Сто двенадцатый коридор

– Не впадай в крайности. Всему нужно учиться. Через пару лет будешь эти задачки щелкать как орехи.

Медленно уходила вниз серая бесконечная поверхность цилиндрического ангара. Проплыла продольная техническая магистраль с искривленными поручнями и парой брошенных второпях роботов-ревизоров – они сиротливо торчали на покатом склоне. Видимо аккумуляторы их сели окончательно, один из них медленно оторвался, и, кувыркаясь, стал уходить в черноту. Аварийный маячок мигнул неохотно пару раз и погас – бедолаге предстояло долго крутиться вокруг Гарпии, потом оставить на ее поверхности очередную оспину.

Командир откашлялся:

– Экипаж, слушай задачу. Берем на абордаж эту развалину. В боковой части нужного нам блока есть выход – небольшой шлюз для техников. Через него попадем внутрь с наименьшими затратами. Металл ангара немагнитен и это, конечно, очень плохо для нас. Я подгоню корабль к месту стыковки. По моей команде выстрелишь два высоковольтных осевых электрода – они надежно приварят нас к корпусу. Потом лебедками подтянем челнок вплотную, надежно зафиксируем. Ты с ранцевым двигателем летишь к шлюзу и через внешнюю панель открываешь его. Барахло свое укладываем в контейнер. Надо взять самый малый диаметр, чтобы прошел в люк, да хоть нулевку. Оставишь у входа маркер для робота – нечего с ним нянчиться, пусть сам себя доставляет. Ну, с богом!

Началась работенка, господа мои. Александр чувствовал прилив сил, где-то глубоко внутри зашевелился маленький азарт. Шевелись, шевелись, если ты маленький, то только на пользу. Даже маршик какой-то начал выдувать на губах. Тихонечко, осторожненько подогнал челнок почти вплотную к основанию огромного цилиндра, он уже уходил, проваливаясь вниз. Ничего, ничего, други мои, это все равно не наш.

– Анна, нижний обзор на экран.

Помощница включила нижнюю телекамеру, серая поверхность медленно ползла мимо объектива.

– А вот и наш голубок выползает. Анюта, приготовься!

Молодчина, ей два раза говорить не нужно – пульт с гашетками уже в руках.

– Залп!

Челнок ощутимо тряхнуло, сработали пиропатроны электродов. Сейчас же экран нижней камеры осветился ярчайшей двойной вспышкой. На пульте, что был в руках у Анны, мигнул веселый зелененький огонек и раздался довольный писк. Схвачено!

– А теперь, солнышко, включай лебедки и осторожненько, аккуратненько швартуйся к этой лохани. Да смотри мне, без перекосов. Не забудь крепежные упоры выпустить. Проверь пиропатроны лебедок. Думаю, при возвращении придется их отстрелить, возиться некогда.

Кораблик надежно притянут тросами к поверхности ангара, плотно уперся в металл стойками упоров. Вышли через носовой люк-трап. Александр довольно пробормотал:

– Люблю садиться с комфортом.

Помощница фыркнула, с юмором у нее было все в порядке.

Из открытых створок донного люка выплывал цилиндрический контейнер со снаряжением, сила тяжести была невелика, но массу никуда ведь не денешь. Пришлось подстраховывать вдвоем. Помощница застегнула на поясе карабин страховочного тросика от контейнера:

– Я пошла, командир?

– Давай, Анечка, давай. Сразу ставь маркер, а я отправлю робота – понадобятся аккумуляторы.

Вырвались слабенькие выхлопы из дюз ее ранца, белая неуклюжая фигурка поплыла за серый горизонт.

Александр осторожно выволок за стропу Механикуса, открыл на его горбу лючок и активировал робота. Замигали ходовые огни на металлическом корпусе, вспыхнул контрольный дисплей, остро мигнул красный луч лазерного дальномера: старина Механикус ожил. Взвыли в его утробе гироскопы, робот принял вертикальное положение – короткие ноги с огромными прямоугольными ступнями покачивались над металлической поверхностью. Длиннющие руки, заканчивающиеся сложными приспособлениями, висели мало не до пят.

Мягким тенорком робот проговорил:

– Здравствуйте, Александр. Я готов к выполнению задания.

– Давай, старина, бери контейнер и дуй на маркер. Поможешь Анне открыть шлюз.

