- -
- 100%
- +
– Я тут ни при чём, если угодно знать! Я с мэтром Казлаем был.
Думал, мэтр Казлай заступится, но тот только вздохнул:
– Прости, Вилма. И ты, Никлас… Я должен…
Мэтр Кариг только рукой махнул:
– Селена всегда делает то, что считает нужным. Мне ли не знать?
Вот уж точно. С этой девчонкой одни проблемы. Кто в прошлый раз втянул Зебу в неприятную историю с сывороткой? Кто нашёл полумёртвогоТумаева сына? Кто пытался накормить Кота курицей? «Кис-кис-кис. Ты домашний или дикий?» Тьфу. Вспоминать противно. Ну, да ладно. С Котом им, положим, повезло. А что теперь?
«Я ни капли не огорчён, – сказал себе Кот. – Просто ни капельки»
Не помогло. Ибо обстановка успокоению не способствовала.
Вот уже несколько дней (Кот и сам не знал наверняка, сколько именно) они с мэтром Казлаем спали урывками и почти ничего не ели. Сначала искали потерявшегося мидава. Потом – и мидава, и девчонку. Потом поняли, что дело плохо и отправили срочное письмо в Лаков.
От всей этой беготни и нервотрёпки у мэтра Казлая разыгралась язва. Кот пытался хоть чем-то его накормить, но без толку. Казлай – редкостный упрямец. Положа руку (то есть, конечно, лапу) на сердце, если сравнивать его с Селеной Кариг, то в смысле упрямства он даст девчонке сто очков форы. Если не двести. А то и все пятьсот.
Мэтр Кариг и госпожа Данория (Кот решил, что будет именовать Вилму только так и не иначе) примчались раньше, чем ожидалось, и поиски возобновились.
Отряд неоднократно добирался до деревни, прочёсывал лес, обходил большой водопад и окрестности. Мужчины спускались к реке и зачем-то тыкали палками в воду. Кот пытался объяснить, что течение здесь слишком бурное, и, если кто-то утонул, его тело вряд ли обнаружится так близко, но на людей его аргументы не действовали. Похоже, они все начали потихоньку сходить с ума.
Кот от нечего делать походил по берегу, понюхал. Мидавом не пахло, зато пахло мышью, которая обнаружилась тут же, под корягой. Кот хотел было её поймать. Просто так, для успокоения расшалившихся нервов. Прыгнул, но промахнулся. Обидно!
Когда стало очевидно, что на берегу никого нет, мэтр Казлай предложил продвигаться вниз по тропе. Он решил, что мидав и девчонка могли уйти за деревню. Кот хотел было возразить, что уходили они не вместе, а потому, и искать их нужно по отдельности, но, вспомнив, что его всё равно никто не слушает, смолчал.
Госпожа Данория заявила, что останется в пещере:
– Кто-то должен быть дома, если они вернутся.
Кот с ней охотно согласился. Ему вовсе не хотелось топать за деревню. Во-первых, далеко. Во-вторых, бессмысленно. В-третьих, светлячков уже нет, а без них идти скучно. Даже поохотиться не на кого.
Потом он и сам удивился, что в такую светлую голову закралась такая глупая мысль. Всё оттого, что госпожа Данория начала ругаться. Не настырно и округло, как ругаются рыночные торговки, а едко, зло, по-интеллигентски. Коту это ужасно не понравилось.
Может, в исчезновении мидава и была малая толика его вины, но девчонка-то сбежала сама. Вон даже плащ прихватила. Получается, знала, что идёт надолго, а ведь мэтр Казлай велел сидеть в пещере и не высовывать носа. Селена его не послушалась и всех подвела. А кто виноват? Виноват Кот. Где справедливость? Нет справедливости.
К счастью, мужчины вскоре вернулись. Только вот новости они принесли неутешительные: мэтр Кариг нашёл обрывок ткани, и был уверен, что это от Селениного плаща. Госпожа Данория лоскуток в руках покрутила, всхлипнула:
– Точно. Я узнаю материю.
