Умри вовремя

ВАЛЕРИЙ ШЕСТАКОВ

Умри вовремя

Приидите ко мне все скорбящие и отчаявшиеся,

И я успокою вас

2009 г

ПЕРЕВОРОТ

Причалил свой корабль я к острову мечты…

/Э.Верхарн. Возлюбленная./

– Всем лечь на пол! Руки на голову!

Резкий командный голос разорвал полуночную тишину просторного помещения аппаратной, грубо оттеснил звуки тропической ночи, вливающиеся в открытые окна. Офицер, ворвавшийся в распахнувшуюся от удара ногой дверь, ткнул дулом автомата в спину одного из четверых мужчин, склонившихся над передатчиком, стоявшим на столе в середине комнаты.

– Что здесь за вертеп? Кто допустил посторонних на государственную радиостанцию? Прекратить сеансы связи! За неподчинение расстрел! Всем лечь на пол!

Недоверчиво глядя на привычно плюхнувшегося на пол радиста и испуганно оглядываясь на протискивающихся в дверь военных, трое остальных, как неважные актеры неумело изображая ущемленное достоинство нарочитой замедленностью движений, растянулись на полу.

– Куда прётесь? – завопил офицер, обернувшись теперь уже на заполняющих комнату солдат. – Ты и ты,– ткнул он пальцем, – останьтесь! Остальные – на улицу! Окружить здание!

Табунное цоканье по плиткам пола, хлопнувшая дверь и удаляющийся коридорный гул. Ботинки двух оставшихся протопали к окну. До лежащих донесся треск раздираемых противомоскитных сеток. Оба солдата высунулись наружу, вглядываясь сверху, с холма, на котором располагалась радиостанция, в благоухающую и стрекочущую тьму, в длинную дорожку мерцающих бликов ущербной луны на ряби залива, на россыпь игривых огоньков прогулочных яхт и расцвеченную громаду стоящего поодаль, у стенки, подготовленного к погрузке туристов круизного парохода. Желе горячего воздуха тягуче вползало в освобожденное окно.

– Кто вы и почему находитесь здесь так поздно?– томно растягивал слова офицер, вальяжно рассевшись на стоящем перед рацией стуле. В последовавшей затем тишине раздалось постукивание ногтем по коробке, щелчок зажигалки, дымный выдох. – Вот ты, например, – короткое дуло ткнулось в ногу одного из лежащих, человека лет сорока, одетого в синий комбинезон.

– Я дежурный радист,– устало, с легким оттенком презрения в голосе произнес тот, не поднимая, впрочем, головы.

– А остальные?– офицер, подозрительно поглядывая на лежащих, потянулся к настольной лампе, направил её свет на безупречные костюмы.

– Мы консультанты вашего правительства, – поднял голову один из троих, толстяк с добродушным лицом и большой изрезанной морщинами лысиной на макушке, обрамленной искрящимися под светом лампы седыми пучками. – Хотели связаться с Европой…

– Между прочим,– с едва сдерживаемым гневом перебил его лежащий рядом мужчина с седым ежиком волос над высоким лбом,– мы здесь по личному разрешению президента. Утром нам придется доложить о происшествии.

– Президент! – вскричал офицер, – да у нас уже два часа как другой президент. Впрочем, я могу предупредить ваше желание пожаловаться. Просто расстреляю. Думаю, это лучший выход. Мертвые не жалуются.

Последние три слова были произнесены с рисовкой, с видимым наслаждением.

В аппаратной воцарилась зловещая тишина.

–Я так и не получил ответа! Кто вы?– ствол автомата уткнулся теперь в ботинок толстяка.

– Я американец, зовут меня Гэмфри,– начал тот мягким, даже ласковым голосом. Возраст он назвать побоялся, так как давно уже должен был быть на пенсии, но здесь, на острове, слава Богу, никому до этого не было дела. – Специалист по строительству подземных сооружений. Восстанавливаю древние выработки по добыче ракушечника, известняка…

– Довольно, следующий!

– Ирвин Лауэлл. Англичанин. 55 лет. Психолог,– отрывисто, с усилием, еле сдерживая возмущение процедурой допроса, выдавил из себя мужчина с ежиком, не поднимая головы.

– С вами тоже все ясно,– с угрозой в голосе подытожил военный. – Следующий.