– Принято, выполняю, – Механикус загнал штифты автостропа в отверстия контейнера, и сцепка тоже ушла за серый металлический горб.

Александр закрыл люки, активировал на всякий случай внешнюю панель, включил ранцевый двигатель. Привычно, сделав легкий мах ногами, принял горизонтальное положение и поплыл над серебристо-серым металлом.

У технического шлюза работа кипела. Помощница уже открыла люк и висела над входом. Старина Механикус, сменив точку захвата, осторожно толкал контейнер в люк. Анна покрикивала на него:

– Ты что, не чувствуешь, что контейнер трется о настил? Приподними его. С твоей стороны на панели есть выключатель фары, зажги ее. Шагу сам не сделаешь.

Александр внутренне посмеялся: тоже, черт возьми, начальство! Белая фигурка исчезла в провале люка.

Наплывал черный круг входа, в нем метались пятна света. Выключил двигатели, привычно схватился за скобу, запястье ощутимо дернуло. Анна двинулась было запирать вход.

– Не нужно, воздуха там все равно нет. Да и опасно – кто знает, что нас ждет. Так что лучше держать вход открытым.

Помощница проскользнула к внутреннему люку, вставила разъем силового кабеля робота в гнездо – створки неохотно разошлись. Александр скомандовал:

– Всем назад! Я иду первым, – и прошел к входу.

Сила тяжести была ощутимой. Луч фонаря обежал просторный тамбур. Салатного цвета стены покрыты изморосью, слепо блеснули панели аварийных люминофоров – при абсолютном нуле не хотели идти никакие химические процессы. Слева обычная лестница вела на верхний уровень. В центре массивные створки входного люка в герметической переборке. Вход к нему завален металлической рухлядью – обломками шахты пассажирского лифта. Остатки его каркаса неряшливо свисали с потолка и торчали из пола.

Анна тем временем выдвинула из контейнера штатив и включила мощный бестеневой фонарь – тамбур ярко осветился. Александр кашлянул:

– Мех, старина, давай-ка резачок. Готовь обломки так, чтобы прошли в технический вход. Ты, Анечка, крепи к ним пиропатроны, а я спроважу их к чертовой бабушке – обратный путь должен быть чистым.

Вспыхнул ослепительный лучик плазменного резака, заклубился бурый дым. Механикус работал, как и должно роботу, быстро и безошибочно. Помощница наладилась было схватить кусок трубы, отрезанной роботом. Александр резко ударил ее по руке:

– Не смей ничего брать руками! Хочешь скафандр прожечь? Манипулятор справа в ранце.

Анна благодарно взглянула на него:

– Спасибо, командир, – и натянула на руку металлическую рукавицу манипулятора.

Александр порядком взмок – система кондиционирования скафандра уже не справлялась с нагрузкой. Он подтаскивал тяжеленные железки к выходу и активировал пиропатроны. Обломок, ширкнув огненным хвостом, уносился в бесконечность.

В телефонах раздался мягкий голос робота:

– У входа биомасса. Александр, взгляните.

Помощница, как всегда, оказалась первой. Она посмотрела на пол и охнула:

– Что это?

Александр подошел, посмотрел. У самого комингса люка лежал какой-то мешок. Он сразу понял, что это за мешок. Очень осторожно перевернул его – покрытое изморосью лицо исказилось смертной мукой. На нагрудной нашивке значилось: «Джейкоб Р. Макферсон» и код группы. Он пробормотал:

– Царствие тебе небесное, Джейк. Пусть тебя Господь пасет на пажитях своих тучных и водит к водам тихим.

У Анны глаза сделались в поллица, ее трясло так, что видно было даже через скафандр. Он прикрикнул:

– Не рассиропливайся! Мы здесь найдем еще двадцать три таких бедолаги.

Про себя подумал: а может двадцать четыре. Потом мягко сказал:

– Это всего лишь труп. Упаковка, в которой был человек.

Анна дрожащим голосом спросила:

– Со мной тоже может быть так?

Александр хмыкнул:

– Вполне. Со всеми нами такое может быть вполне. Ты разве не знала об этой основной человеческой привилегии: жертвовать жизнью ради дела, ради товарища, ради любви.

– Ради любви?

– В том числе. Ты что, думаешь, люди в игрушки играют? Это биоформы выдуманными комплексами маются. У нас все всерьез.

Он осторожно сдвинул труп в сторону.

