Сто двенадцатый коридор

– Внимание, приступаем к торможению. Первый этап, отрицательная перегрузка 2g.

Александр развернул кресло спинкой к ходу, выдвинул дублирующую приборную консоль. Начинался неприятный этап полета: торможение шло в форсированном режиме, перегрузка на конечном этапе должна была достигнуть четырех «же». Помощница только застегнула фиксирующую систему, разворот кресла проигнорировала:

– Не люблю двигаться вперед спиной. Да и приборы не видно.

Перегрузка надолго уложила их в кресла. Наконец, нудная процедура закончилась – «Зеро» подходил к стартовой позиции. Александр вновь подивился, когда Анна доложила:

– Мы точно в створе реперных маяков! Осевое отклонение – ноль.

Огромная махина корабля вползала в центр квадрата, образованного четырьмя маяками. Надо было подвесить «Зеро» в перекрестии диагоналей, скорректировать положение по матрице-шаблону, устранив разного рода небольшие отклонения.

– Ну, что же, пилот, приступайте к ориентированию судна, – сказал он, быстро отключая все механизмы, без которых можно было обойтись – во избежание гравитационных помех.

– Есть, командир! – Анна выдвинула сенсорную панель, уложила кончики пальцев в лунки. Пилоты почти не пользовались этой штуковиной: нужно было, подобно йогу, избавиться от всех посторонних мыслей – шумы приводили в действие механизмы идеомоторики, и результаты, почти всегда, были плачевными.

Зато помощница управлялась с панелью так, что любо-дорого было посмотреть. Александр с завистью смотрел на синтетического цыпленка: поставила дискретность выхлопа на самый короткий импульс, развернула сопла корректировочных двигателей в разные стороны и заиграла на них, как на органе.

Он внимательно уставился на большой экран УАСа, куда Анна вывела проекцию с компьютера: на плоскость четырех маяков накладывалась условная плоскость корабля. Сверху еще и проекция матричного шаблона. Все три плоскости должны совпасть по нулевым отметкам.

Лицо у помощницы напряженное. Она разворачивала на экране коробку из двух первых квадратов, короткими импульсами устанавливая их строгую параллельность. Квадраты слились в одну плоскость, она стала ярко-зеленой. Подошла очередь матрицы. Здесь Анна провозилась гораздо дольше. Наконец тихонько выдохнула:

– Готово! Полное совпадение. Крен, тангаж, рысканье – по нулям. Осевое смещение – ноль.

Александр пошутил:

– Полный зеро, словом.

– Молодец! – он взглянул на секундомер – Я бы провозился в десять раз дольше.

Долго, внимательно смотрел на экран.

– Так, а теперь угол восемьдесят два градуса, поправка осевой линии по вектору угла – две десятитысячных.

Анна недоумевающее подняла на него огромные глаза:

– Это что? Что за поправка? Как вы ее обосновываете?

Александр безмятежно махнул рукой:

– Да так, пришло почему-то в голову.

Помощница встревожено посмотрела на него:

– Вы вполне здоровы, командир?

– Вполне, вполне. Вносите поправку.

Девчонка разъяренно прошипела:

– Такое отклонение составит огромное расстояние. Я категорически против. Уже даже из-за того, что ваши действия лишены какого-либо разумного объяснения.

В упор, глядя на нее, он медленно проговорил:

– Я не обязан вам ничего объяснять. Я командир, и отвечаю за свои действия.

Сжав зубы, она процедила:

– Как прикажете, командир. Но я вынуждена заявить протест и внести его в бортовой журнал.

– Это ваша обязанность.

Она щелкнула переключателем и деревянным голосом проговорила:

– Четырнадцатое июня, девяносто восьмого года, восемнадцать сорок семь по Гринвичу. Легкий прямоточник Управления дальнего поиска «Зеро-510», командир Александр Славин, помощник Анна Залевски. Стартовая система маяков сто двенадцатого коридора. Время старта – девятнадцать ноль-ноль плюс три минуты. Помощник заявляет официальный протест против необоснованных действий командира относительно введения осевой поправки судна в две десятитысячных по вектору угла в восемьдесят два градуса.

Бедная девочка, опустив голову, пробормотала:

– Ступайте в амортизатор, командир.

Александр вздохнул:

– Нет. Работа насосных систем может вызвать непредвиденные отклонения. Я стартую без амортизатора.

