Формула

Я пожал плечами.

– Нахлебнику Хромого далеко до вас в смысле мудрости. Не говоря уже о военных талантах.

Хан привстал, опираясь на руку. Его голос заметно окреп.

– В области войны мне тоже не равняться, например, с тобой – будем откровенны. Тохтамыш – ничтожество, но он настоящий чингизид, и в этом его важное преимущество. Традиции нелегко покидают людские головы. Возможно, только вместе с головами. Многие из наших были смущены, когда я объявил себя ханом…. Сейчас они делают вид, что всё в порядке, но известно ли мне, о чём они думают втайне и говорят один на один?

Я сделал успокаивающий жест.

– Если мы победим Дмитрия и возьмём Москву, всё эти сомнения не будут иметь никакого значения…

– …По крайней мере, на время, – Мамай придвинулся ко мне и понизил голос. – Говорят, в твоих жилах есть капля Чингизовой крови, генерал?

Хорошенькая новость! Я ещё раз пожалел, что полез в эту историю, не изучив, как следует, автобиографию. Собственно говоря, мне преимущественно хотелось вволю помахать мечом…. Но, как оказалось, здесь тоже много разговаривают – и темы при этом попадаются всё больше какие-то скользкие.

Я пожал плечами с беззаботным видом.

– Капля или полторы, какая от них польза? К тому же, дело тёмное и недоказанное.

Хан придвинулся ещё ближе, его не слишком благовонное дыхание опустилось на моё лицо.

– Капля династической крови стоит дорогого, генерал. Чего бы я ни отдал за такую каплю! …Что касается доказательств, то кому они нужны, если имеется достаточно слухов?

В сущности, он конечно, прав. Но будь я проклят, если понимаю, к чему всё это клонится. Вообще, моё мнение об интеллекте диких кочевников четырнадцатого века за эти часы подверглось сильной трансформации… Конечно, можно допустить, что судьба свела меня с особо продвинутыми представителями своего племени. Или таковы правила нашей инсценировки? Нет, похоже, всё гораздо сложней.

Хан сделал паузу и отодвинулся, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

– Не знаю, надолго ли меня хватит, генерал, – медленно произнёс он. – Но у меня есть дочь, как вы знаете. Вы – один из лучших наших генералов, солдаты от вас без ума. Что мешает нам основать новую династию – и вполне законную династию, учитывая эту самую пресловутую каплю крови…

Дочь? Я призвал на помощь Формулу, и перед моим мысленным взором предстало раскосое создание необъятных размеров и неопределённого возраста, разряженное в меха, бусы и какие-то немыслимые золотые украшения. М-да, просто иллюстрация из этнографического справочника. Или Париж стоит мессы? Впрочем, о чём это я – никто не собирается здесь особо задерживаться.

Я поклонился.

– Это большая честь, господин. Но сначала нам нужно выиграть битву…

Мамай отмахнулся.

– Битву… Мы выиграем битву, генерал. Однако, с учётом нашего разговора, постарайтесь завтра не особенно лезть на рожон…

Покидая шатёр, я поклонился ещё раз.

Он ни черта не понимает. Какой во всём этом смысл, если мне не удастся хорошенько отвести душу.

Возле моего шатра дожидался старший адъютант. (Возможно, здесь эта должность называется как-то иначе, но как – я, честное слово, не знаю. Во всяком случае, за мной на почтительном отдалении постоянно топчутся человек десять).

– На удивление, нам удалось поймать за окраиной деревни добрую дюжину поселянок. Они молодые и довольно хороши собой, на вид чистые. Я подумал, вы захотите посмотреть, генерал…

Я сделал рассеянный вид.

– Не сегодня, благодарю…. Возьмите их себе, потом отдайте солдатам. Никто не знает, кому из нас удастся пережить завтрашний день.

Адъютант явно пришёл в восторг от моего великодушия и почтительно растворился.

…Поймать-то вы поймали, но кто их сотворил, как бы громко это не звучало? Отличные кадавры, живые на вид, но не более чувствительные, чем надувные куклы – для этих ребят именно то, что нужно.

Видимо, утреннее происшествие произвело на меня уж слишком неприятное впечатление.

Другой кадавр действовал за меня в повседневной жизни, сам я тоже изредка появлялся, – главным образом, чтобы устроить дела своих не слишком многочисленных знакомых. Было бы недопустимым эгоизмом оставить их наедине с угнетающим бытом – сейчас, при моих новых неограниченных возможностях.

