На сломе эпохи (2018 - 2020 годы)

Синдром Чингисхана

Чем не обидел наших высокопоставленных чиновников Всевышний, так это воображением. Причем специфика основной деятельности воспламеняет их мозг не худосочными образами посредственных поэтов. В голову лезут фантазии эпического плана, пропитанные историческими аналогиями. А как иначе? Реформы без ссылки на опыт предков, живших несколько столетий назад, сегодня проводить невозможно.

Недавно по этой части отличился первый замминистра сельского хозяйства Арман Евниев. На заседании правительства 19 июня он, желая в доходчивой форме изложить суть плана по продвижению казахстанского мяса на внешние рынки, решил напомнить коллегам принцип устройства войска Чингисхана.

– Основателем проектного менеджмента можно назвать Чингисхана, – заявил Евниев. – При власти Чингисхана все войска были разделены на правое, левое и центральное крыло. Каждое крыло в свою очередь делилось на тумены, состоящие из 10 тысяч, их возглавляли туменбасы. Каждому туменбасы подчинялись мынбасы, у которых в подчинении были тысячи человек, им подчинялись жузбасы в подчинении которых было по сто человек. Жузбасы подчинялись онбасы. Таким образом, Чингисхан, используя такой подход управления, покорил своим войском полмира. Мы покорим мясом и другой сельхозпродукцией.

Если спуститься с чингисхановских высот на грешную землю, то суть изложенного заключается в простой формуле: в реализации развития секторов АПК (включая мясной сектор) будет задействована организационная цепочка от центрального уровня до района и сельского округа.

– Хозяином проекта будет фермер, – уточнил замминистра. – Мы будем работать с каждым из них, каждый будет ответственен за свою часть.

Вообще-то, чтобы нарисовать эту управленческую цепочку, уходить в глубь веков не надо. Достаточно вспомнить структуру «президентской вертикали» в Казахстане. Есть еще один важный момент. Монгольский завоеватель расширял свою империю не для продвижения товаров, производимых соплеменниками. Организовать войско для грабежа – проще, чем предлагать свою продукцию на внешних рынках. Особенно когда этот рынок переполнен предложением.

Несколько лет назад аналогичная попытка уже предпринималась. Тогда в Костанае молодые сотрудники только что созданного СПК «Тобол» с горящими глазами презентовали схему регионального мясного кластера. Эта структура была призвана завалить своей продукцией находящиеся рядом уральские города. Дело «закисло» на стадии красиво оформленных слайдов.

Сейчас планы строятся еще более грандиозные. Настолько, что действительно впору рассуждать уже масштабами империи Чингисхана. Только поголовье КРС собираются увеличить примерно в 2 раза, производство мяса птицы – в 4 раза. Объем экспорта продукции АПК к 2021 году планируется увеличить, в сравнении с 2015 годом, в 2,3 раза. Реально ли? В Минсельхозе ссылаются на импортные возможности Ирана, Саудовской Аравии, Вьетнама, Китая и России. Но туда ведь уже кто-то поставляет эти товары. Там их не хватает или за этот рынок еще нужно побороться? Об этом молчат. Тогда почему так много пафоса? Чтобы получить под программу еще 1,3 трлн тенге бюджетных денег?

«Наша газета», 21.06.2018

Казахстан ждет политическая «раскачка»

На прошлой неделе британская медиакорпорация «Би-би-си» опубликовала интервью с председателем Сената Парламента РК Касым- Жомартом Токаевым, ставшее сенсационным. Впервые один из высших руководителей Казахстана выразил сомнение по поводу участия Нурсултана Назарбаева в очередных президентских выборах. Спикер верхней палаты, правда, сослался на свое личное мнение и уточнил, что «это зависит от самого президента Назарбаева – пойдет ли он на президентские выборы». Но этому событию предшествовало голосование в Парламенте за наделение Елбасы статусом пожизненного председателя Совета безопасности. Так что выводы экспертов о передаче высшей власти не позже 2020 года обретают большую степень вероятности. Главный вопрос теперь – будет ли этот процесс безболезненным? Готова ли политическая система Казахстана к цивилизованной передаче власти? Своим мнением по этому поводу с «НГ» поделился известный аналитик Петр Своик.

Схема наследования очевидна

– Петр Владимирович, это какая-то игра, или Токаев действительно по-простецки поделился с иностранным журналистом личным мнением?