– Попытаемся открыть люк. Мех, дружище, подключись к сервоприводу, может, цепи управления не повреждены.

Робот подключился к разъему. Раздался короткий вой, створки люка дернулись. Все было ясно без слов – перегородка деформировалась, и створки заклинило.

– Попробуй-ка, старина, вручную. Надежды никакой, но проверить надо.

Робот выдвинул из своей бесконечной руки револьверную головку, подобрал насадку и вставил ее в разъем ручного привода. Короткий вой, гудение, замигал алый транспарант на нагрудном дисплее Меха. Все ясно – дальнейшие усилия безнадежны.

Анна робко сказала:

– Может быть, стоит попробовать резаком?

– Ага, двадцатисантиметровые створки резаком. Энергии хватит аккурат на одну дырку.

Он ненадолго задумался.

– Поднимаемся на верхний этаж. Там нет бронекоробки. Смотровая палуба, бассейны, спортзалы. Если повезет и не будет серьезных завалов, вскроем один небольшой люк, ведущий на нижний уровень. Пошли.

По лестнице взбираться не стали – включили ранцевые двигатели. Долго протискивались сквозь узкую дверь, пришлось срезать часть переборки.

Огромное пустое пространство перечеркнуто потолочными фермами. В смотровые окна, покрытые морозными узорами, сочится тусклый свет восходящего карлика. Темно, пусто, страшно – леденеет сердце. Первая от входа потолочная арка повисла на полпути к полу, потащив за собой часть облицовки и обнажив бесчисленное множество коммуникаций и кабелей. Опасно, ох, опасно повисла фермочка. Вперед, вперед, мимо бассейнов, полных вспененным льдом, мимо покосившихся гимнастических снарядов, мимо стеклянных мумий в плавках и купальниках. На них уже не смотрели: внутренние часы отчетливо отстукивали оставшееся короткое время, сжималось сердце – не поспеем. Ужасный звенящий скрежет проник через безвоздушное пространство, через скафандры. Висящая сзади ферма ощутимо сползла вниз. Анна на бегу спросила:

– Что это, командир?

– Это плохо, Аня, ой как плохо. Деформируется корпус. Скоро он начнет разваливаться – тогда конец.

Мимоходом подумал:

– Хорошо, что завалов нет, сколько времени сэкономим. Слукавил, ох, слукавил Николай – вдвоем управитесь. Армаду действительно ни к чему сюда посылать, а вот пару-тройку корабликов – стоило. Да человек двадцать тертых мужиков. И дело бы пошло быстрее и не так страшно. Среди своих всегда веселей. Впрочем, Николай не сам такие вещи решает. Это даже не свои, это кто-то из высоких политиканов решил показать, какие мы молодцы: наши ваших шапками закидают. Мать их…

Анна поминутно останавливалась, поджидая командира – он заметно уставал, действие стимуляторов заканчивалось. Как он вообще все выдерживает, слабый, неловкий, незащищенный. Он первый из людей, который отнесся к ней, как к человеку, зная, что она биоформ. Она вспомнила его горячую, словно уголь, руку на своем плече. Тогда у нее внутри завертелся огромный смерч, на секунду она потеряла способность думать. Кривцов тоже приятный мужчина, он ее немножко взволновал. Но он шутник, не более того. Она отчетливо ощущала внутри него непроходимую для себя границу. Александр метался и мучился оттого, что у него этой границы не было, это его угнетало. Она понимала, что это нормально, так и должно быть. Слишком уж они чуждые друг другу создания. Потом, когда она увидела, что он не приходит в себя после джампа, у нее все внутри заледенело от неиспытанного никогда ужаса. Она поняла, что все ее существо с такой недолгой и странной жизнью уже влилось в него. Если он умрет, она тоже не сможет жить. Это было непонятно, но о причинах такого знания она не задумывалась. И еще точно знала, что не может умереть, не увидев еще раз его неохотную улыбку, не услышав его дурацких шуточек, не ощутив на плече огненную руку. Она билась с кардиостимулятором, вонзала тонкие электроды в активные точки, подключила импульсный генератор и вкатила ему целое ведро разных препаратов – все было без толку. Ей мучительно хотелось жить, в полном отчаянии она стала бить его по лицу.