Счастье не в деньгах, уж простите меня за трюизм, но кто его знает, что оно такое, это счастье? Особенно, если речь идёт о посторонних, в сущности, людях?

Я не взял на себя смелость играть в Бога и ограничился той самой материальной стороной дела. Всё-таки, неустроенность души значительно легче переносить, имея за ней приличный банковский счёт. Или кучу наличных под матрацем, что на мой вульгарный вкус даже спокойней.

Способы повышения материального уровня моих знакомцев не отличались особой изобретательностью – в основном, я тупо подкидывал им адекватные суммы наличных в кошельках, кейсах и даже коробках из-под оргтехники. Интуиция меня не подвела – все новоявленные Крёзы молчали в тряпочку и не спешили поведать миру о своей удаче. Что-то в их поведении неуловимо менялось – но, пожалуй, заметить это мог только я – по понятным причинам.

Поначалу такая скрытность слегка задевала. Ну, медсестра Ленка. Ну, некоторые отдалённые родственники, избранные коллеги, институтские однокашники. Но Михалыч? Вероничка?

Всё-таки, жена (в сущности, бывшая, но развода не было, разве не так?) на поверку оказалась самым откровенным и, соответственно, близким мне человеком. В чём, собственно, никто и не сомневался.

Совершая все эти акты безграничного альтруизма, я не подозревал, что навлекаю на себя некие, довольно неприятные, последствия. Не в смысле нарушения Принципа Великого Равновесия – здесь как раз всё обстояло благополучно и ставки мои, как скоро выяснилось, только росли. Опасность медленно, но верно подкрадывалась с совершенно неожиданной стороны.

Впрочем, об этом мы ещё успеем…

Наступил туманный рассвет, и степь зашевелилась.

Многочисленная свита хана выехала на холм и столпилась, рассматривая горизонт. По мне, видно было не так уж много – дымы костров и какие-то перемещения отблёскивающих металлом масс в клубах тумана. Хотел бы я иметь под рукой какую-нибудь штуку вроде инфракрасного бинокля – но об этом, конечно, не стоило и думать. Даже со ссылкой на хитроумных заморских колдунов.

– Впереди он ставит литовцев, – пробормотал старец Менге. – Сразу за ними – главный полк.

Интересно, он воспринимает колебания почвы, или попросту оперирует разведданными?

– В наших генуэзцах я уверен – они стойкие ратники. Но остальные – все эти ясы, касоги, половцы и кто там ещё…

– …Сброд, конечно же, – вступил хан. – Но сброд, привычный к оружию. Грабить и убивать им нравится больше, чем ходить строем. От ордынской конницы они всегда бежали, не вынув меча из ножен. Но сегодня против них войска Дмитрия – в основном, вчерашние землепашцы. Кто окажется твёрже на поле битвы?

– Не я возьмусь предсказать это, господин, – пессимистически настроенный старец вздохнул.

Битва, и впрямь, затевается нешуточная. Похоже, победит тот, чья армия не разбежится первой.

– Возможно, нам с Чжу стоит сразу же обрушиться на их центр? – Бегич развернулся лицом к хану. Конь под ним слегка пританцовывал. – Если удастся опрокинуть их главные силы…

– Ни в коем случае, – в своей основной жизни я слишком большой фан «Храброго сердца». Ничто не заставит меня очертя голову мчаться на частокол выставленных копий. – Атакуем пехоту пехотой. Кавалерией ударим по флангам – когда центр завязнет. Конница Дмитрия – в сущности, дворянское ополчение. Если нам повезёт, она просто сбежит. В любом случае, мы её опрокинем.

Хан благосклонно наклонил голову.

– Что мне не нравится – так это вон тот лесок, – продолжил я. – Атакуя, мы неизбежно развернёмся к нему тылом. Если у Москвы хватит ума спрятать там достаточно большой отряд…

– Мы можем достать его осадными орудиями и расщепить там каждое дерево, – вступил одноухий, имени которого я так пока и не услышал. – Но потребуется несколько часов, чтобы собрать орудия.

– У нас нет этих часов, – Бегич продолжал пританцовывать вместе со своим здоровенным чёрным животным. – Если Тохтамыш послал сюда армию…. Я не хочу даже думать, что может произойти.