Анна с ужасом посмотрела на него:

– Вы самоубийца! Человек не в состоянии перенести джамп.

– В состоянии, в состоянии. Я уже раз пять переносил. Очень тяжело, но возможно. Введите мне стимуляторы сейчас и сразу после финиша.

Анна, не вставая с кресла, дотянулась до аптечки, достала шприц-тюбик и, перегнувшись, всадила ему иглу в предплечье.

Он подышал носом, ощущая болезненное возбуждение и мучительное желание разорвать себя на части – начинал работать стимулятор.

Собравшись, произнес:

– Старт!

Анна протянула руку к панели джамп-режима, откинула прозрачный предохранительный колпачок с большой зеленой кнопки и нажала ее.

Очертания рулевой рубки стали рассыпаться. Александр еще отчетливо видел отдельные детали картины: ряды дисплеев, сияющих путаницей схем, пятна сигнальных транспарантов, красные стоп-лампочки отключенных агрегатов. Но связать это все в целостное полотно уже не мог – начинался распад личности. Это было самое ужасное – хуже смерти. Смерть мгновенна, короткая агония в счет не идет. Здесь же ты отчетливо ощущаешь, как ты весь разрушаешься, таешь, словно обмылок в воде. Физической боли никакой не было, но все, что от него оставалось, заполнял животный страх. Наконец и он стал исчезать. Все кончилось.

***

Очнулся он оттого, что кто-то безжалостно и сильно бил его по лицу. Он зашевелился, пытаясь уклониться от побоев. Оплеухи сразу же прекратились.

Ага, значит надо приходить с себя, иначе опять станут бить. Он попытался что-то бормотать, давая понять, что у него все в порядке. Он даже прямо сейчас обежит вокруг дома по дорожке, чтобы взбодриться и выпьет кофейку. Вот он уже надел спортивные брюки и кроссовки, уже бежит. Откуда появилась эта яма? Он с размаху ахнулся туда и провалился в полную темноту. Там его опять начали лупить по физиономии. Да что же это за жизнь – никуда от мордобоя не спрячешься. Ну, погодите, остервенился он, я до вас доберусь. И открыл глаза.

Над ним склонилось злое и зареванное лицо Анны. Клапаны фиксирующей системы разомкнуты, комбинезон на груди расстегнут, в кожу впились присоски кардиостимулятора. На полу вокруг кресла расставлен полный набор этих самых стимуляторов – от нейро, до лазера, воздействующего на активные точки, валяются использованные шприц-тюбики. Значит, дело дрянь.

Анна еще раз врезала ему по физиономии. Он разозлился:

– Ты, мать, полегче, у тебя ручка-то как у боксера.

Помощница сквозь зубы процедила:

– Кувалдой бы тебя по маковке, да так, чтобы уже и не возиться больше. Полтора часа с тобой бьюсь, герой хренов.

Он с удовольствием слушал ее ругань.

– Вот это по-нашему. А то «сю-сю, сю-сю», комплексы всякие. Однако быстро нежная девочка превратилась в бывалого десантника.

– Еще раз копыта отбросишь, я сразу полковником стану. Без всяких промежуточных званий.

– Нет, деточка, не дождетесь. Это было в последний раз, – он оборвал присоски стимулятора, – срочно нужен горячий душ.

Попытался подняться, но рухнул назад, в кресло. Помощница легко подхватила его и понесла на руках в жилой отсек. Она действительно была невероятно сильна. У дверцы душевой кабины уложила его на пол, быстро содрала одежду и засунула под обжигающий душ.

Александр кряхтел от невыразимого блаженства – возвращения к жизни, возвращения личности. Анна безжалостно растирала его жесткой мочалкой – кожа начала гореть.

– Поддай парку, Анастасия.

Деревню нашу замело…– запел он.

Анна, упершись локтем в край овальной двери, вдруг зарыдала отчаянно, сотрясаясь всем телом.

– Я чуть не умерла от страха за него, – захлебывалась слезами, – а он, видите ли, песенки поет… Мерзкая волосатая обезьяна, – и стала лупить его мочалкой.

Попавшая в серьезный переплет шестифутовая волосатая обезьяна только и нашлась что пробормотать:

– Волосатая… Много ты в мужской красоте понимаешь.

Она немного успокоилась. Он сжал ее щеки ладонями и крепко поцеловал в губы:

– Спасибо тебе, девочка. Ты меня спасла. Без тебя я точно бы загнулся.