И начала плакать.
Тут мэтр Казлай сказал, что заметил на тропе следы колёс. Что после этого с госпожой Данорией сделалось – не передать. Она кричала, плакала, снова кричала… Ужас!
Мэтр Кариг сказал:
– Мы с Казлаем поскачем, попробуем их догнать.
Госпожа Данория лицо кулаком утёрла:
– Никого вы не догоните! Сколько времени прошло!
А потом снова плакать начала. Ну, и Кота ругать, конечно. Это у неё уже в привычку вошло.
Неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы с улицы не донёсся цокающий звук. Шаги… Кот их услышал раньше других, но из мести не подал виду. Вскоре завеса на двери зашевелилась, и в пещеру вошла женщина. Невысокая, сероволосая. Кот даже поначалу решил, что старуха. Это оттого, что в помещении горел только один фонарик, да и то неярко.
Пригляделся – не старуха. Молодая. Глаза чёрные, а волосы почти как седые, но темнее и с каким-то металлическим блеском. Кот тогда почему-то подумал про чернёное серебро. Вот на что эти волосы были похожи.
Женщина прищурилась, как делают, оказавшись в полумраке, осмотрелась и решительно двинулась вперёд. Приблизилась. Тряхнула головой:
– Меня зовут Мора.
Сказано это было так, будто она простояла тут целую вечность, а не вошла мгновение назад.
Данория, Казлай и Никлас не отвечали. Казалось, внезапное появление незнакомки лишило их дара речи.
– Очень приятно, – буднично сообщил Кот, когда пауза стала затягиваться.
Мэтр Казлай шикнул, но Мора, похоже, нисколько не удивилась:
– Наконец-то я вас нашла. Нам нужно поторопиться. Время дорого.
Первой опомнилась госпожа Данория:
– О чём вы говорите? Кто вы, наконец?!
– Я – Мора, – повторила незнакомка. – Собирайтесь скорее! Нам пора идти.
– Идти куда? – спохватился Никлас. – Объяснитесь немедленно!
– Вы ищете детей. Я знаю, где они.
– Где?! – госпожа Данория схватила Мору за рукав. После внезапно отстранилась и принялась разглядывать её в упор. – Говорите. Что вам известно?
Мора взглянула на неё снизу вверх:
– Они в Туфе.
Данория несомненно ждала дальнейших объяснений и, не дождавшись, продолжила расспросы:
– Почему в Туфе? Как вы узнали?
– У меня свои источники.
– Вам не кажется, что это слишком?! – вспыхнул мэтр Казлай. – Являетесь неизвестно откуда и даже не удосуживаетесь назвать своё имя! Почему мы должны вам верить?!
– Я назвалась! – в голосе незнакомки прорезалась хрипотца. – Моё имя – Мора!
Мэтр Казлай недобро прищурился:
– Назовите имя своего отца, как положено у людей, или считайте, что здесь вам не рады!
– Рубер! – если бы взглядом можно было убить, то госпожа Данория не оставила бы от него мокрого места.
– Будь моя воля, – скривилась незнакомка, – я никогда не делала бы того, что угодно людям. Всё зло, что мне довелось испытать, исходило от людей. Знайте же, что я вам не друг, а лишь временный союзник! Временный! Не забывайте об этом! Сейчас вы нужны мне, но не больше, чем я вам, и, если доброе имя моего отца столь важно, извольте: меня зовут Мора Морси.
Сделалось так тихо, что стало слышно, как жужжит под потолком отогревшаяся муха.
– Мора Морси, – зачарованно повторил Никлас. – Ведь вы не человек. Вы…
Больше он ничего не сказал, потому что Мора вдруг исчезла. Кот и глазом моргнуть не успел, как она растворилась в воздухе. Даже облачка после себя не оставила. Неужели сбежала?! Кот заозирался, затопал на месте, принюхался. Нет, запах незнакомки по-прежнему ощущался со всей отчётливостью. Только теперь, когда её самой не было видно, он звучал иначе. Знакомо. До ужаса знакомо! Мидав! Зебу! От него исходил похожий запах, но почему?
