Формула

В любом случае, с чего-то нужно было начинать.

Например, с тотального отрезвления.

Не слишком приятное состояние. И крайне непривычное. Но бегство от реальности завершилось – куда ещё дальше?

Осмотрел себя в зеркале, слегка добавил атлетической фактурности. Не настолько, чтобы менять гардероб, но приятно для глаза. Внутренние органы, на удивление, оказались близки к норме. Хотел облагородить физиономию, но ограничился устранением мешков под глазами.

Не то, чтобы я в восторге от своей внешности. Но какое это теперь имеет значение? Собственно, не имело и раньше. Или, по крайней мере, не мешало.

Подошёл к окну и обнаружил дождь. Прекратил его, сдув облака на положенное расстояние. Пожалуй, мне предстоит пройтись. Вся эта влага абсолютно ни к чему.

Прежний номер телефона – нынешний телефон моей жены – вспомнился так, словно невидимая рука нарисовала его перед глазами. Дело осталось за малым – найти трубку.

Не найдётся ли в доме лишней тарелки супа? Разумеется. Другого ответа я не ожидал. Волшебное слово здесь ни при чём.

Неторопливо оделся – может, пожелать новую рубашку? Нет, скорее подгладить ту, что есть. Вызвал такси. По пути остановился возле киоска и купил карточку какого-то «Русского лото». Недрогнувшей рукой заполнил выигрышную комбинацию. Тираж, вроде бы, завтра?

Как-то неудобно идти в гости с пустыми руками.

Вода в реке была черная и густая, как кисель.

Вода ли? И была ли это река? Насколько я знаю, рекам свойственно куда-нибудь течь. Возможно, просто такое узкое озеро?

Понятия не имею, что заставило меня сунуться в эту гадость. Я не умею плавать – хотя дело не в глубине, так называемая вода едва доходила мне до пояса.

Дело в собаках – вся поверхность была покрыта ими. Мёртвым собаками со вспоротыми животами и стеклянными глазами. Самых различных пород, мастей и размеров.

Другой берег был совсем недалеко – но пробираться к нему становилось всё труднее. Мешала густая вязкая жидкость. Мешали собаки, которых приходилось расталкивать. К тому же, уровень воды повысился, и они теперь плавали вокруг моего лица. Заглядывали в глаза своими потухшими стекляшками. Касались меня кишками, торчащими из вскрытых желудков.

Мало того – несмотря на мои активные телодвижения, берег практически не приближался.

Остаток жизни я проведу, барахтаясь в собачьем бульоне.

Надеюсь, этот остаток не будет слишком продолжительным.

Часа-другого для меня вполне хватит. Хватило бы и нескольких минут – но подсознательно всегда надеешься на прибытие кавалерии.

Звук трубы действительно раздался.

Труба была телефонной.

Ночные (а также утренние) кошмары легко списать на неправильный образ жизни. В частности, на злоупотребление алкоголем. Оказывается, это очередное лукавство.

Я проснулся в абсолютно трезвом состоянии и долго выслушивал попеременные восторги жены и дочки. У меня хватило здравого смысла согласиться на часть выигрыша. Кто я такой, чтобы отказываться, в конце концов?

Не помню, упоминалось ли здесь, что время года у нас лето, а лето, как известно – пора школьных каникул и учительских отпусков. Это избавляет меня от необходимости описывать свои трудовые будни – за исключением по-настоящему стоящих моментов. И даёт возможность поупражняться в обращении со своим новообретённым даром.

Итак…

Собственно говоря, даже не знаю, что выбрать..

Продолжать играть в азартные игры и потихоньку выстроить домик в четыре этажа с подземным гаражом?

Останавливать цунами и международные конфликты?

Вылетать по ночам на «Бэтмобиле» и патрулировать улицы любимого города?

Выясняется, что жизнь совсем не готовит нас к решению таких сложных задач.

Я решил начать с чего-нибудь простого. И вспомнил соседку с одного из верхних этажей. Всего их четырнадцать – в смысле, этажей, таким образом, я нахожусь примерно посередине. Дислокация тех, кто едет в лифте выше, (как, в сущности, и ниже), для меня полная загадка. Мой этаж, почему-то, все запомнили через пару месяцев. Вероятно, я просто недостаточно внимателен.