Ох, как засияли ее глаза, полыхнули радостью. Одновременно в них мелькнуло отчаянное сожаление – она не имела права на ответную ласку. А шестифутовый волосатый командир отчего-то не торопился с дальнейшими действиями. Он давно уже перестал быть всяким формалистом: в опасном занятии, которое именовалось дальним поиском, на соблюдении инструкций отношений не построишь. Здесь было нечто другое – мешал древний инстинкт, с которым сладить было невозможно. Он смущенно набросил махровый халат. С огорчением подумал:

– И куда оно все девалось – где угодно, с кем угодно, когда угодно? Впрочем, не знал бы, что она биоформ, только брызги полетели бы.

Пряча неловкость, затянул пояс халата:

– Пойди, прибери там, в рубке. А я переоденусь.

В ее глазах мелькнуло то самое выражение, которое мелькало у всех девчонок, когда ему случалось облажаться. Он болезненно закряхтел – да пошло все оно в задницу! Не полет, а одна сплошная проблема. Вернемся к инструкциям. Запрещены сексуальные контакты во время полетов. Тем более, с биоформами – от себя добавил он. И опять ощутил неловкость – родная десантура, при случае, клала большой прибор на эту инструкцию.

Переоделся в своей каютке. Ужасно хотелось завалиться в такую неудобную и такую желанную койку, полежать, тупо глядя в матовый подволок. Неспешно все переварить, перемолоть внутри себя.

– Ага, – усмехнулся он, – и на рыбалочку сходить. Она как-то располагает к неторопливому перетиранию всяких проблем.

Напялил на физиономию маску непреклонного и железного начальника, важно прошествовал в рубку. В голове промелькнуло:

– И было имя ему – дурак, и облик он имел дурацкий, и суть его была оная же…

Опустив глаза, уселся в командирское кресло, буркнул:

– Ориентируемся, – и сейчас же зазвучал тревожный сигнал. Компьютерный баритон сообщил:

– На встречном курсе, направление 342 градуса, дальность пятьсот, искусственное тело. Масса порядка сорока тонн, размеры определить невозможно. Искусственное сооружение, предположительно, разрушено – никаких электромагнитных сигналов не подается.

Помощница, максимально увеличив изображение, ахнула:

– Командир, да это же вышедший из строя финишный маяк!

Командир буркнул:

– Ну, маяк и маяк. А что ты здесь ожидала встретить, придорожную закусочную?

– Командир, но вы вывели корабль точно в створ финишных маяков, несмотря на то, что они не работали. Если бы вы не установили свою поправку, мы бы оказались в полутора миллионах километров отсюда. Да еще и неизвестно, нашли бы мы их.

Александр с досадой проговорил:

– Опять двадцать пять – за рыбу деньги. Я тебе, о чем толковал, а ты протест, да протест.

– Но как вы определили это? Нет таких инструментов, нет таких органов чувств, чтобы на чудовищном расстоянии точно определить точку выхода.

– Это у тебя нет. У мерзких волосатых обезьян случается.

Она рассеянно сказала:

– Извините. Но, все-таки, я нигде об этом не слышала.

– И не услышишь. Поскольку это явления уникальные, наука ими не занимается – нечего систематизировать.

Помощница продолжала таращить на него глаза.

– Как вы это сделали?

– Как, как… Откуда я знаю – как? Да ты не переживай, это явление глубоко нетипичное. Пять, от силы семь пилотов во всей Системе могут проделать такое. Я один из них. Именно поэтому меня и послали – другому здесь просто нечего делать.

Анна с горечью сказала:

– А я-то хвост расфуфырила, еще и подумала: для чего здесь люди вообще нужны? Два биоформа запросто справились бы.

– Да и справились прекрасно бы, за исключением вот этой мелочи. Однако давай за работу. Сделай-ка по-быстрому программку – от маяка до маяка. Они хоть не работают, но для ориентирования годятся. В матрице их положение зафиксировано, так что начинай потихоньку. Как закончишь, ступай, поешь и отдохни пару часов. Потом я сосну малость – мы должны быть как новенькие, наступает самое главное.

Урчал потихоньку путевой курсограф, время от времени подавая веселенький сигнал – отсчитывал очередную сотню тысяч километров. Стелил на экране ярко-зеленую дорожку, уходящую в черт знает какую даль.