Она не знала, что огромное желание часто вытаскивает людей с того света…

***

Маленькая куртинка с бывшими растениями ощетинилась шипастыми сюрреалистическими формами – кристаллы льда взорвали плоть листьев. Александр тупо разглядывал застывшие ледяные композиции. Потом спохватился, немножко попыхтел носом, восстанавливая мозговое кровообращение. Толку от этого было мало, вселенская слабость медленно, но неотвратимо тащила в забытье. Он вяло сказал:

– Давай-ка, Анечка, вкати мне дозу «быка». Я совсем расклеился.

Анна испугалась:

– Командир, ваш организм перенасыщен стимуляторами. «Бык» уложит вас на полгода в постель.

– Наплевать, главное – выполнить задачу.

– Вы можете стать инвалидом.

– Что будет потом – несущественно. Валяй.

Анна неохотно набрала код на его наручном дисплее. Потом резко нажала на коробку инъектора, спрятанного внутри скафандра на правой ягодице. Три, четыре, черт его знает, сколько выскочивших игл, впилось ему в задницу. Он дернулся:

– Не люблю уколов.

Посидел минуты четыре, ощущая, как наливается силой и энергией измотанное тело.

– Вперед, голубка.

В конце огромного зала находился аварийный шахтный люк. Он оказался открытым – рядом лежало четыре трупа. Пятый висел внутри на скобах. Александр осторожно вытащил его за ворот комбинезона, зацепил случайно за горловину. Ткань мгновенно наполнилась ледяной крошкой, отскочившая голова разлетелась в пыль. Чертыхнувшись, стал спускаться в шахту.

Там было темно как в погребе. Луч фонаря метался по серым металлическим стенам. Переходник был коротким – метра четыре. Александр ступил на узкую кольцевую площадку, окружавшую внутренний люк. Слава богу, он тоже оказался не заперт. Хотя та небольшая выгода, доставшаяся им от открытого входа, послужила причиной смерти для тех, кто оказался внизу. Охваченные паникой люди с верхней палубы, не сообразили сразу бежать к этой шахте. А время, вероятно, было – разлом верхнего кожуха в результате деформации не был большим. Вполне бы успели добежать, и шахта вместила бы всех. Вдобавок снизу открыли люк, не убедившись, закрыта ли крышка верхнего. Впрочем, чего ожидать от ученых, прошедших минимальную подготовку для работы в космосе.

Он спустился в нижний люк. Луч фонаря мазнул по трафаретной табличке на пяти языках: «Внимание! Аварийный шахтный шлюз только с ручным управлением! Перед использованием люков следите за показаниями электронного табло или механических указателей. Блокировка отсутствует! Будьте осторожны – от этого может зависеть ваша жизнь».

Александр пробормотал:

– Нашли, что штафиркам поставить. Они и при автоматическом приводе умудряются голову между створками засунуть.

Спускающаяся следом Анна поинтересовалась:

– Что не так, командир?

– А вот видишь, к чему приводит несоблюдение инструкций и слабое знание материальной части.

– Вы так дело поворачиваете, будто только по их вине это все и произошло.

Александр вздохнул:

– Все понятно. Да ведь могли бы в живых остаться. На этой лоханке три челнока, не говоря уже о спасательных капсулах.

Вход на внутренние палубы был заблокирован. Александр сказал:

– Нашлась хоть одна умная голова. Это, конечно, наш физик. Сам-то жив еще или нет?

Нагнулся, тщательно осматривая массивные сегменты входа.

– Ну, дай-то бог, чтобы вход не был поврежден. Мех, старина, пошевели-ка эти дверцы.

Робот послушно подсоединил револьверную головку с торцевым ключом. Она быстро завертелась, створки стали расходиться, открывая бесконечную черноту коридора. Александр приблизил голову к Анне так, что столкнулись стекла шлемов. В полумраке блестели и переливались отражения индикаторов в ее огромных глазах.

– Ну что, Анечка, начинается самое главное. «Встал, подперся двоерогим посохом, стою бодро».

– Откуда это?

– Да так, из древних мемуаров. Был один человек, вроде нас с тобой. Только он хотел, бедолага, всю Россию спасти. Будем жить?

– Будем, командир.

Мощный бестеневой фонарь освещал только небольшой участок светло-серых стен. Бесконечные двери с обеих сторон коридора терялись в мрачной перспективе. Александр рванул ближайшую – массивную, стальную с каким-то головоломным шифром в синей рамке. В небольшом помещении стеллажи с увесистыми, видать, контейнерами. И ничего больше.