Итак, соседка – строго одетая дамочка лет тридцати, рыжая, зовут, вроде бы, Дина (я подслушал в лифте). Здороваемся мы регулярно так почему бы ей не зайти – нет, пожалуй, не за солью – например, не ошибиться этажом? Преднамеренно, разумеется – как ещё это можно сделать? Повод вполне безобидный, время подходящее – утро, но бежать на работу ещё рано, поэтому шансы привлечь доброжелательное внимание соседской общественности минимальны.

Как будто, всё продумано? Могущественный и великий гномон нагнал-таки на меня страха своим Принципом Невмешательства…

Минут через десять упомянутая соседка (ни черта не Дина – Зина. В лифте просто ужасная слышимость), – так вот, эта самая Нина уже вовсю исполняла соло на моей дудке. Ещё через четверть часа она удалилась, слегка раскрасневшись от усилий и черкнув на прощание свой телефон.

Интересно, волшебное слово для всего этого было в действительности необходимо?

Несколько последующих дней я изложу пунктирно.

Собственно говоря, даже так излагать, в сущности, нечего.

Представьте себе продолжительный разгул со всеми необходимыми атрибутами – и попытайтесь представить себе, что ваши ресурсы в любой области ничем не ограничены. В дополнение, попытайтесь вообразить, что всё это можно моментально прекратить без малейших отягчающих последствий в виде жестокой абстиненции или необходимости оттирать подозрительного цвета пятна в сортире.

Пару раз ко мне забегал Михалыч, проникся ещё большим уважением к моему modus vidae и, вроде бы, ничего не заподозрил.

Необходимость выходить из дому отпала совершенно – я совершил этот подвиг лишь единожды с целью проведать семью, и едва не стал жертвой каких-то малотрезвых отморозков. Магическое заклинание позволило мне раскидать этих пятерых в течение минуты, но впечатление от прогулки было безнадёжно испорчено.

И вообще, день этак на пятый стало скучно.

Вы не поверите, но, когда ты можешь поиметь любую, случайно встреченную, женщину…

…и любым, случайно пришедшим в голову, способом…

…не думая при этом об ограничениях, накладываемых собственной физиологией…

…в сущности, не только встреченную, но попросту возникшую в воображении…

…если это самое воображение у тебя ещё есть…

…во всяком случае, возможностям нет предела…

…так же, как и желаниям. Или желаниям есть?

В общем, это не то чтобы скучно, но приедается. И ты начинаешь думать об оборотной стороне и бла-бла-бла.

Тамсанарп деликатно позвонил в дверь, но открылась она, тем не менее, самостоятельно, избавив меня от необходимости вставать с дивана.

– Райские гурии, волшебные сады, – пробормотал гость, озирая комнату, совершенно, впрочем, в данный момент, пустую.

Сказано, вроде бы, без иронии, но я счёл нужным переспросить.

– Не одобряете мой способ расходования таинственной энергии великой Формулы?

Гномон девятого разряда энергично затряс головой.

– Отчего же…. В сущности, как правило, сталкиваешься именно с чем-то подобным. По крайней мере, поначалу. К тому же, видите ли, – Принцип совершенно лишён вашей человеческой этической составляющей. Правдоподобие – и ещё раз правдоподобие. Но как раз с этим у вас полный порядок.

Интересно. Возможно, человеку просто не понять нечеловеческую логику, и наоборот. Хотя мне всегда казалось, что логика для всего сущего примерно одинакова.

– Вы хотите сказать, что я могу вызвать тайфун в какой-нибудь тихой прибрежной стране, угробить десяток мирных рыбацких корабликов – и мне за это ничего не будет?

Тамсанарп кивнул.

– Абсолютно ничего – ваша наука толком не умеет предсказывать погодные явления. Принцип будет соблюдён. Гораздо хуже материализация накрытого стола в присутствии десятка изумлённых гостей. Но вы пользуетесь службой доставки и довольно скромны в заказах – очень разумно.

Что я могу ответить? В сущности, я просто равнодушен к еде. Однако, приятно, когда тебя хвалят. В голову приходит другое – с такой жизнью я постепенно становлюсь равнодушным и к женщинам. А интерес к своему полу как-то пока не пробуждается. Всё это не может не беспокоить.

– Беспокоиться решительно не о чем, – Тамсанарп устроился в кресле и развернулся в мою сторону. Конечно, я уже давно сменил лежачее положение на сидячее. Из всех гостей в доме этот был, без преувеличения, самым значительным.