Оставшийся, худенький молодой человек, заговорил торопливо, будто отвечал экзаменатору: – Поль Круасар, француз, 28 лет, родился недалеко от Нанси, департамент ....

– Что мне ваши департаменты! Ваша специальность?

–Врач, – запнулся говоривший,– э-э, консультант при министерстве…

–Неужели вы уже так опытны, что нужны нашему министерству как консультант?– недоверчиво и завистливо проговорил офицер.– И давно здесь?

Поль смешался. – Недавно,– неуверенно проговорил он.

–Самые опытные ваши врачи могут поучиться у него,– с чувством вставил англичанин, – он окончил два лучших университета.

Интерес офицера внезапно увял. Шум из наушников, лежащих на столе, отвлек его.

– Мне предложили, и я приехал, – неуверенно, заискивающе, продолжал между тем молодой француз.

Он не понимал, нужно ли продолжать, но не мог остановиться. Его могут убить. Сейчас! Здесь! Поль содрогнулся от жаркой и тошнотной мысли. Он может умереть на этом потерянном в океане острове. Он вообще на радиостанцию попал случайно. Он не имеет к ней никакого отношения. Это недоразумение.

Кто-то протопал, дверь открылась. Пока суконным языком казармы офицер орал в дверь, рык его тупым нытьем отдавался где-то в глубине живота. Поль не разбивал крика на фразы, но подсознательно желал его бесконечного продолжения, так как занятость офицера отодвигала угрозу расправы.

Смерть сейчас, вдруг, среди такой обыденной, привычно бесконечной жизни была дика и противоестественна. Но уже то, что он лежал на пыльном кафельном полу в дорогом костюме, купить который впервые в жизни смог только здесь, на острове, и то, что никто не обращает внимания на подобное кощунство, убеждало в реальности абсурда. Нормальный, привычный мир исчез. От пола несло пылью и резче, удушливее забивала нос вонь прогнивших носок радиста, но Поль не поднимал головы, боясь спровоцировать этого ужасного военного.

Прямо перед его лицом в смутной тени на грязной ножке стола сидела муха, очевидно устроившейся на ночлег, и его отчаяние, заполнившее вначале весь мир, и океан, и остров, сконцентрировалось на этой мухе. Она, это жалкое создание, будто ни в чем не бывало чистящее крылышки, жило в другой, параллельной вселенной, и оставалось для бесконечной беззаботной жизни, и между ней и им, обреченным, была уже громадная, непреодолимая пропасть. Фасетки мушиных глаз уставились на Поля. Муха улыбалась! Злорадно, издевательски! Над ним, таким большим и уязвимым. Какое, однако, это счастье – быть незаметной, безразличной всем мухой, не чувствовать тоски, ужасного предчувствия конца. Он готов всю оставшуюся жизнь дышать омерзительной носочной вонью, лишь бы…

– Так что же вам всем понадобилось на радиостанции в такое позднее время? – дошел до сознания Поля голос.

– Пытались связаться с материком,– осторожно начал Гэмфри. – Некоторые из нас беспокоятся о семьях.

– Ну и как? Связались?

– Еще нет,– кротко ответил старик.

– Встать! К стене! Ишь, разлеглись здесь, – вдруг грубо выкрикнул офицер, подвигая стул ближе к рации. – А ты продолжай свое дело,– тронул он носком ботинка ногу радиста.

Мужчина в комбинезоне медленно поднялся и с оскорбленным видом сел на свой стул. Трое остальных, осторожно, стараясь не шуметь, отряхивая невинные костюмы, отошли к стене.

– Смотри на коротких,– подал голос Ирвин.

– Здесь командую я!– отрезал офицер. – У вас что, большая семья? – смягчился он.

Англичанин угрюмо молчал.

– У него дочь и двое внуков в Англии,– предупредительно затараторил Гэмфри, – а вот у нас с Полем никого.

Звук морзянки внезапно прорвался сквозь сплошной треск и шипение эфира.

–Любитель вызывает. Отвечать? – спросил радист, не поворачивая головы.

–Отвечай!

Ответ пришел сразу.

– Из Испании. Где-то в горах,– небрежно, сквозь зубы цедил радист. Всем своим видом он хотел показать презрение к этому напыщенному военному. – Сообщает о беженцах из долин. Все больны. Умирают. Резко похолодало среди лета. Солнца не видно. Постоянная ночь. В эфире сильные помехи и никто не отвечает вот уже три дня. Батарейки садятся. Пепел и снег падают с неба.