– Произойти может что угодно – например, явится наш осторожный союзник Ягайло, – Мамай говорил как бы сам с собой. – Но не подумает ли враг, что мы топчемся в нерешительности? Я не хотел бы их невольно приободрить.

– Не подумает – если мы вышлем парламентёров. Почему бы в последний раз не попытаться склонить московского князя к миру? Это вполне правдоподобно. Я готов ехать.

Мамай и прочие уставились на меня с интересом.

После непродолжительной паузы хан кивнул.

В свои последующие визиты Тамсанарп перестал утруждать себя звонками в дверь. Если я вызывал его, он материализовывался почти мгновенно и зависал в кресле. Именно зависал, в виде узнаваемого, но какого-то мерцающего и практически прозрачного силуэта. Наверно, затраты энергии на точное воссоздание человеческого облика теперь тоже стали неактуальны.

Если инициативу проявлял он, в моей голове возникал некий запрос. В случае согласия, всё происходило так же, как описано выше.

Разумеется, обычно я тут же соглашался. Собственно говоря, не могу припомнить ни единого отказа. Возможно потому, что гномон прекрасно выбирал время, место и ситуацию.

Поэтому, сейчас я был слегка удивлён. Но тут же покинул доблестное генеральское тело и перенёсся в свою квартиру.

– Прошу прощения, момент не самый подходящий, – пробормотал гость. – Хотя, как на это посмотреть. Может, даже к лучшему перевести дух перед таким рискованным предприятием.

Безукоризненная логика! И не столько перевести дух, сколько принять душ. В наших степях этого добра не добудешь, невзирая на звания и титулы. Выпивка, кстати, тоже довольно мерзкая.

– Итак, о деле! – Тамсанарп сделал широкий круговой жест. – Я прибыл с поздравлениями. Вы, не побоюсь этого слова, удостоены девятой степени. Сегодня. Можно сказать, в данный момент.

Приятно конечно, но не очень ясно, какой от этого практический толк. И что, я должен забиться в электрических корчах, как Дункан Маклауд?

– Большое спасибо, – сказал я. (Именно так. Никаких хамских «Благодарю!». Какие блага и кому ты даришь, парень?)

– Я так, понимаю, это большое событие?

Тамсанарп всплеснул призрачными руками.

– Да, и, самое главное – очень редкое. Что же касается достижения очередной степени через полтора месяца после Посвящения – я просто не могу припомнить ничего подобного.

Значит, ничего подобного и не было. Не думаю, что сгустки энергии могут страдать выпадением памяти.

– Да, так будет точнее. Несомненно.

Я осторожно промычал что-то невнятное и тут же был удостоен объяснений.

– Понимаю, вам не очень понятна разница – восьмая степень, девятая. Напоминаю, кстати, что высшей и последней является десятая. Что ж, как бы это попроще…. Возьмём обладателя первой степени. Сопоставим, для пущей ясности, с обычными для вас упражнениями. Пожалуй, он, будет в состоянии уговорить девушку за неделю-другую…. Или произвести за один приём грамм пятьдесят коньяку. В случае же малейшего нарушения Принципа, возможности оставят его мгновенно. Любые. Навсегда. При этом, память, почему-то, останется – что на мой взгляд, совершенно бессмысленно.

Зато весьма гуманно, пожалуй. В общем, я был сильно удивлён открывшейся стороной дела. Прямо-таки, не побоюсь этого слова, потрясён.

– Но мы говорили о вызове тайфунов, о…

Гномон энергично затряс предполагаемой головой.

– Ни о чём подобном при наличии первой… да что там – хоть шестой степени речь идти, естественно, не может.

– Вы об этом и словом не обмолвились…

Он сделал движение, словно пожимая плечами.

– Зачем бы я вдавался в эти малозначительные детали? У вас изначально была очень высокая восьмая степень. Казалось вполне естественным исходить из этого обстоятельства… со всеми вытекающими.

– Но почему – сразу восьмая? За что мне, так сказать, такой подарок?

Тамсанарп сделал паузу.

– Честно говоря, понятия не имею. Наверно, потому, что это именно подарок. Мне больше нравится слово «Дар». Я уже говорил вам – Посвящение, в сущности, невозможно заслужить. Нельзя и прийти к нему логическим путём. Оно находит вас случайно. И ему совершенно всё равно, что вы из себя представляете с точки зрения окружающих, принятой на данный момент общественной морали, – даже свой собственной, и т.д. и т.п.