Александр поднялся, прошел в коммутационный отсек, посмотрел на контрольные дисплеи всех систем и агрегатов. Все в норме, отклонений нет. Пошел обратно, заглянул в полуоткрытую дверь кубрика. Анна, свернувшись калачиком, лежала на стеганой обивке рундука – словно обиженный ребенок. В воздухе носился легчайший аромат духов. Вишь ты, кокетка, даже этому научилась. Любая ароматическая косметика, кстати, строго запрещалась на борту. Но помощница, как впрочем, все женщины, оказавшиеся в полете, начисто игнорировала инструкцию.

Прошел в рубку, примостился на любимом откидном сиденьице, задумался. Ожили недавние дурные предчувствия какой-то непонятной надвигающейся беды. Это накладывалось на странное, раздерганное отношение к помощнице. Он уже отчетливо понял: эта девочка притягивала его. Притяжение казалось ему противоестественным, злило, но ничего с собой поделать не мог. То, что Анна мгновенно привязалась к нему, было ясно как божий день. Это почему-то тоже раздражало. Вспомнил, как перед предыдущим полетом, совершенно неожиданно захотелось ему щенка, сильно, как в детстве. Крошечный, увалистый шепард-терьер, в магазинчике на Трубной, дружелюбно повизгивая, нежно лизал ему палец. Жалко стало его до слез, так бы и сунул за отворот куртки. Пригрелся бы он там подмышкой, появилась бы в жизни привязанность. Увы, это было совершенно исключено. Тогда он испытал похожее злобное раздражение – ну что за жизнь проклятая, щенка и того нельзя завести.

Несколько раз ожесточенно потряс головой, вытряхивая ненужные сейчас мысли. Так, какое там оборудование нам понадобится? Малый каботажный челнок. «Механикус», универсальный робот, который, казалось, умел делать все – резать плазменным резаком самые прочные материалы, сверлить, взрывать, перетаскивать тяжести, работать в немыслимых завалах. Глайдерная платформа, скафандр для француза, пиропатроны для отстрела всякого металлического хлама, баллоны с кислородно-гелиевой смесью, аптечка, медицинский кокон – кто его знает, в каком состоянии научное светило…

Ему удалось еще пару часов вздремнуть. Если уж и не полный могучих сил, но относительно свежий, он уселся в командирское кресло. Протянул помощнице список.

– Давай-ка, Анюта, займемся упаковкой бота.

Анна быстро пробежала список, пожала плечами:

– Все на месте, командир. Я еще на базе от вашего имени приказала все это загрузить в бот.

– Выходит, мы летели со смещенным центром тяжести?

– Да нет, я точно все просчитала. Суперкарго базы осмотрел новую найтовку и дал добро.

Александр изумленно повертел носом:

– Мать, да тебе цены нет.

Помощница ехидно сказала:

– Начальству иногда приходят в голову светлые мысли.

– Ох, и язва ты, голубка.

Выползала на экран неяркая желтенькая звездочка, росла, заливая тусклым неживым светом рубку. Справа начал перекрывать экран узенький серп Гарпии – планетки, вокруг которой вращалась база экспедиции. Линия терминатора смещалась к центру планеты, открывая неприглядное ее лицо – все в оспинах метеоритных ударов, исполосованное эрозией, в глубоких шрамах тектонических сдвигов.

– Невеселое местечко, – размышлял Александр, – и как эти бедолаги здесь по полгода торчали?

– Вот она, – выдохнула Анна.

Из-за серовато-бурого распухшего бока планеты выползла ярко блестевшая в свете карлика точка. Помощница перевела бортовой телескоп в режим автоматического сопровождения и дала максимальное увеличение.

Огромный серебряный бублик станции вращался намного быстрее, чем необходимо. Полированная поверхность его была во многих местах изгрызена разломами. Вращение было не осевым, со значительным смещением. Время от времени от станции отделялись довольно крупные фрагменты – искореженные балки каркаса, лохмотья обшивки. Отлетали, неряшливо кувыркаясь в самых неожиданных направлениях.

– Плохо, ой как плохо. Хуже просто некуда, – поскреб в затылке Александр.

– Чем же так плохо?

– Очень значительный эксцентриситет из-за смещения центра тяжести. Значит, переменная гравитация. Слишком быстрое вращение, в силу которого идет интенсивное разрушение конструкции. Нет никакой гарантии, что на наши головы не свалится несколько тонн металла.