Внезапно воздух начал сгущаться, и в том месте, где только что стояла Мора, показалась тень. Она делалась всё плотнее, всё отчётливее, и вскоре превратилась в огромную собаку с лоснящейся серой шерстью. Мидава! Мора Морси – мидава! Уму непостижимо!
– Вы – дочь Мозеса Морси, – сказал Никлас. Именно сказал, а не спросил, точно ответ ему был и без того известен.
Мора кивнула:
– Вас это удивляет?
– Нисколько. Я наслышан о вашем отце.
– Доброго или дурного?
Никлас неопределённо повёл плечами.
– Значит, дурного, – догадалась Мора. – Должно быть, вы слышали о нём много лет назад.
– Время летит быстро…
– Быстро. Не спорю. Отца давно нет в живых.
– Примите мои соболезнования.
Мора дёрнула головой:
– Не стоит мэтр Кариг. У нас говорят: «Каждый куда-то идёт». Если же кто-то вдруг забредает не туда, то это его путь, его выбор…
Она немного помолчала, но вдруг встрепенулась:
– Пойдёмте же! Детям нужна наша помощь! Я чуяла, что они в Туфе. Если не поторопиться…
Госпожа Данория не дала ей договорить:
– Мы готовы! Ведите нас, Мора! Нельзя терять время!
Рано или поздно
Лежать в повозке, за набитыми соломой мешками было неудобно. И это ещё мягко сказано. Селена спиной ощущала каждую ямку на дороге, каждую кочку и рытвину. От постоянных ударов сводило шею и позвоночник, а левая рука, на которую пришлось опереться, почти потеряла чувствительность.
Устав от лежания, Селена осторожно выбралась и переползла в дальний угол, но вскоре вернулась назад, чтобы не искушать судьбу.
Зебу спал, распластавшись на полу деревянной клети, и не приходил в чувство, даже когда повозку начинало трясти на ухабах.
К счастью, тент смыкался неплотно, и, немного продвинувшись вперёд, Селена выглянула в щёлочку. Выяснилось, что на улице серо, как часто бывает в середине Тонколедня. Небо затянули густые тучи, и ни единый луч солнца не пробивался между ними.
Прямо позади повозки шагали двое змееруких. Пронизывающий ветер трепал их красные шаровары, змейки безвольно повисли, точно готовились к зимней спячке. Интересно, действует на них мороз или нет?
Видеть змееруких так близко было страшно, но Селена утешилась тем, что обоняние у них, судя по всему, не превосходит человеческое, а, значит, искать её под тентом никто не станет. То есть, пока не станет, потому что повозка рано или поздно остановится. Ну, а сейчас почему бы не воспользоваться возможностью разглядеть чудовищ получше?
Лица у змееруких были почти человеческие. Формой и разрезом глаз они походили на лица кочевников амату, только сплюснутые в районе подбородка. Волосы у обоих были гладко зачесаны за уши и лоснились, будто смазанные жиром, а смуглая кожа, несмотря на отсутствие солнца, переливалась всеми цветами радуги при каждом движении. Кто бы мог подумать, что эти яркие маленькие существа так опасны?! А ведь здесь ещё люди и мидавы…
Если бы Зебу пришёл в сознание, он бы наверняка что-то придумал. Селена осторожно покосилась на клетку. Оттуда доносилось лишь прерывистое сопение: Зебу спал тяжёлым болезненным сном, то глухо пыхтя, то жалобно поскуливая. Выходит, придётся рассчитывать только на саму себя, но что она может в одиночку?!
Тем временем небо почернело, и из тяжёлых туч посыпались редкие снежинки. Одни падали на мёрзлую землю, другие таяли на блестящих плечах змееруких, третьи повисали на ветках придорожного кустарника. Если выпадет настоящий снег, то о побеге придётся забыть – по следам их найдут очень быстро.