В общем, наилучшие шансы у безнадежных пропойц, наркоманов и сумасшедших. А также других категорий граждан, которые много и успешно заговариваются.

– Казалось бы, да, – согласился гномон. – Но на практике это почему-то не так…. Впрочем, вам, вероятно, интересно знать, какие новые возможности означает это…ммм…повышение?

Я пожал плечами. Видит Бог, даже те, что у меня уже имеются, используются явно кое-как.

– Всего мы перечислять не будем – по моим наблюдениям, вам довольно хорошо удаётся ориентироваться самостоятельно. Если оставить в стороне тайфуны и цунами…. Вероятно, вы уже осознали, что можете весьма эффективно воздействовать на поведение избираемых вами людей?

Ещё бы, безусловно, осознал.

– …И обратили внимание на то, что, по мере возрастания количества объектов, это воздействие несколько… рассеивается, что ли?

Честно говоря, нет. Не то, чтобы я вообще стремился к расширению поля своей деятельности. Больше трёх дамочек зараз мне просто не осилить, а использовать заклинания в качестве виагры – это всё-таки какой-то перебор.

–…Девятая степень, помимо всего прочего, дает возможность неограниченного воздействия на любое количество объектов, непосредственно попадающих в поле вашего зрения…

Ура! Я могу, наконец, стать поп-звездой. Или проповедником?

– К тому же, в случае не слишком серьёзного нарушения Принципа, вы потеряете всего одну степень – в сущности, окажетесь там же, где и были. И, вроде бы, чувствовали себя вполне комфортно?

Я внутренне собрался, чтобы успеть задать вопрос до того, как он предательски прозвучит в моём мозгу.

– Скажите, господин Тамсанарп…. Если я когда-нибудь дослужусь до высшей степени… я смогу манипулировать всем человечеством?

Гномон сделал длинную паузу. Мне показалось, что его глаза на миг проявились на призрачном лице так же отчетливо, как при первой встрече.

– Мы обсудим этот вопрос, …если вы, не побоюсь этого слова, «дослужитесь»… Кстати, такими темпами это может произойти быстрей, чем мы оба можем предположить.

В сопровождении своей обычной свиты, я подъехал к передовым постам противника. Из тумана неясно выплывал лагерь – такой же пропахший конскими запахами и сдержанно бряцающий железом, как наш. Такие же разномастные солдаты с тем же мрачным выражением на физиономиях, – хотя масть, в целом, как будто несколько светлей. Круглые деревянные щиты, обтянутые кожей, сердцевидные щиты, крашенные киноварью, маленькие шлемы со свисающей кольчужной сеткой, островерхие шишаки, кожаные колеты, цельные панцири, кольчуги, длинные копья, короткие дротики, сабли, прямые мечи, лошади в доспехах, лошади, покрытые попонами, посконные белые рубахи, топоры, – всё это раздвигалось в обе стороны и скрывалось в тумане, по мере нашего продвижения.

Поначалу меня слегка беспокоило отсутствие белого флага или чего-нибудь в этом роде. Тем не менее, никто на нас не нападал. Видимо, в глазах врагов на зачинщиков атаки мы не тянули.

Наконец, дорогу нам загородила группа пеших, одетых более пышно, чем остальные. Мы также спешились.

– Кто такие? – зычно вопросил здоровенный бородатый мужик в богато отделанных доспехах.

Я назвал себя.

Если бы ты знал, мужик…

– Великому князю нет дела до послов изменника Мамая. Убирайтесь восвояси, пока при головах.

Не то, чтобы я совсем не ожидал такого поворота…

Из-за спины грозного мужа, оттирая его плечом, высунулся коротышка – явный монгол с виду. Уставился на меня и расплылся в улыбке, окончательно утопив глаза в коричневых щеках. Мы с вами где-то встречались?

– Великий генерал Чжу! Какая честь видеть вас снова! Даже в этих обстоятельствах… Прошу вас, генерал!

Коротышка решительно раздвинул своих спутников. Те не особо сопротивлялись, но явно недоумевали.

– Генерал Едигей,.. – начал было здоровяк. Монгол мгновенно повернулся к нему и заговорил резким голосом. Улыбка уже не искажала его физиономию.

– Великий князь выслушает генерала. Генерал Чжу – не простой посыльный, которого можно прогнать, не слушая. Генерал Чжу – великий Карающий Меч, победитель князей и царей. Да, да, воевода. Сообщите о приезде генерала великому князю.

