сейчас.

Владимир снимает трубку аппарата, закрепленного на переборке.

– Валерий Петрович, у меня в каюте анестезиолог с научника, Вы не смогли бы уделить ей минуту времени? Хорошо, через пару минут будет.

– Жень, проводи, пожалуйста, Настю к доку.

Через десять минут входят Настя и Женя.

– Док у вас, ну оочень грамотный мужчина.

– Жить буду?

Настя парирует шутку.

– Хорошее питание, юг, покой, вот и весь рецепт. От себя добавлю не напрягаться, но и не лежать. Нужно время….

– Володь, я в жизни столько на таблетках не читал, о чем они там месили. Понял только одно слово – моторика!

– Доктор, пора нам уже причаститься «За знакомство». И, чтобы я не выглядел в ваших глазах Квазимодо, там, в штормовке посмотрите мои фотки с оригинальным экстерьером.

Настя смотрит фотки, смеется, слегка приоткрыв рот.

– А что, Вы почти не изменились.

И передает фотки Ольге.

– Я не медсестра, и мне жутко от того, как можно человека так покалечить.

– Жень, рули, усаживай гостей.

Настя застенчиво:

– А, можно я с Вами рядом.

– Настя, конечно…

С кивком головы Владимир вскрикнул, схватил подбородок левой рукой и медленно вернул голову вертикально. Тяжело и прерывисто дыша, правой начал вытирать с остекленевших глаз появившиеся слезы, сглотнул сухую слюну. Еще немного отдышался и продолжил не своим голосом.

– Тем более мне нужен сестринский уход.

– Сегодня я не найду ни хирурга, ни травматолога, а завтра принесу ворот, надо чтобы шея была неподвижна.

Каюта наполнена дымом сигарет, на столе после посиделок легкий бардак. На полу валяются упаковки от подарков.

На спинке кресла, прикрученного к палубе возле стола, наспех сложена Настина одежда.

Владимир лежит на спине в постели, закинув одну руку за голову. Настя с улыбкой гладит его ссадины, нежно прикасается к ним губами.

– Какой у нас здесь запах…. Кофе, дым сигарет, духи. Запах Chinzano…. Даже не слышала о таких винах.

– Настенька, запах твоего тела превосходит всё!

– Жаль, что мы не в Севастополе, ты бы у меня встал на ноги через неделю.

– Ключевое слово здесь «встал».

Настя, от догадки, стыдливо прикрывает лицо одной рукой, умиленно и счастливо смеется.

– У тебя каюта, как мастерская. Столько всяких инструментов. Картина на металле! Как можно такое сделать?

– Она еще не закончена. Будет время – расскажу.

– Меня моя подруга по институту сюда притащила, это мой первый рейс и последний, просто тогда замены не было.

– А где подруга?

– Дома. Ой, т.е. в каюте! Наверное, беспокоится. У нас каюта на двоих. Володь, аааам….

Тихо и вкрадчиво продолжает.

– Володь, а можно она сюда придет?

– Настя, милая девочка, друзей в беде бросать – последнее дело. Сейчас позвоним Женьке, и вы вместе с ним за ней сходите. Уже темнеет и одной по причалам шастать опасно. Хорошо? А мы с Ольгой пока здесь наведем марафет.

В уже прибранную каюту входит Женька, Настя и ее подруга, черноволосая девица, лет двадцати пяти с правильными чертами лица, улыбчивая, роста выше среднего и изумительной фигурой. Горбинка носа выдает, но не портит, греческое происхождение. Одета в легкий облегающий сарафан чуть выше колен с тонкими бретельками. До жути загорелая.

– Привет! Меня зовут Лида.

– Это Владимир, а с Женей вы уже знакомы.

За бортом ночная невыносимая тропическая духота, а в каюте третьего механика веселое застолье. На столе напитки разного содержания, чашки с кофе, две пепельницы, наполненные окурками дорогих сигарет и разные сладости. В раковине посуда после ужина сложенная стопкой. На переборке закреплен небольшой двухкассетник Sharp с открытыми затворами для кассет. Компания с пониманием относится к шуму и привлечению внимания, смеются и разговаривают в полголоса. Девушки раскрепостились, не чувствуют неловкости, от того шутки и беседа непринужденные. Владимир держит гитару и наполняет дружескую обстановку.

Поет тихо:

 Был день осенний, и листья грустно опадали.

 В последних астрах печаль хрустальная жила.

 Грусти тогда с тобою мы не знали.

 Ведь мы любили, и для нас весна цвела.

– Да, Женька, сегодня, о паразииит… на проходной.

Владимир продолжает петь:

 Ах, эти черные глаза!

 Меня погубят.

 Их позабыть нигде нельзя —