Морзянка смолкла. Радист отстукал что-то. Ответа не последовало.

–Что ты ему передал?– нетерпеливо произнес офицер.

– Свои координаты.

– Почему же он молчит?

– Чего же ему разряжать батареи? Ведь ему до нас как до Луны.

– Ищи дальше!

Несколько минут прошло в треске разрядов. Поль тихо радовался в полутьме, забытый. Обстановка стала будничной, ничто больше не предвещало трагедии. Наконец из своего темного угла он смог рассмотреть офицера. Длинные ноги, вытянувшиеся с низкого стула чуть ли не на половину аппаратной, оканчивающиеся черными туфлями на неестественно высоких каблуках. Тощее тело, резкие, будто выскакивающие лезвия складного ножа, движения рук, фуражка с высокой тульей. Худое темное лицо и, как свежие кусты омелы на зимнем, безлиственном дереве, светлые, чуть навыкате глаза.

«Настоящий богомол»– подумал Поль.

– Попов еще не родился,– пошутил радист, не находящий в эфире ничего, кроме атмосферных разрядов.

– Что же могло произойти там? – ни к кому конкретно не обращаясь, нетерпеливо воскликнул Богомол.

– Мог упасть большой метеорит, или произошла ядерная катастрофа, взорвался вулкан…, – стал перечислять Гемфри из своего угла.

–В таком случае вы застряли на нашем острове надолго. А может и навсегда. В клетке из воды, – рассмеялся Богомол и тут же рука его, выпорхнувшая вверх, сделала предостерегающий жест.

Визг тормозов с улицы, топот ног по коридору.

– Встать к стене! –фальцетом крикнул Богомол на троих, незаметно вновь сгрудившихся у передатчика.

Двое забытых солдат торопливо спрыгнули с подоконника, бряцая металлом.

Стремительно вошедший генерал, жестом остановив порывающегося доложить офицера, поморщившись от смрада, который вместе со зноем, уличными испарениями и вонью перегретой аппаратуры без устали месил потолочный вентилятор, внимательно осмотрел присутствующих.

– Кто эти люди?

– Консультанты прежнего правительства, господин президент! Сейчас уберем!

Это “уберем” было сказано таким тоном, что несколько мгновений, в течение которых президент раздумывал, а в аппаратную протискивалась его многочисленная свита, показались консультантам вечностью. У англичанина, который теперь, выпрямившись, оказался довольно высоким и немного сутулым человеком, холодно блестели глаза из-под насупленных бровей. Лицо толстяка Гэмфри выражало обиду и недоумение. Поль побледнел.

– Сейчас каждый специалист на счету, – произнес, наконец, президент. – Утром прибыть во дворец на совещание! – жестко бросил он, окинув еще раз троих изучающим взглядом, и прошел в соседнюю комнату с загоревшейся над ней надписью «Микрофон включен».

Богомол разочарованно посмотрел на пыльных, как половые тряпки, пленников. Последние же, один с гордо поднятой головой и двое других, с трудом сдерживающие ликование, быстро вышли из комнаты.

Только отъехав от радиостанции и перестав ощущать на себе подозрительные взгляды солдат, заполнивших двор, консультанты вздохнули с облегчением.

– Я не в первый раз в подобной переделке, – возбужденно тараторил Гэмфри, – нам просто повезло. Могли бы не вернуться домой. Вам не приходилось попадать в такие ситуации раньше?– обратился он к Ирвину.

– Нет,– сухо буркнул тот, не сводя глаз с дороги.

Он был так краток, возможно, потому, что как самый опытный водитель из троих обкатывал новенькую служебную машину, выданную Полю по приезде, был очень осторожен и весь поглощен дорогой.

– Да вы не переживайте,– догадался, однако, о настоящей причине его плохого настроения Гэмфри, – это еще ничего не значит, если нет связи. Сейчас по неизвестной причине действительно случились пожары, горели леса, как это часто бывает летом в Европе. Пепел, поднявшись в стратосферу, экранирует радиоволны. Пройдет несколько дней, и мы свяжемся с Англией, все узнаем. Даже если где-то, не дай Бог, была война, она не затронет ваш городок. Он не представляет никакой ценности и не может служить мишенью. Вы увидитесь с дочерью и внуками, а лет через десять даже забудете о сегодняшних переживаниях. И все забудут.