Вся компания поспешно ретировалась. Мы остались вдвоём.

Похоже, в наших краях я популярней, чем думал.

Но, возможно, этот льстивый тип просто ждёт подходящего момента, чтобы пырнуть меня в спину?

– Я рад видеть вас, Едигей, сказал я, сердечно, насколько вышло. (Прошу вас, звонок другу – кто такой этот самый Едигей?) – Раз вы здесь, то и армия хана тоже прибыла?

Вы скажете, дешёвый трюк. Но я где-то читал, что средневековые кочевники были крайне бесхитростны.

– Только передовой отряд, – коротышка искренне улыбался, глядя на меня снизу вверх. – Совсем маленький. Не думаю, что остальные успеют ко времени. Так что, сразимся с вами позже, генерал. Конечно, если на то будет ваша воля…

Говорил он это вполоборота, жестом приглашая меня следовать за собой.

Итак, полезной информацией я не разжился – кроме той, что, если меня и пырнут, то, похоже, не в спину.

Бородатый здоровяк, очевидно, никак не мог смириться с моим присутствием.

– Говори, посол, – он сурово насупился. – Время великого князя дорого.

В великокняжеском шатре было многолюдно. При этом князья и придворные стояли плотной толпой и переминались с ноги на ногу, что придавало им нетерпеливый вид и создавало постоянный лязгающий шум.

Сам Великий Князь Московский восседал на низком кресле, устланном ковром. Пожалуй, «восседал» будет сказано слишком громко. Скорее, он притулился боком, сжав руки перед собой и не фиксируя на мне взгляда. Зато стоявший прямо за креслом парень уставился так, что, похоже, временно разучился мигать. Я не мог не заметить, что он удивительно похож на князя – возможно слегка моложе выглядел. Или просто борода у него более редкая и светлая. Эта модная здесь растительность, конечно, придаёт мужественности, но и старит лет на десять. Интересно, как выгляжу я сам? Что-то мне до сих пор не попадалось ничего такого, во что можно посмотреться.

Я отвесил вежливый поклон в княжескую сторону – без уверенности, что это будет замечено. Князь, впрочем, слабо кивнул.

– Мой государь шлёт тебе привет, Великий князь. Он спрашивает: должны ли мы перебить друг друга сегодня, и кто будет радоваться этому больше? Хан Тохтамыш, желающий гибели нашего улуса, или князь Ягайло, ждущий только удобного случая, чтобы разорить твой?

Взгляд Дмитрия на мгновение сконцентрировался на мне, затем перескочил на здоровяка-воеводу.

– Великий каган Тохтамыш – наш государь по праву, – загремел тот. – Он и от Ягайла, в случае нужды, нас оборонит. Твой же хан – самозванец и убийца законных наследников. Не разговаривать с ним будем, а воевать!

Этот кретин изъясняется почти как магистр Йода. И самое главное – князь не изъясняется вовсе. Что ж, моя основная задача – потянуть время. И это уже почти сделано.

– Князь не считал моего господина самозванцем, когда принимал от него ярлык на великое княжение…

Дмитрий поднял руку, словно прося слова. Оказалось, что голос у него довольно приятный, хотя и недостаточно монументальный.

– Тогда многое было неизвестно. Сейчас мы знаем, на чьей нам быть стороне.

Окружающие одобрительно загудели. Парень за креслом продолжал сверлить меня взглядом.

– Хан Тохтамыш – неудачливый полководец и неверный союзник. Ты можешь победить, князь, но всё равно не будешь в безопасности. Объединив свои силы, ты и мой господин могли бы создать новое царство. И отстоять его – от Тохтамыша, даже от Хромого Тимура, если его взгляд обратится на эти земли.

Впервые за всё это время Дмитрий посмотрел на меня почти заинтересованно. И тут заговорил человек-из-за-спины-с-пронзительным-взглядом.

– Великий князь не изменит данному слову. В остальном мы полагаемся на Божью милость. Битва рассудит правых и виноватых. Поторопись, посол, иначе ты можешь не успеть к началу.

Здесь разговаривают все, кроме самого князя. Или таковы обычаи Московского двора?

Я поклонился и направился восвояси. Князь сделал еле заметный прощальный жест. Вероятно, я всё же произвёл на него впечатление.

Едигей следовал за мной, но не проронил ни слова до тех пор, пока мы не проехали неприятельские боевые порядки, оказавшись на нейтральной территории. Здесь он придержал коня; я сделал то же самое. Некоторое время мы молча смотрели в спину моей удалявшейся свите.

– Я всегда восхищался вами, генерал. Но сегодня… вы находитесь не на той стороне. Ваш господин не стоит таких слуг. Я прошу вас… мы можем развернуться прямо сейчас.

– Это было бы слишком просто, не так ли?

– Сегодня вы упомянули Хромца. Но он не придёт в эти слишком отдалённые и бедные земли. Бедные – в сравнении с тем миром, который он считает своим. Возможно, пришлёт пару своих особо оголодавших беков – разграбить окраины.

– Вам прекрасно известно, как он относится к вашему хану…

– …и поэтому я вижу себя на службе Московского князя. Тохтамыш падёт вслед за Мамаем; может быть, наоборот, – но нам-то какая разница, кому служить? Любому государю нужны хорошие мечи. А вы, генерал, лучший из всех, кого я знаю.

Определённо, в этом мире я – крайне значительная фигура. Впрочем, чему удивляться – это же моя инсценировка.

– Именно поэтому я не могу поехать с вами, генерал Едигей. Возможно, мы поговорим об этом позже. Если останемся в живых, разумеется.

– Я постараюсь. Начну с того, что не стану попадаться вам на поле боя, генерал.

Коротышка отсалютовал, развернулся и рысью двинулся обратно. Я остался на месте. Сопровождающие почтительно ожидали в полусотне шагов. Туман практически рассеялся. Обе армии пришли в движение, гул нарастал; в нём сливались конский и человеческий топот, ржание и выкрики, лязг металла и скрип повозок. Пробившиеся лучи солнца осветили бесчисленные знамёна и хоругви, отразились тысячью бликов от доспехов и оружия. Тут и там над клубами пыли поднялись леса копий.

Торжественные приготовления к бойне…

Близкий топот копыт вырвался из общего шума. Я оглянулся. На нас, потрясая копьём, мчался одиночный всадник. Непохоже, что он торопится доставить забытые вещи.

– Сбить его стрелой, генерал?

Я покачал головой и развернулся. Если это вызов, то кому, как не мне его принимать?

…Вообще говоря, не слишком ли ты вошёл в образ, приятель?

На встречных курсах мы сближались быстро; через считанные секунды я разглядел, что противник огромен, как грёбаная гора, а конь под ним – настоящее чудовище. При этом сам я был в облегчённых «посольских» доспехах и, естественно, не имел оружия, кроме меча. Копьё огромного всадника оказалось огромной дубиной, кольчуга была надета на чёрный балахон, вроде рясы.

До столкновения не оставалось и десяти метров – я прикинул, что в последний момент смогу уклониться влево и рубануть его через плечо.

Оскалившись, великан с размаху огрел моего коня дубиной по черепу. Про общество защиты животных он явно слыхом не слыхивал. С коротким ржанием бедное животное рухнуло на передние ноги. Я перелетел через его голову и всем телом впечатался в твёрдую степную почву. Протолкнул пару слов сквозь набитый пылью рот. Перевернулся на бок, высматривая победителя первого раунда.

Громила сделал круг, вопя и размахивая окровавленной дубиной. Перехватил её поудобней и, набирая скорость, двинулся ко мне. Размахнулся. Свесился в седле.

Я продолжал лежать на боку, следя за ним одним глазом и напрягая левую руку.

Никому не советую недооценивать нас, монгольских генералов.

В тот момент, когда дубина, рассекая небо, пошла вниз, я спружинил, вскакивая на ноги. Тот же самый приём, только без лошади. Рубить пришлось снизу вверх, меч прошёл сквозь рёбра, наткнулся на позвоночник и вылетел из рук. От толчка я потерял равновесие и, уже лёжа, проводил оппонента взглядом. Он выронил своё оружие и обвалился на шею лошади; руки болтались, кровь заливала правый бок.

Чудовищный рёв ударил мне в уши с обеих сторон поля. Этакое долби пролоджик четырнадцатого века…. Насколько я понимаю, все здесь бросили свои дела ради нашей потехи.

– Генерал, скорее!

Меня подняли и перебросили через спину лошади. Я не стал спорить и доказывать, что нахожусь в отличной форме. Ну, может быть, не в самой отличной…