– …Обладание Формулой – это не миссия. Не каждый в состоянии понять суть вопроса до конца, но, в сущности – это просто, не побоюсь этого слова, дар. Подразумевающий возможность потакать своим прихотям – в тех пределах, которые мы с вами уже обозначили, разумеется.

– Получается, я могу стать Джеком-Потрошителем или, путём последовательных козней, начать третью мировую войну?

– Вполне. Но не думаю, что это произойдёт. В сущности, вы довольно сильно привержены человеческой морали – по крайней мере, были до сих пор.

Пожалуй, он прав. Всю предыдущую жизнь что-то мешало мне совершать слишком уж явные гадости. Возможно, теперь, в условиях полной безнаказанности… Нет, тема явно начинает перегреваться.

– Послушайте, мне нужен ваш совет. Предположим, я захочу трахнуть Анжелину Джоли. Или, скажем, Дану Борисову? Как это сделать, не прогневав ниспосланный свыше Принцип?

Тамсанарп посмотрел на меня очень внимательно. Сделал паузу. Похоже, я несколько сбил его с мысли.

– Вы можете задействовать Формулу, находясь в гарантированной изоляции – и получите качественный дубликат, который дематериализуется по выполнении своей задачи. Я хочу сказать – действительно качественный, со всеми свойствами подлинного объекта. Если же у вас есть желание засветиться в бульварных листках…

–…то мне следует претворить в жизнь цепь событий, ведущих к пересечению с реальным объектом в пространстве и времени?

Гномон одобрительно кивнул.

– Именно, не побоюсь этого слова. Но почему вы об этом спросили?

Бесполезно тягаться с чтецом мыслей. В конце концов, он мне не враг.

– Просто так – к тому же, вопрос этот не основной. Мой образ жизни становится несколько однообразным – вам так не кажется?

…Конские копыта с мерным грохотом утаптывали степь. Запах звериного и людского пота забивал и без того полный пыли нос. Железо поблёскивало в тусклом свете солнца, которое ещё не взошло, но уже высветлило дальнюю часть пологого холма с разбросанными по нему соломенными хижинами.

Седло натирало промежность, меч – спину, притороченное справа копьё – голень, болтающиеся слева щит и шлем – бедро.

Я огляделся по сторонам – впереди, сзади и по обе стороны двигались такие же запылённые страдальцы с мрачными и сонными лицами. Всадники сбивались в довольно большие кучи, впереди которых ехали флагоносцы и, судя по цветным попонам и накидкам, командиры. Сзади и справа из пыльного месива торчали копья пехоты, слева угадывались многочисленные повозки с наваленными на них здоровенными деревянными брусьями разных размеров.

Всё это издавало глухой низкий шум, который оттенялся позвякиванием железа о железо и редким конским ржанием.

На значительном отдалении за своей спиной я разглядел с дюжину крытых повозок, над которыми торчали многочисленные штандарты и вымпелы. Вокруг смыкалась плотная масса облачённых в доспехи всадников.

Очевидно, наше начальство.

Я ехал в одной из общих куч.

Света становилось всё больше, и я смог разглядеть на себе тусклую кольчугу и грубые (что чувствовалось и в полумраке) заношенные кожаные штаны.

Я – простой солдат?

Что там говорил по этому поводу наш наставник и покровитель?

«Вы можете управлять инсценировкой – но, на мой вкус, это довольно утомительное занятие. Если вы не любитель игр типа «Total War», советую предоставить событиям развиваться по собственным логическим законам. Конечно, время от времени вы можете вмешиваться – это не запрещено».

…И это время, похоже, наступило с первых же минут.

Когда я догнал передовые отряды, солдаты уже вошли в деревню и рассыпались среди обезлюдевших хижин. (Я бы назвал эти жилища сараями, но не совсем уверен, что правильно представляю, что это такое).

На этот раз на мне был сияющий панцирь, на поверхности которого скалились львы, барсы и ещё какие-то твари, позолоченный шлем с перьями и тяжёлый синий плащ. Меч обзавёлся затейливой резьбой на рукояти. Щит, копьё и прочие причиндалы везли следом – около дюжины менее разукрашенных всадников находились от меня на расстоянии десятка метров. Конь, насколько я могу судить, также претерпел значительные улучшения. Во всяком случае, в смысле нарядности.

Седло, впрочем, натирало по-прежнему.