Ирвин не отвечал. Он был подавлен сорвавшейся возможностью выяснить хоть что-нибудь о семье, не мог простить себе контракт с местным правительством, заключенный ради денег, и не терпел опостылевший уже ему остров с вечным карнавалом, на котором оказался теперь ненужным статистом.

– А вы как себя чувствуете? – обернулся Гэмфри к сидящему на заднем сиденье Полю. – Привыкаете к превратностям судьбы?

– Привык уже, – смущенно улыбаясь и досадуя на себя за это смущение, как можно более равнодушным тоном ответил тот. Он завидовал достоинству, с каким вел себя Ирвин, всячески старался подражать манере разговора и даже жестам англичанина. И радовался, что в темноте никто не замечает его идиотской улыбки, которую он не мог сдержать, не догадывается о его ликовании при мысли, что он только что избежал смертельной опасности и пережил настоящее приключение. Теперь его радовало все. И то, что он приехал на этот остров после смерти тети, его единственной родственницы, и имеет теперь работу, кучу денег, коттедж и машину, да еще таких великолепных соседей, которых он в порыве восторга готов был сейчас расцеловать. И то, что перед ним еще очень долгая, мифический конец которой терялся в дымке будущего, самостоятельная и, безусловно, счастливая жизнь, которая начинается в обворожительном тепле благоухающего сада, удивительные краски которого выхватывают сейчас из тьмы фары машины.

– Не нравится мне этот переворот,– продолжал между тем размышлять Гэмфри. – Совершенно не ясна причина. Где я только не был, везде можно было хотя бы предполагать его возможность. А тут какая-то тайна.

Грохот двигателя, лязг гусениц прервали размышления.

Поль сразу узнал место. Они уже выехали из города, миновали китайский ресторанчик и свернули с дороги, уходящей в холмы, к своим коттеджам, на самый юг острова. И вот здесь, с бокового шоссе, уходящего вправо к берегу, к отелю «Океан», в клубах сизого дыма прямо на середину дороги внезапно выскочил танк. Из открытого люка водителя показалась голова в шлеме.

Ирвин молча вышел из машины. Спутникам ничего не оставалось, как только с тревогой вглядываться в ночь на Ирвина, освещенного ближним светом фар их автомобиля, стоящего у гусеницы и что-то объясняющего танкисту, и рассматривать отель, который громадным океанским лайнером, расцвеченным белыми фонарями по периметру, возвышался у самого берега океана метрах в пятистах от перекрестка.

Переговоры закончились на удивление быстро, и танк, фыркнув сизым, колеблющимся в свете фар дымом, откатился назад.

– Всех туристов отправляют с острова,– мрачно процедил Ирвин, усаживаясь в водительское кресло. – Военные думали, что мы туристы.

Тронулись.

– Как! Отправляют прямо сейчас? – воскликнул Гэмфри. – Ночью? Но это же разрушение собственной экономики! Ведь туризм основа жизни острова! Только вчера убыла основная их часть на предыдущем теплоходе.

– Я удивляюсь этим туристам, – мрачно проговорил Ирвин. – После сообщений о подобной трагедии на материке они еще могут отдыхать? А вчерашний теплоход, который отбыл в Европу, видели, между прочим, в заливе у катакомб, которые вы изучаете. Что бы это значило?

– Хочу сказать о местном правительстве – проигнорировал замечание о теплоходе Гэмфри. – Здесь же практически нет промышленности, кроме сельского….

Визг тормозов, глухой удар вновь не дали ему договорить.

Внезапно выскочивший из кустов справа автомобиль почти проскочил перед ними, но все же не избежал касательного удара в бок багажника, отчего его немного развернуло. Не останавливаясь и визжа резиной автомобиль рванул в сторону города. В свете фар за опущенным передним стеклом промелькнуло испуганное лицо молодого мужчины, выключенный фонарь с шашечками на крыше.

Ирвин остановил машину, медленно вылез, с трудом выпрастывая длинные ноги, и прошел вперед. Поль выскочил с заднего сидения и тоже бросился к месту удара. Небольшая вмятина рядом с левой, круглой по последней автомобильной моде, выползающей из орбит, будто у машины был запор, фарой. Даже стекло не повреждено. В темноте трудно было разобрать цвет остатков краски другого автомобиля.