Анна просунула голову в дверь:

– Что там, командир?

Широкоплечий и статный, вконец расстроенный командир, пробурчал:

– Здесь то, что один обалдуй так долго искал. Правда, здесь нет главной принадлежности – человека.

Анна секунду смотрела на крупные цифры на боковых стенках контейнеров. Прикрыла глаза, соображая.

– Да, здесь информация, но черновая – описание экспериментов, данные, дневники, наброски, замеры и прочая научная рутина. Они сохраняли решительно все.

– Солнышко, это я прекрасно знаю. По-твоему, я предполагал, что наш французик сидит где-то на ящиках и ждет, не дождется нас. Понятно, он должен где-то укрыться. Но где?

– Чем же занимались аналитики на Земле? Они же должны были предоставить информацию о возможных местах укрытия человека.

Александр тяжело вздохнул. Как объяснить биоформу чудовищное сочетание высочайшего гения с непроходимой глупостью?

– Мы с тобой, Анечка, сейчас и аналитики, и спасатели, и начальство, и подчиненные. В старину говаривали: швец, жнец и на дуде игрец.

Они миновали отсек рабочих помещений, лабораторий, набитых невероятно сложной аппаратурой. Девять десятых многочисленных дверей были опечатаны – вся, практически, станция готовилась к огромной перспективной работе.

Александр размышлял:

– Если они в количестве двадцати четырех человек провернули техническую революцию в Системе, что было бы, если бы этот бублик заработал на полную мощность, со многими тысячами человек персонала, для которых он был предназначен? Впрочем, ему уже не работать. Хотя человеки хуже тараканов – если уж они унюхали, чем тут дело пахнет, непременно вернутся. И еще не один десяток яйцеголовых погибнет здесь во имя технического прогресса. И не один Сашка еще будет рисковать собственной шкурой, вытаскивая кого-то из искореженного металлолома.

Что-то с ним было не так. Он на несколько секунд провалился в глубину своих мыслей, которые казались ему необыкновенно важными, значительными и всеобъемлющими. Анна тронула его за рукав. Она эти несколько секунд, в отличие от командира, напичканного наркотиками, занималась делом, изучая дисплей наручного компьютера.

– Командир, дальше такие же рабочие помещения. Без всяких дополнительных мер защиты. Вот здесь, – она придвинула к нему дисплей, – довольно большое фойе. Телевизор, велотренажер, кофеварки – стандартное место отдыха. За ним медицинский отсек. Он в десятки раз превышает по размерам обычную амбулаторию. Собственно, амбулатория действительно обычная, но за ней – десяток операционных, госпиталь, реабилитационный центр.

– Ну и что? Девяносто семь процентов станции законсервировано.

– Дайте договорить, командир. Перед операционными, – она придвинула к нему запястье с дисплеем, – очень большое помещение со всякими крупными установками. Вот этот цилиндр, длиной в восемнадцать метров – это что такое? Химический реактор, теплообменник – ничего подобного не должно быть в медицинском отсеке.

Александр внимательно вглядывался в маленький цветной прямоугольник.

– Все зависит от того, чем господа генералы планировали здесь заниматься.

Он довольно долго всматривался в изображение.

– Разверни-ка в трехмернике.

Присвистнул:

– Да это же барокамера. Анечка, ты гений. Огромная поместительная барокамера, с внешней и внутренней изоляцией. Абсолютная герметизация, все системы жизнеобеспечения. Полностью автономные, заметь. Со своими запасами горючего, генераторами, запасами кислорода, скафандрами, водой и харчами. И аварийным буем, между прочим. Там можно отсиживаться до полугода. Куда ж ему деваться? Здесь он. Сидит и в ус не дует.

Анна недоумевающее спросила:

– Но для чего здесь нужен такой аппарат?

Командир вяло махнул рукой:

– Кто их знает, господ генералов. Может, эта барокамера предназначена для каких-то исследований, а может – просто как спасательная капсула. В любом случае они оказались дальновидными.

***

Здесь разрушений практически не было, только беспорядок – разбросанные кристаллы с записями, листы бумаги, справочники. На синтетическом ковре – какой-то плюшевый звереныш и пудреница. Кофеварка ощутимо покосилась. На всем серо-серебристая в лучах фонарей изморось – трагический налет смерти. Хотя трупов здесь не было.

Прошли стандартный медотсек, с набором медицинской аппаратуры. Анна вошла в одну из внутренних дверей, удивленно охнула. Александр протиснулся следом и присвистнул: следующее помещение было размером с хороший ангар. Вдоль стены улегся огромный, крытый белой эмалью, цилиндр. Один из его иллюминаторов светился неярким желтоватым светом.

– Вот он, наш голубок. Жив ли еще?

Александр притиснул остекление шлема к иллюминатору. У противоположенной стены за небольшим откидным столиком примостился человек в рабочем комбинезоне, склонил лысую голову над экраном компакта и с пулеметной скоростью что-то печатал. На плечи наброшена меховая куртка, на ногах домашние меховые полусапожки.

Он постучал в стекло. Лысый человек даже не вздрогнул, поднял лобастую голову, взглянул на иллюминатор. Лицо сильно сжатое с висков скуластое, худое. Смотрел пристально, холодно. Ни малейшего страха, растерянности, следов внутренней борьбы.

Александр пробормотал:

– Вот это личность. Десантура многое потеряла в лице такого парня, нам бы его. Даже выбрит как бильярдный шар. Учись, Анечка, самообладанию.

Анна сердито сказала:

– Научусь, если дашь на него взглянуть. Загородил все как шкаф.

Он потеснился. Анна восхищенно сказала:

– Какой сильный человек!

Командир, слегка разочарованный в своих ожиданиях, пробормотал:

– Сильный, сильный. Сейчас еще выговаривать начнет за то, что опоздали. С такого станется, – и приглашающе махнул рукой: давайте-де, господин доктор, пожалуйте на выход.

Куртье кивнул, не спеша, закрыл компакт, упаковал его в герметичный футляр. Вышел в дверь в переборке, сейчас же там вспыхнул иллюминатор. Александр перешел к нему. Доктор так же неспешно поднял шторку шкафа, снял скафандр и ловко влез в него. Застегнул молнии, бережно водрузил на голову шлем, затянул рычаги замков. Постоял неподвижно несколько секунд, выжидая пока заработают системы жизнеобеспечения. Потом вложил футляр с компактом в наколенный карман и вошел в шлюз.

Через пару минут сервопривод медленно открыл входной люк, внутренность переходника осветилась ярким белым светом. Неожиданно весело и радостно вспыхнула нежно-зеленая эмаль стен – странный фрагмент иной жизни в мире мрака и холода. Доктор толчком ноги подогнал к комингсу два стандартных небольших контейнера – они были установлены на роликах. Легко перескочил порог. В телефонах раздался его глуховатый голос:

– Здравствуйте, я уж заждался.

Прозаичность встречи поразила Александра. Ну и выдержка у человека! Кусок льда. Он, видите ли, заждался. Хоть бы улыбка, дружеские интонации. Взрыв, ругань – и то хорошо. Ну, бог с ним. Главное, жив-здоров и в отличной форме. Пробурчал:

– Здравствуйте. Чертовски сложно было до вас добраться: система финишных маяков выведена из строя полностью. Да и здесь тоже не мед – станция разваливается на глазах. Меня зовут Александр Славин, это моя помощница Анна Залевски. Поспешим, доктор. У нас времени почти не остается. Мех, старина, брось наши припасы. Они, к счастью, нам не понадобятся. Соедини контейнеры в блок, укрепи у себя на корпусе – сейчас это самое ценное.

Ледяной доктор проявил какие-то признаки жизни:

– Скажите, – он слегка запнулся, – вас что, всего двое?

Александр коротко ответил:

– Да.

– Боже мой, но почему? Такое ответственное и опасное дело, и всего двое. Что у них, черт возьми, денег, что ли нет?

Александр разозлился:

– Доктор, мы спасем вашу драгоценную персону вместе с вашим драгоценным научным дерьмом – можете не волноваться. Вам что, почетный караул нужен?

Тут же перекосился от злобы на себя: распустил нервы, как институтка. Помолчав, выдавил:

– Простите, доктор. Обстановка не располагает к нежностям. Что до состава нашей экспедиции – его, как вы понимаете, определяли на самом верху, к нему и претензии.

Железный француз неожиданно злобно скрипнул зубами:

– Это проклятые комиссаришки из Управления по высшим связям виноваты. Их рук это дело. Наверняка, деньги Советом корпораций были выделены огромные, а чиновная сволочь благополучно растащила их.