Я спешился, пренебрегая подставленными руками. Довольно бойко это у меня вышло – никак не могу до конца привыкнуть к внезапному проявлению новых способностей. Надо бы не забыть о том, что я лихой рубака. Возможно, самый лихой во всей этой компании.

Полог хижины был откинут. Сквозь вонючий полумрак я разглядел спину кого-то из наших солдат, который возился на полу, стоя на коленях и приспустив штаны. По обе стороны его задницы торчали широко раскинутые грязные голые ноги. К моему удивлению, поселянка не издавала ни звука и даже заметно не шевелилась. Я полагал, что в таких случаях принято орать и отбиваться.

Присмотревшись, я различил вокруг ещё с полдюжины солдат – в штанах и без; выражения лиц соответствующие. При виде меня они почтительно зашумели, их товарищ вздрогнул, приподнялся и развернулся в мою сторону.

Как вы понимаете, смотрел я вовсе не на него.

Смотрел я на то, что осталось у него за спиной – задранная грязная ночная рубаха с огромным красным пятном на месте головы. Тощие волосатые ноги, поросшие седыми волосами. Сморщенная мошонка между ними.

Солдат неловко поклонился. Вид у него был слегка смущённый.

– Что поделаешь, генерал. Отступая, они перебили всех, кто не мог идти быстро.

«Надеюсь, они их, хотя бы не жрут?»

Кажется, я сказал это вслух. Напряжение рассеялось.

Похоже, всё-таки жрут. Но только потом.

Провожаемый одобрительным хохотом, я вышел наружу.

Ханский шатёр был окружён охраной, которая расступалась по обе стороны моего превосходительства, слегка кланяясь и позвякивая доспехами.

Внутри уже теснились десятка два командиров. Аромат благовоний плавал в пространстве, существуя, впрочем, отдельно от неизбежной в этом мире вони лошадей и человеческого пота.

Мы расселись в круг на ворсистом ковре, лицом к хану. Мамай тяжело опустился на подушки. Выглядел он неважно – голубые глаза практически утонули в опухших щеках, рот кривился гримасой. Впрочем, голос зазвучал достаточно твёрдо:

– Мы находимся в пяти переходах от города. Московский князь движется нам навстречу со всеми силами, которые ему удалось собрать. Завтра наши пути пересекутся.

– Говорят, его армия просто огромна, – в разговор вступил сухой старикашка, по правую руку от хана, потёртая кольчуга была ему явно великовата. – Пятьдесят тысяч человек; может быть больше. Войска прислали все князья; на его стороне даже литовцы, сыновья Ольгерда.

– Уважаемый Менге, вы предлагаете нам вернуться? – голос рядом со мной подал здоровенный детина с наполовину отрубленным ухом. Доспехов на нём не было, за исключением грубой кожаной кирасы.– Их ненамного больше, чем нас. Они вышли нам навстречу – это хороший знак. Штурмовать каменные стены было бы намного сложней.

Военачальники загудели вразнобой. Мамай поёрзал на своей подушке и поднял руку.

– Что скажете вы, генерал Чжу? – он смотрел на меня; по крайней мере, теперь я знаю своё имя. Вообще говоря, короткая автобиография была бы в самый раз. Так же, как и небольшая справка о международном положении. В сущности, расклад мне известен – но кто знает, каков он в этой реальности? Исподтишка изучая собратьев по оружию, я обнаружил, что узкоглазые и желтолицые здесь в явном меньшинстве – вот и первый сюрприз. Преобладали явные и не совсем явные европейцы, а также те, кто могли быть арабами, семитами или ещё кем-нибудь в этом роде. Два славянина с русыми бородами. Один француз или итальянец. Доспехи у всех разные, но никаких тюрбанов и войлочных халатов. Да и сам великий хан не выглядит типичным монголом.

– Войска московского князя разрозненны, – начал я, подбирая выражения. – У них мало опыта. Это нам на руку.

Вот сказал – как отрезал!

– Вообще говоря, всякого отребья хватает и у нас, – генерал с тугой косичкой и жутковатым шрамом на пол-лица сделал паузу и осмотрелся, явно ожидая возражений. Их не последовало.– Я не поручусь за весь этот нанятый сброд – а завтра нам вести его в бой.