– Сильно побили машину? – спросил Гэмфри, когда спутники вернулись на свои места.

– Ничего серьезного, – глухо проговорил Ирвин.

– Да, не стоит и думать!– поддакнул Поль на правах хозяина, хотя ему, если быть честным, было бесконечно жаль…

– Такси должны задержать танкисты! Так что и гнаться не придется, – продолжал Гэмфри.

– Пустое! – Ирвин досадливо махнул рукой.

После происшествия на радиостанции он совершенно преобразился. Ни обычных шуток, ни комментирования событий. Вот и в машину влезал с трудом, медленно, сонно.

В полном молчании подъехали к коттеджам, расположенным в густых зарослях недалеко от берега на мысу, с трех сторон омываемого океаном. Построенные для иностранных специалистов сразу после освобождения, они стояли двумя рядами, создав небольшую улицу, в разросшейся и почти скрывшей их зелени. Все коттеджи, кроме трех, пустовали в настоящее время. Сквозь старый потрескавшийся асфальт на тупиковой дороге тут и там пробивалась зелень.

Тускло блеснули пыльные стекла машин у калиток Ирвина и Гэмфри, когда они разворачивалась у коттеджа Поля.

–Я решил немедленно покинуть остров и возвратиться домой, – глухо произнес Ирвин, заглушив двигатель и повернувшись к спутникам.

–Как! – растерянно воскликнул Гэмфри, – ведь по контракту вы должны будете уплатить неустойку! А она большая. Ведь вы не отработали и четверти срока!

–Представьте, что нас расстрелял этот …. Кто бы платил неустойку?

–Не знаю, – потерялся Гэмфри. – Впрочем, давайте посчитаем!

После долгих расчетов вышла кругленькая сумма.

– Я всего неделю назад, еще было тихо, выслал деньги дочери, – с досадой проговорил Ирвин.

Поль молчал потерянно. Ему было непонятно, как можно разорвать контракт, когда здесь так чудесно, когда платят так много за довольно простую работу.

– У меня есть накопления! –предложил Гэмфри. – Берите дни за счет отпуска, поезжайте к дочери, а потом вернетесь.

– Работают ли банки?

– А я держу деньги не в банке, а у одного местного менялы, – назидательно проговорил Гэмфри. – У него-то можно забрать деньги всегда. Уже лет пять, как я отдал ему крупную сумму. Он обещал вернуть с небольшим процентом. А текущие доходы я трачу на свой домик!

–Тогда после посещения дворца и поедем к меняле, – задумчиво проговорил Ирвин. – А долг я отдам…

– Какой может быть разговор, – обиженно прервал его Гэмфри.

ЕДИНОМЫШЛЕННИКИ ПОНЕВОЛЕ

…И сказал Бог Ною:

Конец всякой плоти пришел пред лице Мое;

/Бытие. Гл.6:13/

Топот в ночи.

Со стороны встающей зари.

Шумное дыхание за окном. Каблуки стучат по старому асфальту, будто деревянные сабо, перекрывая приглушенный зарослями рокот прибоя.

– Проклятый любитель здоровья! – чертыхнулся Поль, откидывая простыню.

Опыт показывал, что уснуть больше не удастся. С первых дней своего пребывания на острове по утрам он просыпался от топота, но ни разу не видел бегущего. Да и кто бы это мог быть? Ни Ирвин, ни Гэмфри, Поль знал это, не бегали по утрам, а ближайшее жилье было у поворота к отелю «Океан», там, где они столкнулись с автомобилем таксиста, километрах в десяти отсюда. Впрочем, хорошо, что его разбудили. Вчера было не до выяснения у Президента точного времени прибытия во дворец, поэтому, чтобы не опоздать, Гэмфри попросил друзей подняться как можно раньше.

Ярко оранжевые, кисти разухабистого маляра, мазки зари только очертили омытое утренней росою небо, когда три машины ринулись от коттеджей к городу. Промелькнули ряды стройных пальм, вытянувшихся почетным караулом на фоне темного в этот ранний час океана, затем дорога отошла от берега. Танка у перекрестка не было. Дорога вниз к океану, где выбросившимся на берег лайнером, глядевшим на них ныне черными провалами безжизненных окон, возвышался отель, была пуста. Фонари не горели. В придорожном китайском ресторанчике у поворота к городу хозяин, всегда улыбающийся китаец, уже стоящий под красными фонариками у ярко раскрашенной цветами и птицами входной двери, изумленно смотрел, как его постоянные клиенты проследовали мимо.