– Селена! – прошипело из клети.
Задумавшись, она сначала не сообразила, что происходит. После обрадовалась: Зебу!
– Я давно проснулся, – признался мидав шёпотом. – Только не сразу сообразил, что ты здесь. Куда нас везут?
– Нетрудно догадаться! – Селена позволила накопившемуся раздражению выплеснуться наружу и тотчас устыдилась этого. – Если поблизости Ривай, значит, ты понадобился Шамшану.
– А ты? Зачем они схватили тебя?
В том-то и дело, что незачем. Она сама себя пленила. Вот ведь глупость!
– Можешь считать, что я здесь… за компанию.
– Постой, – Зебу приподнялся на лапах, но тотчас плюхнулся назад, ударившись лбом о потолок клети. – Ведь ты свободна, так?
Она хотела было сказать, что свободой тут и не пахнет, но в это мгновение тент зашевелился. Селена едва успела затаиться за мешками, когда внутрь повозки просунулась человеческая голова. Зебу неестественно засопел, забормотал, зашлёпал губами, изо всех сил притворяясь спящим.
– Что там? – окликнули откуда-то спереди. – Щенок проснулся?
Человек прищурился, давая глазам привыкнуть к полумраку, потыкал кулаком мешок, от чего в лицо Селене впилось несколько соломинок, и пропел фальцетом:
– Спит! Болтает во сне.
– Пускай болтает! – хохотнул тот же голос. – Мне говорили, он не проснётся до самого Туфа.
Тент снова опустился, и внутри повозки сделалось мрачно.
– Слышал? – шепнула Селена. – Я была права: нас везут в Туф.
– Чему ты радуешься, хотелось бы знать?! – просипел Зебу. – Мы едем прямиком к Шамшану!
Вовсе она не радуется! Родители, должно быть, уже с ума сходят. Казлай нажил язву. Даже Кот кусает локти или что там у него? Хотя Коту это, пожалуй, пойдёт на пользу. Будет знать, как обманывать!
Только вот Селене это уже не поможет. Если мидавы обнаружат её в повозке, то попросту убьют. Зебу им нужен. Она – нет.
– Я им нужен, – подтвердил её опасения мидав.
– Думаешь, это связано с дядей Заком? – Селена постаралась придать голосу невозмутимости, но тот всё равно предательски дрогнул.
– Помнишь, как мы возвращались из Гарцова? – зашипел Зебу. – Я тогда чуял…
– Ты ещё сказал, что дядя Зак в тюрьме. С чего это?
– Не знаю. Там были каменные стены, и решётки, и ветер…
– В тюрьме не бывает ветра!
– Там был.
– Значит, это была не тюрьма!
– Это была тюрьма!
– Откуда ты знаешь?
– Знаю и всё!
– Если дядя Зак в тюрьме, то зачем им ты?
– Скоро выясню. А ты беги! Я им нужен. Ты – нет.
Иногда казалось, будто Зебу умеет читать её мысли. Легко сказать «беги». Кругом полно мидавов, и змееруких, и…
– Знаю, сейчас это кажется невозможным, но мы что-нибудь придумаем, – сказал Зебу. – Придумаем обязательно! Я никогда тебя не брошу, помнишь?
Селена вымученно улыбнулась, но Зебу вряд ли заметил это в полумраке повозки. Он никогда её не бросит, но ведь и она никогда не предаст своего единственного друга.
В носу защипало, как бывает, когда думаешь о чём-то возвышенном или невозможно трогательном. В такие мгновения друзья кажутся воплощением всех добродетелей, враги – скопищем пороков, цели – благородными, борьба – важной и справедливой. Но что будет потом?
Шамшан с пленниками не церемонится, а помощи ждать неоткуда. Никто не может и вообразить, в какой переплёт они попали.