– Только не тебе, Бегич – и не генералу Чжу, разумеется, – это опять старец Менге. – Вы-то поведёте свои полки – лучшие в Орде…. И, наверно, единственные? Немудрено, что нам пришлось нанять столько тех, кого ты называешь сбродом – ордынцы прокисли, как перестоявшее кобылье молоко. Мы разучились воевать – молодёжь ныне перенимает порядки покорённых. Тех, кого наши великие деды и прадеды втоптали в пыль и сделали своими подданными!

Мамай поднял руку.

– Уважаемый Менге, не будем сейчас об этом. Все мы знаем, что вы хотите вернуть нас обратно в степи. Но времена изменились. Как оказалось, мир не бесконечен, – мы не можем брести по нему, поколение за поколением. Что касается этой войны, то я не начал её по своей прихоти. Я предлагал князю Дмитрию союз – но он предпочёл подчиниться ничтожному Тимурову выкормышу. Разве нам следовало дождаться, пока они придут за нами?

– Русские князья слишком привыкли получать свою власть от Орды, – вступил один из славян. – Так поступал его отец и отец его отца. Даже желай Дмитрий этого союза, его придворные были бы против – а он слишком слаб и зависим, чтобы спорить. Да и вообще, кому известно его собственное мнение, есть ли оно?.. Предвидение святого старца, нашёптывание знати, – и Дмитрий собрался на войну. Трясясь от ужаса, я полагаю.

Улыбка искривила рот хана в другую сторону, отчего он практически выровнялся.

– Я знаю. Дмитрий – больше ордынский князь, чем я.

По палатке пронёсся гул оживления.

– Они называют меня узурпатором – но боги видят – я больше не могу таскать в своём обозе очередного тупого ублюдка с каплей Чингизовой крови в жилах. Или мне следовать примеру Хромого?

Кто-то согласно кивал, кто-то уставился на ковёр. В любом случае, беседа вышла познавательная. Во всяком случае, для меня ситуация значительно прояснилась.

– Возможно, нам не следует вступать в бой до подхода литовского князя.

Это сказал бородатый тип в выпуклом панцире, похожий на итальянца…. Кстати, что это за язык, на котором мы все так чудесно беседуем? Не забыть спросить моего благодетеля. Впрочем, догадываюсь – специальный язык данной конкретной инсценировки. Небольшое допущение для устранения излишних барьеров, так сказать. В реальной жизни тут бы сидела дюжина переводчиков.

– Не думаю, что Ягайло действительно поможет, – услышал я свой голос. – Всё чего он хочет, это оттяпать кусок послаще – от Москвы, от нас, ещё от кого-нибудь. Он будет выжидать. Вдруг мы изрубим друг друга до последнего человека.

Глаза Мамая сузились – насколько это ещё было возможно. Он медленно развернулся ко мне всем телом.

Неужели я спорол какую-нибудь глупость? Надеюсь, меня не разорвут лошадями – или что они там делали в таких случаях?

Хан хмыкнул.

– Генерал Чжу проницателен, как волхв. Возможно, больше. Я очень надеюсь, что вы ошибаетесь, генерал. Но что-то во мне говорит: он прав.

Пронесло…. Пожалуй, я даже нагрёб очков.

Мамай медленно поднялся на ноги, дав стоявшим по бокам шестёркам подхватить его величество под руки. Практической необходимости в этом я не увидел. Командиры последовали его примеру, обойдясь своими силами. Забряцал металл – наших доспехов и в ханском голосе.

– Мы не будем ждать литовца. Атакуем утром, как только подсохнет почва. Уважаемый генерал Менге, вы примете команду над всей пехотой и займёте центр. Прямо за вами – мужественный капитан Ломпарди. Чжу и Бегич займут фланги и оттянутся назад…. Остальное – когда увидим, как построит свои полки Москва. Призываю на всех вас благословение Тенгри.

Генералы начали расходиться.

– Останьтесь, Чжу. Нам нужно поговорить.

Вот это номер. « А вас, Штирлиц…» – кажется так? И чем там у них закончилось дело?

…Я оказался в офисе своего начальства, с Вероничкой на диване. Не в том смысле – на диване. Мы там сидели. Правда, до или после – сказать затрудняюсь.

– Вы, похоже, и впрямь чувствуете себя в отпуске, Эдуард Сергеевич, – голос у моей директрисы довольно низкий и хрипловатый, но вполне приятный. – Я имею в виду – без звонка ты бы не зашёл?

– Но с чего бы я взял, что ты торчишь в пустой школе?