– Высказанная Токаевым мысль о возможном неучастии Назарбаева в президентских выборах 2020 года, с одной стороны, как бы новая, и потому вызывает обсуждение, но, с другой стороны, абсолютно очевидная. После того как приняли поправки к Конституции и после закрепления Елбасы за собой пожизненного председательства в Совбезе, стала очевидной схема наследования. Назарбаев, по всей видимости, даже не будет торопиться объявлять досрочные президентские выборы, а к очередному сроку поставит своего ставленника. Почти наверняка это будет человек из «семьи». А далее, сколько Аллах ему позволит, он будет помогать такому переходному президенту. Когда же Аллах распорядится, пост председателя Совета безопасности останется за президентом, двоевластия не будет, и все встанет на свои места: Совет безопасности будет не над действующим президентом, как определено сейчас, а под ним. В этом смысле первого президента можно понять и где-то даже похвалить. Если не рискнул институализировать власть, не рискнул передать какую-то часть власти Парламенту, тогда понятно, почему он так действует. Но эта схема имеет перспективу неустойчивости. Потому что, когда все закончится, у следующего президента опять возникнет «демократическая оппозиция».

Вот что примечательно: введение пожизненного председательства Назарбаева в Совбезе проводилось без всякого объяснения о том, для чего это надо. Все понимают, но никто не говорит это вслух. Во всех персонифицированных режимах вопрос, кто станет наследником, персональным правителем, чрезвычайно важен. Все об этом думают, все его обсуждают, все готовятся, но в тоже время это самое большое табу. Ни в коем случае об этом нельзя говорить вслух, ни тем более озвучивать какие-то схемы наследования.

– В то, что Токаев «осмелился», верится с трудом. Не поэтому ли его «откровенность» расценивается в качестве информационного пробного шара, который призван прощупать настрой главных претендентов на этот пост?

– В моем понимании Токаев подспудно выдал то, что наверху переживают, перетирают внутри себя, но никто об этом не может сказать прямым текстом. Но и ваша версия не фантастична. Вполне допускаю, что человек, чья жизнь прошла в демонстрации полной своей лояльности, мог сделать вброс этой информации по согласованию. Но думаю, что это все- таки выплеск самого Касым-Жомарта Токаева. Для режима слишком важен, слишком сакрален и слишком табуирован этот вопрос, чтобы с ближним окружением заранее выстраивать какой-то конспирологический расклад: кто запустит и в какой форме. Сам президент, очевидно, много чего говорил своим приближенным в узком кругу по этой теме, но наверняка никому не говорил то, что на самом деле думает и готовит.

Борьба не партий, а кланов

– Наверняка есть немало желающих занять высший государственный пост после Назарбаева. В любом случае у них должна быть политическая опора в виде партии или общественного движения. Некоторые эксперты, глядя на попытки зарегистрировать новое движение «Жана Казахстан», говорят, что в этом направлении уже началось некоторое шевеление. Хватит ли потенциала казахстанским партиям, чтобы реально побороться за президентское кресло?

– Сама смена власти пройдет гладко. Но когда Елбасы не будет не только в роли президента, но и председателя Совета безопасности, неизбежно возобновление политической борьбы. А она, так или иначе, будет обличена в партийные формы. Хотя на самом деле это клановая борьба. Она была, есть и останется. Например, все оппозиционные проекты, за исключением «Азамата», когда мы много времени потратили, убеждая Мурата Мухтаровича (Ауэзова – Е. Ш.) заявить о своих президентских амбициях, хотя и назывались «демократическими», но были клановыми, вождистскими. Они были направлены на то, чтобы этого «хана» заменить на себя или своего соплеменника, но обличены в партийную форму. Потому что Казахстан, с одной стороны, – архаичное государство, с другой – достаточно современное. Соответственно, сражение должно идти не между жузами, а между политическими партиями. Назарбаев хорошо понимает природу такого рода оппозиции, в которой и я долго участвовал, и он очень грамотно ее зачищал. В результате вытоптано все поле.

Но все это возобновится. И то, что в оппозицию опять будут переходить председатели Мажилиса или сената, генеральные прокуроры, премьер-министры, это гарантировано. Потому что политический круг, который совершал Назарбаев, получив, бесспорно, легитимную власть в качестве первого секретаря ЦК Компартии, назначенного московским Политбюро, заканчивается. Никто из тех, кого он назначит наследниками, уже не сможет иметь такую заранее определенную легитимность. И соответственно, клановая борьба вспыхнет, но только в партийных формах.

– Насколько партийная опора надежна? Спроси любого на улице, какие партии у нас есть, и в лучшем случае назовут две-три.

– Партии сейчас – больше декорации, но в то же время они почти состоявшиеся структуры, имеющие не только законодательное, но и организационное обрамление. Прошедшие в Мажилис партии вполне официально имеют бюджетное финансирование. Осталось только одно – действительно запустить механизм конкурентных выборов. Сейчас вся декоративность зиждется на том, что выборы есть оформление уже принятых политических решений: какие партии пропускать в Парламент, и более того, каких депутатов по данным партийным спискам. Состав Парламента определяется в администрации президента. Точно так же акимы формируют маслихаты.

Если начнутся конкурентные выборы, это уже будет другая история. К этому нужно очень тщательно готовиться. Потому что сейчас вся система избирательных комиссий в Казахстане налажена на фальсификацию. Составы комиссий формируются таким образом, чтобы без сучка и задоринки исполнить любой приказ по итогам выборов. Не важно, какова была на самом деле явка избирателей, не важно, за кого проголосовали. Важно, какой протокол нарисует комиссия.

Функционированию нынешнего режима это очень удобно, но для переходного периода и появления реальной партийной борьбы такая избирательная система несет огромную опасность. Если вместо подставных вдруг появятся реальные кандидаты – представители авторитетных казахских родов, а электорат пусть не на 100%, но очень сильно ориентирован на трайбалистский подход, то голоса избирателей разделятся между серьезными кандидатами. И если избирательные комиссии по привычке начнут исполнять приказы акимов, а акимы в разных регионах тоже будут ориентированы на разных кандидатов, и фальсификации обретут уже не централизованную, а клановую форму, то может начаться очень сильная раскачка. К этому надо готовиться.

Тем не менее институализация партий неизбежна. Современную политическую систему мы не можем построить ни на чем другом. Мы не можем записать в Конституции, что только наследники Назарбаева могут править Казахстаном или только шапрашты (один из родов старшего жуза – Е. Ш.) могут баллотироваться в президенты. Значит, нужно опираться на партии. Но казахстанское политическое поле крайне незрелое. Для того чтобы система работала устойчиво, партий должно быть две-три, может быть, пять. Не более. В этом смысле Казахстан близок к оптимуму – в Парламенте 3 партии, и для нашей страны трехпартийная система, пожалуй, лучше всего. Однако сегодня эти три партии несоразмерны: две дополняют «Нур Отан», но и «Нур Отан» не является правящей партией. Она лишь отражение власти, но никак не власть. «Нур Отан» не решает кадровые вопросы. Вообще ничего не решает.

Тут нужны серьезные подготовительные реформы. Я бы включил в Конституцию положение о том, что в Парламент избираются 3 партии, набравшие наибольшее количество голосов. При этом ни одна партия не может иметь более 49% мандатов. Если партия набрала на выборах больше голосов, то «лишние» пропорционально делятся между остальными двумя партиями. Это надо закрепить законодательно.

И еще. Если мы не хотим, чтобы все казахские разборки решались в Москве, чтобы казахские кланы не ездили туда со своими жалобами, нужен Конституционный суд. Он должен избираться всенародно и пожизненно и иметь представителей от всех частей казахского народа и «четвертого жуза». Там бы разбирались все коллизии, возникающие во власти как таковой.

К сожалению, все останется, как есть. А это означает, что будут «раскачки» и Москва при необходимости будет вмешиваться.

Есть только два интереса

– Но вернемся к партиям. Им нужно опираться на определенный социальный слой, представляя их коренные интересы…

– Я вижу только два крупных интереса. С одной стороны, ориентация на советское прошлое и Россию, с которой связывают то время. Кто-то это прошлое клянет, но оно состоялось. Большая часть народа и всего, что мы сейчас имеем, сформировались в тех условиях, отменить это наследство невозможно. Второе – либеральное, прозападное и оно же – национал- патриотическое. Казахский национализм по определению имеет не просто опаску по отношению к России, но и ориентирован на Запад. Другого национализма здесь нет. Потому что расцвет казахского национализма пришелся на крах СССР. Когда они получили реальную власть в результате крушения советского проекта, здесь начал доминировать западный либеральный проект.

– А огромная разница в доходах разве не разделяет людей по коренным интересам?

– Все укладывается в это. Исторически советский менталитет предполагает справедливость. Мы можем, например, с уважением относиться к вашему Борису Павловичу Князеву (директор ТОО «Алтынсарино» – Е. Ш.), потому что он деловой человек и сохранил свое хозяйство. То, что он состоятельный человек, никого не коробит. Одновременно мы не рады, что кто-то создавал свой бизнес на «откатах» и родственных связях. Что касается социальной опоры партий, то сейчас таковой для них в Казахстане нет. Для них опора – администрация президента.

– Читая программы партий, складывается впечатление, что они написаны под копирку. Там не пишут, чьи интересы партия представляет.

– Это не так. Откройте, например, программу КНПК. Парламентская партия, но прочитаешь их программу – и выпадешь в осадок. Там такая густая концентрация коммунистической фразеологии… Вся программа – это смерть капитализму, и да здравствует власть Советов рабочих и крестьянских депутатов. Но они сидят в Парламенте, и ничего. То есть программа существует отдельно от партии.

– «Ак жол» называет себя наследником партии «Алаш»…

– В прежнем «Ак жоле», которым руководил Байменов, был тезис о «казахской нации», о том, что остальные – это диаспоры. Сейчас это все аккуратным образом зачищено. Нет таких моментов и в программах других партий. У «Ак жола» – бла-бла насчет ценности рыночной экономики и уменьшения роли государства. Тоже не соответствует реалиям. У «Нур Отана» программа на сто процентов бла-бла насчет всего хорошего. Это образец очень правильных всяких лозунгов. Ни против одного там возразить нельзя.

– Вы писали программы для ОСДП. Что из этого получилось?

– У нее сложная история. Вообще, вся оппозиционная история в Казахстане – история плохих программ. Я имел конфликты с руководством всех партий, в которых состоял, считая, что их программа – не строительство современной политической и экономической системы, а свержения президента. Говорили мне: давай пиши, но как только начинали обсуждать уже написанное, все это откладывалось на потом.

Очень показательна платформа ДВК (образца 2002 года – Е. Ш.). Там критика режима и всякие хорошие лозунги, а квинтэссенция – в пяти требованиях: выборность акимов всех уровней, выборность судей, свобода митингов и демонстраций, свобода СМИ и честные выборы. Являются ли эти пункты основой формирования новой политической системы? Ни в коем случае. Это всего лишь способ целенаправленного разрушения назарбаевского режима. Уже тогда было видно, что идет борьба за свержение Назарбаева, а не за строительство чего-то нового.

У меня по этому поводу были достаточно жесткие объяснения с Жакияновым и Аблязовым (лидеры ДВК – Е. Ш.). Я им сказал: вы хотите разрушить, а что хотите создать? Тогда остановились на том, что я свои критические дела убираю. Дескать, объединение оппозиции важнее.

В ОСДП до сих пор есть «выборы акимов всех уровней». Сколько я ни говорил Туякбаю (лидер ОСДП – Е. Ш.), что это популизм, что это глупость, что из-за этого Казахстан развалится. Избираться должны акимы городов, и там должно быть самоуправление. Акимов областей и районов избирать нельзя, они отвечают за территорию, которая является частью суверенного Казахстана. В этом случае аким должен контролироваться из центра, никакой местной легитимности у него быть не должно. Мои аргументы действия не возымели.

– Получается, что партии в транзитный период никакой серьезной роли играть не будут. Всеми будет «рулить» администрация президента? А как быть с националистами? Они могут «раскачать» ситуацию?

– Ни названных мною, ни каких-либо еще политических реформ уже не будет, поэтому после ухода Елбасы нужно готовиться к серьезным «раскачкам». Но успокою: они не смогут привести к какому-то разрушению. Ситуация, подобная той, что на Украине, в Казахстане невозможна. Там страна оказалась между двух центров притяжения: Европы и России. У нас существует только одна мощная доминанта.

По поводу националистов могу сказать, что в упомянутом вами «Жана Казахстане» очень пестрый набор. В его основе – действительно казахские националисты, но главное, чем обычно занимаются казахские националисты, когда соединяются друг с другом, – это цепная реакция деления. Казахский национализм в чистом виде неустойчив, как радиоактивный материал. Как только соединяются несколько казахских националистов, мгновенно возникает цепная реакция деления с выделением огромного количества негативной энергии. Казахский национализм – объективная субстанция, существующая в Казахстане в больших количествах, но она даже для собственного устойчивого функционирования нуждается в комбинациях с неказахскими элементами. Весь Казахстан – это сочетание демонстрации казахскости и неказахскости. Во все времена. В чистом виде казахский национализм разрушителен сам для себя. Поэтому из проекта «Жана Казахстан» ничего не получится. Но само по себе его появление это тоже подготовка к транзитному периоду.

«Наша газета», 28.06.2018

Призрачная мечта

Идеологи многие годы ищут национальную идею, способную разбудить и зажечь огнем энтузиазма всех казахстанцев. Хотя ее давно уже придумал Елбасы – привести страну в клуб 50-ти, а затем 30-ти самых развитых государств мира.

Оказалось, что на наше святое свободно могут покушаться внешние силы. Первую задачу – попасть в «пятидесятку» – мы вроде выполнили, а с продолжением получилась накладка.

Дело в том, что для определения своего места в мире мы опирались на общепринятый глобальный индекс конкурентоспособности. Более 35 лет Всемирный экономический форум (ВЭФ) публиковал ежегодные доклады «Индекс глобальной конкурентоспособности», в котором выводился рейтинг более 100 государств. Казахстан в этом своеобразном соревновании участвовал с 2006 года. Начинал с мест ниже 70-го, с 2012 года перешел на уровень 50-ти, а в 2015 году даже совершил рывок на 42-е. Потом как-то не заладилось – за два года опустился на 11 позиций. И это в то время, когда Назарбаев призвал свой народ побороться за 30 место.

А тут еще одно обстоятельство – с начала 2018 года критерии оценки конкурентоспособности качественно изменились. И без того из 12 индикаторов определения конкурентоспособности у Казахстана 7 показателей в последнее время ухудшились, так еще всю систему оценок решили ориентировать на работу с человеческим капиталом. То есть, с февраля глобальный индекс ВЭФ начали гармонизировать с индексом человеческого развития ООН. Аналитики ВЭФ считают, что пришло время, когда глобальный рейтинг страны нужно определять по степени благополучия ее граждан.

Нам вроде бы такие новшества не страшны – в Конституции Казахстана записано, что у нас социальное государство. Однако эксперты на недавно прошедшей научно-практической конференции «Социальное государство в Европе, Азии и Казахстане: тренды и вызовы» сказали, что у нас с этим «капиталом» много проблем.

Директор Форсайт агентства EXIMAR Айман Турсынкар привела такие данные: 37% граждан в возрасте от 15-ти до 29 лет сейчас нигде не учатся и официально не трудоустроены. Она прогнозирует, что эта цифра будет расти. Увеличивается и миграционный отток талантливой молодежи: из 600 000 казахстанцев, получающих высшее образование, почти каждый пятый учится за границей. В этом году 22% выпускников казахстанских школ хотят продолжить обучение за пределами республики. Вернутся ли они обратно – не известно. Такая же ситуация наблюдается и в других сферах, связанных с человеческим капиталом.

– Все эти годы Казахстан максимально упрощал свою экономику, и данный тренд пока невозможно переломить, – заявила Турсынкар. – Это привело к сложнейшей экономической ситуации в стране и резкому падению уровня жизни населения. Сырьевая экономика не формирует спрос на человеческий капитал. Как следствие, она не имеет резервов инвестиций в свое развитие и достаточного интеллекта для конкурентоспособности как на внешних, так и на внутреннем рынках.

Эксперты утверждают: социальные программы, принятые в Казахстане в последнее время, в сложившихся условиях нужного эффекта не дадут. Это означает, что место в заветной тридцатке для нашей страны – дело пока чисто умозрительное.

«Наша газета». 28.06.2018

Пока лишь на плаву

20-летие Астаны, как любой юбилей, отмечается перечислением достижений. С авторами звучащих в эти дни панегириков можно согласиться: город, бывший когда-то рядовым областным центром, с приобретением столичного статуса действительно изменился до неузнаваемости.

Но, увидев там небоскребы, выросшие в степи, начинаешь испытывать смешанные чувства. С одной стороны – мы, вроде, не хуже разных сингапуров и шанхаев, от чего гордость переполняет наши души, униженные неполноценностью провинциализма. С другого бока посмотришь – там небоскребы возводили по причине дефицита и дороговизны земельных участков, у нас же такой проблемы нет.