Думать об этом не хотелось. Селена съёжилась, с головой завернувшись в плащ. Будь, что будет! Если набраться мужества, можно пережить и самые тяжёлые времена, ведь всё плохое когда-нибудь кончается. Всё кончается. Рано или поздно.
Что касается дорожной тряски, то она закончилась не поздно и не рано, а как раз в то самое время, когда Селене стало казаться, что повозка никогда не остановится. Свернувшись в своём ненадёжном убежище, она больше не выглядывала наружу. Было страшно.
Повозка, тем временем, проходила по странному маршруту. Сначала дорога сделалась заметно более ровной и гладкой, после – снова тряской, ухабистой. Снаружи зашумели. Несколько человек устроили разноголосую перекличку. Лязгнул металл. Кто-то крикнул: «Открывай! Свои!» Ответом ему послужил глухой смешок, тотчас подхваченный эхом.
– Я знаю, где мы, – шепнул Зебу.
Селена тоже это знала. Чтобы убедиться в правильности своей догадки, она подползла к тенту и осторожно отогнула краешек. Так и есть: узкий проезд, зарешёченные арки… Повозка двигалась вдоль анфилады. Несмотря на то, что на улице давно стемнело, огни ярко освещали дугообразные своды и постаменты, на которых прежде стояли статуи тарийских королей, начиная с Тира Четвёртого. Теперь статуй не было. Только несуразные белые глыбы с потемневшими табличками.
– Он убрал всех королей! – проговорила Селена невпопад, но Зебу её, как ни странно, понял.
– Конечно! Теперь он – король!
– Он не король, он – самозванец!
Мидав саркастически хмыкнул:
– Не вижу разницы!
Самое обидное, что Зебу прав. С тех пор, как убили Тира Двенадцатого, прошло немало времени. Теперь Шамшан – законный король Тарии, а те, кто остался на чужбине, никогда больше не вдохнут родного воздуха. Селена зачем-то сделала глубокий вдох. Казалось, здесь, в Тарии, должно пахнуть как-то по-особому, но нет. Пахло конским навозом и печным дымом. Всё как везде.
Вокруг повозки вились клубы пара от дыхания людей, лошадей и мидавов, но сзади никого не было. Должно быть, Ривай отпустил охрану, а, может, змеерукие перебрались вперёд и теперь вышагивали в авангарде. Кто их знает?!
Впереди заскрипело, и повозка остановилась.
– Достать щенка! – велел кто-то невидимый.
Селена зашевелилась, но Зебу вдруг шикнул:
– Лежи тихо!
Она повиновалась лишь потому, что от страха стала думать вдвое медленнее и в сто раз хуже. Тент зашуршал, кто-то с силой рванул решётку клети:
– Выходи, щенок! Приехали!
Зебу не отвечал.
– А ну встать! – приказал тот же голос.
Селена затаила дыхание. Снаружи её, должно быть, не видели, но стоит пошевелиться или пискнуть…
– Я ж тебе!
Селена осторожно приоткрыла один глаз. В узкую щёлочку был виден только край потёртого кожаного плаща и огромные волосатые ручищи, торчавшие из обтрёпанных рукавов. Человек распахнул дверь клети, схватил Зебу за загривок и стал вытаскивать наружу.
Справиться с мидавом оказалось не так-то просто. Зебу весил куда больше своего обидчика, и тому пришлось навалиться на клеть всей грудью:
– Вылазь, кому сказано, медвежье отродье! Долго тебя…?!
Он явно намеревался сказать что-то ещё, но, прервав тираду на полуслове, взвизгнул сдавленным фальцетом:
– Ах, ты ж! Кусаться?! На, получи!
Теперь завизжал Зебу, и человек, наконец, выволок его из повозки.
– Так-то! – рявкнул он. – Держи его, ребятушки, небось бешеный! Скоро всю эту псарню переловим да на мыло пустим! Верно говорю?
Обступившие повозку люди вяло загудели, что не походило ни на выражение согласия, ни, тем более, на осуждение. Казалось, гвардейцы просто устали и готовы бездумно выполнять любые приказы начальства, лишь бы поскорее отправиться восвояси.