– Видите ли, Эдуард Сергеевич, летом школы обычно ремонтируют, – а мне совсем не всё равно, как будет выглядеть это заведение в сентябре. Что касается звонка, то… у меня есть новости.

Какого хрена – у меня тоже есть новости! Меня прямо-таки распирает от новостей, но окружающим от этого никакого толку.

Собственно говоря, почему я здесь оказался? Включился какой-нибудь таймер? Или моё желание отсрочить собеседование с ханом оказалось слишком сильным?

Или я бормочу Формулу, сам того не замечая?

– Новости? – я сделал заинтересованный вид. Чего там, я и в самом деле был заинтересован.

– Возможно, ты слышал, что я замужем, – Вероничка закурила одну из своих длинных тонких сигарет. Никогда толком не мог раскурить такую – видимо, лёгкие слабоваты. – В смысле – была замужем. Так вот – я надумала разводиться.

Я, конечно, не поперхнулся дымом. Но, видимо, какой-то избыточный интерес обозначил.

– Разумеется, в наших отношениях это ничего не меняет – если ты не против, – Вероничка внимательно посмотрела на меня сквозь дым. Разумеется, я и не думал, что от меня потребуют предложения руки и сердца. Моя директриса – умная женщина, хотя, если поразмыслить, это делает её слегка чересчур мужественной. – Но есть и другая новость – меня назначают завгороно. Ты пойдёшь со мной или останешься тут директором?

Кажется, моя карьера начинает стремительно идти в гору. Сама собой, без всяких заклинаний.

– Какой вариант больше устроит вас, Вероника Леонидовна? И, собственно, поздравляю!

– Спасибо. Разумеется, первый. Я даже готова прихватить с собой некоторых… особо ценных для вас сотрудников. Так сказать, для пущего комфорта.

Разумеется, она имеет в виду медсестру. И, возможно, ещё… Вероничка, конечно, стерва. Но в моей ситуации это, скорее, приятная деталь.

Несколько дней назад я согласился бы с ходу. Но в последнее время меня что-то опять начали разбирать сомнения насчёт своего педагогического призвания.

И, потом, чем ещё закончится вся эта история с монгольскими оккупантами?

– У меня есть время на размышление?

– Неделя. От силы, две.

Вероника затушила сигарету, подошла к двери, проверила запор. Для вашего сведения, у нас этот ритуал служит эквивалентом предварительных ласк.

Одну новость моя начальница, впрочем, утаила.

На днях она стала весьма обеспеченной женщиной – в результате наследства, оставленного почившей бабушкой.

Нет-нет, старушке я ничего не делал. Просто организовал несколько вкладов, которых не делала она. Нежданные родственники за границей, то, сё…

Работа, что и говорить, топорная. И, пожалуй, не совсем безукоризненная с точки зрения вездесущего Принципа. С другой стороны, всё, вроде бы, довольно убедительно – да и вообще, кто разберёт, что у этих старушек на уме – в смысле, за душой?..

Мамай тяжело опустился на подушку, сразу став обмякшим и усталым. Мы остались вдвоём, если не считать челяди, суетившейся с напитками и фруктами. Вялым движение руки хан отправил слуг за пределы шатра.

Мы помолчали; затем Мамай заговорил – блеклым, тихим голосом без всяких признаков только что гремевшего в нём металла.

– Конечно, вы понимаете, что происходит, генерал, – он посмотрел на меня исподлобья. – Перед нашими доблестными военачальниками я вынужден делать вид, что мы отправились в поход на Москву, – на самом деле, всё совсем наоборот. Это поход Москвы против нас, а мы просто вышли навстречу врагу. Тохтамыш послал своего вассала и союзника Дмитрия покарать самозванца. И послал не только его. Часть монгольских войск, я полагаю, уже прибыла. Часть находится в пути – но наши разведчики не могут их обнаружить. Собственно говоря, они просто не возвращаются.

Я кивнул.

– Сначала мне было непонятно, почему вы опустошаете казну, собирая столько наёмников, но при этом оставляете на месте такие значительные силы собственной орды. Но теперь… Мы должны быть готовы ко второй попытке в случае неудачи?

Глаза хана на мгновение показались внутри узких щелей.

– Именно так. Не могу позволить себе ставить всё на одну битву. Мы можем победить, и даже, скорее всего, победим. Но тогда Верховный Хан придёт сам – и у нас должно найтись, чем его встретить.