У основания каждой из четырех спиц бублика массивные цилиндры – в бронированных камерах размещалось все жизненно важное. Там были системы жизнеобеспечения, центры управления, жилые помещения, аварийные и спасательные средства. Кроме того, с одной стороны – причальные шлюзы. Где-то, в одной из этих мрачных жестянок огромного размера прятался комочек живой плоти – человек. Александр поежился, представив себе страдания ученого: без малейшей, практически, надежды на спасение, в полном одиночестве, в бог весть, какой, не воспринимаемой разумом дали. Вот он, ад. Да еще непонятно за какие грехи досталось.

Он отбарабанил по краю приборной консоли похоронный маршик.

– Ну что, помощница, как определить, где наш искомый находится?

Анна пожала плечами:

– Понятия не имею. Сканировать биолокатором можно только с близкого расстояния. Толщина оболочки такова, что даже прямое определение смажется процентов на шестьдесят. Да и то, если объект будет находиться в непосредственной близости у оболочки. Если в глубине блока – сканировать вообще бессмысленно.

Александр невесело засмеялся:

– То есть, имеем полное отсутствие чудес. Придется по старинке, дедуктивным методом. Итак, любой нормальный ученый, да еще имея в своем распоряжении такие потрясающие результаты, станет дневать и ночевать возле этих самых результатов. Ну-с, скажи-ка мне, Анюта, где находится группа синтеза?

– Правая сторона по вращению, блок № 2.

– Вот это и есть точка наших интересов. Готовь бот, а я схожу, – он замялся, – бельишко переменю.

Помощница удивленно взглянула на него;

– Это еще зачем?

Александр неохотно сказал:

– Обычай такой: перед опасным делом положено белье сменить. Мало ли что может случиться… Одним словом, перед Господом надо в приличном виде предстать. Традиции этой уже много столетий. Раньше моряки ее тщательно придерживались, теперь космонавты, астронавты и прочая летающая братия.

Помощница серьезно посмотрела на него:

– А мне тоже надо?

Александр чуть было не ляпнул – тебе не обязательно. Вовремя спохватился и тоже очень серьезно сказал:

– Положено всем: верующим и неверующим, православным, мусульманам и буддистам. Командующим и простой техноте. Всему экипажу.

Бедный синтетический цыпленок, почти счастливый от приобщения к важнейшим человеческим делам, полетел менять трусики.

В выносном ангаре расположились десантный бот и спасательная капсула. Еще одна находилась непосредственно в корпусе корабля, в бронированном отсеке – на самый крайний случай. Тупоносое тело бота с треугольным крылом и скошенным вертикальным оперением висело над люком. Рядом примостилась капсула. Шлюзов не было. Собственно, сам ангар и был шлюзом. Это представляло большое неудобство, но размеры корабля не позволяли иметь автономные шлюзовые системы.

Во входном коллекторе в нишах подвешены скафандры. Александр, сопя, вколачивал ноги в плотно сидящие сапоги. Анна держала наготове верхнюю часть. Можно было, конечно, и самому одеться, но ему было почему-то приятно. Просунул руки в скользкую подкладку, помощница стала застегивать молнии, встретилась с ним взглядом. Вновь выползла острая тоска. Он, не долго раздумывая, стал целовать ее закинутое лицо. Нежно запустил пальцы в крупные кольца волос – давно хотелось это сделать. Анна вначале растерялась, потом робко стала гладить его по щеке – щенок, наконец, примостился под курткой. Он с трудом оторвался – ах, как все не вовремя. Еще раз поворошил ей волосы:

– Одевайся, голубка.

Она помогла присоединить шлем, потом нырнула в свой скафандр, сноровисто застегнулась, надела шлем. За остеклением вспыхнули оранжевые огоньки индикаторов, осветив ее сияющее лицо.

Ужасное предчувствие свело ему грудь судорогой. Он тяжело, прерывисто задышал, лицо исказилось. Пронзительно пискнул тревожный сигнал, засветилась ярко-красная точка на запястье. Анна настраивала радиосвязь, встревожено взглянула на него:

– Что с вами, командир?

Он пробормотал:

– Ничего, это сейчас пройдет, – и вышел из отсека.