Поль включил радио. “…эти данные не точны. Наши специалисты пока только гадают о причинах катастрофы. Вполне возможно также, что имел место чудовищный теракт, либо это природный катаклизм, приведший к детонации накопленных зарядов. Все это не снимает вины с ядерных держав и их граждан за произошедшую глобальную катастрофу. Я не оговорился, упомянув граждан. Жители любого государства должны быть ответственными за действия своего правительства, и должны разделить его вину…”– четкий голос, заполнивший салон, напомнил Полю вчерашнее приключение, так счастливо закончившееся именно благодаря обладателю этого голоса. – “По разведывательным данным на материке не осталось ни одного государства, сохранившего свою политическую систему и жизнеспособность. Нам пришлось совершить переворот и свергнуть никчемное правительство, которое за прошедшее после катастрофы время ничего не сделало, да и не собиралось делать что-либо, для обеспечения безопасности жителей острова. Мы призываем всех к спокойствию и просим поддержать усилия нового правительства, которое будет принимать необходимые меры..”

Поль выключил звук. Искать другую волну не имело смысла. Работало только местное радио. А верить его сообщениям, уверял Гэмфри, значило себя не уважать.

И действительно, сама вероятность катастрофы на материках могла быть лишь плодом воображения тупых местных военных. Прав Гэмфри. Могло случиться что угодно, что затрудняло связь острова с внешним миром, что экранировало радиоволны, но около этого факта они наворотили груды лжи в своих интересах.Надо же им оправдать переворот.

Впереди на пустом шоссе маячит машина Гэмфри. По утрам каждый из специалистов использовал собственную машину. Это по вечерам в ресторан их возил Ирвин, так как Поль новенькую машину, предоставленную ему по должности на острове, водил еще неуверенно, а Гемфри любил пропустить за ужином стаканчик-другой.

Утренний ветерок, врываясь через опущенное стекло, приносил запахи травы и цветов. Все окружающее стало за прошедший месяц привычным и близким, и мысль о том, что где-то в этот самый момент могло быть иначе, не зелено и не тепло, не укладывалась в сознании Поля. Он с удивлением отметил, что его не трогают слухи о гибели государств. В конце концов, на материке, после смерти тети, заменившей ему мать, у него не осталось в живых ни одного близкого человека. Друзей он не имел по причине излишней стеснительности и замкнутости. Чего же жалеть равнодушное к нему человечество? Но скорее всего это оттого, что он уверен: все измышления новоявленного Президента – бред. Целые страны не могли погибнуть. Гэмфри совершенно прав!

Город только просыпался. На улицах было пустынно, только у самого дворца стояло несколько танков и грузовиков, возле которых слонялись сонные солдаты. Но на парковке уже стояли легковые автомобили.

Ночью во дворце, очевидно, был бой. Несколько окон зияли разбитыми стеклами. На серых от въевшейся пыли облицованных пиленым известняком стенах белели, как оспины на загоревшем лице, свежие выбоины от пуль.

У входа в здание за кучей мешков с песком, уложенных полукругом, прибытие специалистов зарегистрировал, записав их имена и специальности, небритый офицер с воспаленными глазами, прежде долго выяснявший необходимость их пребывания во дворце.

В обширном фойе перед дверью зала Государственного Совета, куда их провел солдат-посыльный, уже находилось около двадцати человек, и с каждой минутой подходили новые люди. У светлеющих окон стояли обвешанные оружием солдаты. От запаха сгоревшего пороха свербело в носу. А еще в здании, уверен был Поль, спрятали айсберг. Через некоторое время от холода волоски на его руках встали дыбом. Впервые костюм, который он был вынужден носить постоянно как официальное лицо, оказался к месту. Во Франции при подобной температуре в комнатах зимой начинали топить, здесь же кичились избыточным кондиционерным холодом.

Гэмфри, успевший поработать на острове много лет и добровольно взявший на себя функции гида, заочно знакомил Поля с прибывающими, указывая на них глазами. Иногда он ненадолго отходил, чтобы поздороваться, перекинуться несколькими фразами. Ирвин, погруженный в свои мысли, заложив руки за спину, циркулем длинных ног мерил мавзолейный мрамор фойе, сухо кивая знакомым.