– Проучить бы тебя, как следует, да господин Флаппер велел не задерживаться! – фыркнул начальник, отвесив Зебу оплеуху. – Тащите его, ребятки, в подземелье! Пускай посидит, ума наберётся! Будет приказ – выводите наружу.
Вот как! Теперь Флаппер даже отдаёт приказы тарийским гвардейцам или, во всяком случае, пользуется у них авторитетом. Кто бы мог подумать?!
Когда увели Зебу, командир приказал оставшимся солдатам:
– Велите конюшим распрячь возок и накормить лошадь! Клеть не снимайте, она может понадобиться!
Селена вздохнула с облегчением. Если никто не будет заглядывать под тент, ей, возможно, удастся выбраться незамеченной.
Однако на деле всё оказалось не так просто. Повозку закатили в какой то сарай, густо пахнувший прелой соломой, после чего слуги засуетились вокруг, а давешний возница развалился на сенной подстилке и стал наблюдать. Селена, в свою очередь, разглядывала его из своего ненадёжного укрытия.
Выяснилось, что возчик молод (лет двадцати пяти, не больше), но волосы у него седые, почти белые.
– Шевелись, болезный! – прикрикнул на конюха юноша. – Чего ползаешь, как таракан в каше?! Нешто голодный?
– Ты б, ваша милость, хлебало-то поприкрыл! – огрызнулся тот. – Давно ли начальством заделался?!
– Давно – не давно. Не всё ль одно? – весело отозвался кучер, пропустив «хлебало» мимо ушей. – Тут, братец, не в том суть.
– А в чём, скажи на милость?
Похоже, конюх был рад случайному собеседнику. Всучив хомут мальчику на побегушках, он развалился рядом с беловолосым и закинул руки за голову.
– А в том, – причмокнул губами возница, – что карьера она, знаешь ли…
Закончить фразу он так и не сумел – зашмыгал носом, зашлёпал губами, что, должно быть, означало высшую степень удовлетворения.
– В большие начальники метишь?
– А чего ж нет?
Конюший задумался, уголки его толстых губ поползли вниз:
– Я так скажу: карьера, деньги – это всё богатеи придумали, чтобы нашему брату голову дурить. Взять меня, к примеру. На конюшне родился, скребницей чесался, укрывался конской попоной. Батька мой конюхом был и дед, и прадед тоже. Мне скоро шестой десяток менять, а я всё тут, на конюшне. Вот тебе и карьера. И сын мой – конюший. И внуки конюшими будут.
– Это всё оттого, дед, что нет у тебя охотничьей жилки, – посочувствовал возница. Очевидно, впечатлившись возрастом собеседника, он произвел его из «братцев» в «деды». – Ежели верит человек в счастливую звезду, то, значит, так тому и быть.
– Чему быть-то? – не понял конюх.
– Это уж кому что на роду написано. Я вот гвардейцем желаю стать.
– Индюк тоже много желал, да в ощип угодил!
– Я тебе не индюк, папаша! – оскорбился беловолосый. – Я, если что задумал, так уж меня не остановить.
– Это мы поглядим!
– Да уж погляди-погляди! А пока ты со мной лясы точишь, конюшонок твой всю-то попону извазюкал!
– Ах, ты ж пасынок медвежий! – конюх стал тяжело подниматься, но утратившие гибкость ноги плохо слушались хозяина. – Внучок мой – полюбуйся!
Беловолосый вытащил откуда-то из-за уха соломинку, пожевал и разочарованно плюнул:
– Хорошим конюхом будет.
– Где там «конюхом»?! – крякнул его собеседник, поднявшись. – Как бы эту бестолочь на псарню не отправили, а то уж…
Он не договорил – пошёл воспитывать внука. Проще говоря, драть его за уши, приговаривая: «Свинья ты тупорылая, телок бесхозный! Я через твою скотскую милость места лишусь и в канаве подохну! Горе мне на старости…» Мальчишка повизгивал и вяло брыкался. Похоже, экзекуция была для него привычной.
Поначалу беловолосый наблюдал за сварой с вялым любопытством, но вскоре утратил интерес к однообразному зрелищу и принялся ковырять в ухе соломинкой. После прикрыл глаза и засопел.
Время для побега было вполне подходящее. Селена давно догадалась, что сарай, принадлежит к комплексу дворцовых конюшен. Следовательно, за ним начинаются улочки Золотого квартала. Если удастся пройти по ним незаметно, можно добраться до рыночной площади. А уж затеряться на городском рынке – дело нетрудное.
План был так себе. Да, что там – план был откровенно паршивый, но за неимением другого Селена решила действовать. Убедившись в том, что возница спит, а конюх увлечён распеканием внука, она выползла из-за тюков, отодвинула тент и выбралась наружу. Беловолосый лежал в паре шагов от повозки, и ей пришлось пробираться на цыпочках, чтобы не разбудить его ненароком.
Конюх тем временем перешёл к решительным мерам. Схватив вожжи, он принялся охаживать ими внука:
– На тебе! Получай, негодник! Будешь знать, как лодырничать! На, получи! Вот так! Вот так!
– Деда! – заорал мальчишка, да так громко, что беловолосый на мгновение приподнял веки.
Селена замерла на месте, стараясь не дышать, но возница её не заметил – хрюкнул и вновь закрыл глаза. Конюшонок всё не успокаивался:
– Деда! Там! Там!
– Чего орёшь, как резанный?! – хрипло пробасил конюх, не переставая хлестать внука вожжами. – Я тебя научу доброй службе!
Селена бочком пробиралась к выходу, стараясь ступать как можно тише. Ворота были открыты. Оставалось сделать лишь несколько шагов. Шаг. Ещё шаг. Вот он колкий ночной воздух. Вот спасительная темнота. Вот озорная розовато-пурпурная луна, игриво глядящая с чёрного неба. Шаг. И ещё. И ещё.
– Деда! – слабый голосишко сорвался в писк. – Она там! Там!
Конюх прекратил хлестать внука, оглянулся и, конечно, увидел Селену, застывшую в двух шагах от двери.
– Ты ещё откуда взялась?! – гаркнул он, явно не понимая, что происходит.
– Она, деда, из повозки вылезла! – предательски заявил конюшонок. – Я всё видел.
Воспользовавшись замешательством своего мучителя, он вывернулся и отбежал на безопасное расстояние:
– Вылезла из повозки и бочком-бочком. Сбежать хотела!
Конюх упёр руки в бока, растопырив локти:
– Говори: кто такая?!
Селена стояла и молча смотрела ему в лицо. Воздуха не хватало, дышать становилось всё труднее. Что сказать? Как выпутаться? Кто она? Служанка? Торговка? Горничная богатой дамы? Ответ нашёлся раньше, чем она успела его осознать:
– Я из деревни, господин.
Озадаченный её словами конюх приоткрыл рот и захлопал глазами. Щёки его начали пунцоветь.
– Что это ты мелешь?! Из какой деревни?
– Из Заозерья, ваша милость, – ляпнула Селена. Казалось: ещё немного, и она потеряет сознание от страха. Сердце стучало в горле. В глазах темнело.
– Из Заозерья? – польщённый её обращением конюх немного размяк и даже заулыбался. – Что это за деревня такая? Никогда не слышал.
– Это, ваша милость, ух как далеко! – пискнула Селена, пытаясь копировать крестьянский говор. – Я как тележку эту увидала, так и решила: «Авось до города доберусь?» Там, в деревне, что за жизнь?! Никакой жизни, прямо сказать! Тятенька пьёт беспробудственно, матушка померла. Вот я и решила в город податься, белошвейкой заделаться. А что? Я шить могу, вышивать. Я, ваша милость, рукастая…