Пошел по короткому подвесному мостику к носу челнока и стал спускаться по лесенке в открытый верхний люк. С трудом протиснулся через маленькую шлюзовую камеру, влез в пилотскую кабину. Чертыхался сквозь зубы, упаковываясь в кресло. Господи, какая теснота! Для кого они там конструируют эти проклятые летающие калоши? Должно быть, для пигмеев. Ах, вон для кого – Анна ловко скользнула в правое кресло и уже застегнула привязные ремни.

Пока он сопел над центральным замком привязных ремней, помощница подсоединила коммуникации к его скафандру – воздух, интерком, бортовое электропитание и компьютерный порт.

Разнежено сказал:

– Солнышко, я без тебя летать больше никуда не стану. Как приятно иметь персональную нянечку.

Солнышко счастливо засмеялось.

Вспыхнули теплым оранжевым светом боковые фонарики, ярко и красиво засветились дисплеи на приборной доске. Бортовой компьютер хриплым боцманским басом произнес:

– Я приветствую вас на борту славного клипера, имя которому «Нэн – короткая рубашка». Если у вас не хватает собственных мозгов, положитесь на меня – я выручу.

Александр процедил:

– Шутники, мать их, – и отключил спикер.

Тот на последнем издыхании зарычал:

– Ты что же это делаешь, каналья! Линьков захотел?

Анна фыркнула. Александр буркнул:

– Это Харперс все в игрушки играет. Свихнулся на пиратских романах. Найди в меню озвучку и поставь установку по умолчанию.

Повозился в кресле, устраиваясь поудобнее.

– Ну что, Анечка, стартуем. С Богом.

Включил дистанционное управление, двинул рычаг открытия створок донного люка. Неприятный металлический голос проговорил:

– Внимание, воздух из ангара не откачан. Ситуация не аварийная, откачайте воздух.

– Ну и голосок у тебя стал, братишка. Теперь я понимаю старину Харперса, – и отключил блокировку. На долю секунды в отсеке забушевал снежный вихрь – вырвался воздух из открывшегося люка. Заработавший механизм суппорта выдвинул челнок из ангара. Вползла в остекление кабины дуга горизонта планетки, заполнила половину мира бурой плотью.

Александр включил бортовую станцию наведения, поймал в перекрестие ослепительную точку, уходящую за горизонт. Двинул вперед сектор маршевого двигателя – челнок сошел с направляющих. Медленно и аккуратно сманеврировал, совмещая метки на экране, и добавил мощности двигателю. Точка стала увеличиваться, вырастать в размерах. Чуть добавил газу, и вот уже изодранная обшивка станции с торчащими обломками внутренних конструкций заполнила большую часть пространства впереди.

Так, господа мои, свернем налево, посмотрим шлюзовые входы. Все мертво, сегменты шлюзов закрыты. А что вы, командир, ожидали увидеть? Да примерно это и ожидал. Делать здесь, конечно, нечего, однако посмотреть было необходимо. Ну-с, теперь малость отстанем и направо, придется изворачиваться с другой стороны.

Анна спросила:

– Командир, мы разве не будем шлюзоваться?

– Нет, здесь не будем. Механизмы обесточены и, наверняка, заблокированы.

– Мы можем подключить к внешнему разъему питание от челнока. Там есть аварийная панель – можно открыть створки снаружи.

Командир помолчал и неохотно проговорил:

– Это, конечно, можно сделать. А теперь, представь себе, мы вошли. Длина левой части барабана почти сто метров. Наверняка внутренние конструкции обрушены – мы упадем, пока сквозь них продеремся. Да еще в перегородке между отсеками вторая дверь, ее как открывать? И все эти тяготы только из-за того, что мы с относительным комфортом пристыкуемся к этой консервной банке.

Он осторожно маневрировал над правой частью барабана. Основания спиц вроде бы не пострадали, по крайней мере, снаружи.

Анна в замешательстве спросила:

– Как же мы прикрепим челнок с этой стороны?

Командир не удержался и съехидничал:

– Ты же, вроде, считала, что вполне справилась бы без людей? Вот и думай голова – картуз куплю.

Девочка очень серьезно сказала:

– Я самонадеянная дура. Я ничего не умею и даже не знаю, как подступиться к решению такой сложной задачи.

Александр вел челнок в опасной близости от медленно поворачивающегося бублика станции. Он уже просчитал варианты действий и рассеянно ответил: