- -
- 100%
- +
Она говорила, и говорила, стараясь смотреть конюху прямо в глаза. Поверит или нет? Тот молчал, оглядывая её с ног до головы. Наконец, замолчала и Селена.
– Белошвейкой, говоришь? – выдавил конюх.
Она осторожно кивнула.
– Из деревни, стало быть?
– Из Заозерья, ваша милость.
– Складно врёшь, девочка. А только на платье-то своё погляди. Ты на крестьянку похожа, как вошь на лошадь!
Селена опустила глаза. Действительно, подаренный мамой плащ из тончайшего ливарийского сукна стоил целое состояние. Вилма знала толк в материях и фасонах. Кто бы мог подумать, что это плохо?!
Конюх ухмылялся. Похоже, он был доволен собой, а кучера не будил только потому, что ни с кем не хотел делить мгновения триумфа. Нужно было действовать быстро и наверняка.
– Плащик этот, дяденька, – пропела Селена жалобно, – и не мой вовсе… Я его у одной дамы богатой… Вы послушайте, ваша милость. Я всё-всё расскажу! Что ж тут скрывать-то?..
Она осторожно посмотрела на конюха. Тот заметно расслабился и даже привалился плечом к стене:
– Говори! Только не ври – узнаю.
– Ни словом не совру! – заверила Селена и тотчас бросилась бежать, подхватив полы плаща.
Ей удалось прошмыгнуть между створок, но плащ зацепился за торчащий гвоздь. Раздался сухой треск разрываемой ткани.
– Стоять! – завопил обманутый конюх. – Держи её! Держи шельму!
– Чего орёшь папаша?! – загудел проснувшийся возчик.
– Держи ведьму! – крикнул конюшонок, не двигаясь с места.
Селена дёрнулась изо всех сил. Дорогое сукно бархатно затрещало, пола плаща разорвалась, и она, наконец, вырвалась на свободу.
– А ну стой! – надрывался за спиной возчик, но Селена уже бежала мимо сараев, мимо чёрного колодца, мимо витиеватой ограды, вдоль по узким улочкам.
Иногда она налетала на редких прохожих. Те вздыхали, крякали, иногда ругались вслед, но чаще просто расступались, освобождая дорогу.
Беловолосый преследовал её до самого Золотого квартала, но, в конце концов, устал и начал отставать. Тогда Селена пошла на хитрость. Прошмыгнув в очередной переулок, она метнулась под арку ближайшего дома и вжалась в стену.
Большие улицы Золотого квартала всегда освещались. Специально нанятые слуги до рассвета бродили от фонаря к фонарю, подливая масло, но здесь света почти не было.
Вскоре возчик пробежал мимо. Его чёрная тень промелькнула в паре шагов, и Селена даже задержала дыхание, чтобы не выдать себя.
– Ах ты, зараза! – выругался белоголовый, удаляясь. После присовокупил такое грубое выражение, что Селена невольно скривилась. После улыбнулась. Она была спасена.
Молчи и слушай!
Кучер давно скрылся за поворотом, а Селена всё стояла под аркой, глядя на тусклый диск луны. После ощупала себя, словно хотела удостовериться, что всё цело, коснулась разорванной полы плаща, тяжело вздохнула.
Теперь можно идти, куда угодно. Лучше всего – к реке. Если долго-долго подниматься вверх по течению, можно добраться до Ольва, вернуться в опустевший дом, запастись необходимыми вещами и обратиться к кому-нибудь за помощью. Зебу надо выручать, но как?
Селена обхватила плечи руками. Ночной холод давал о себе знать. В это время года ночи на севере Тарии стоят холодные. Лужи покрываются ледяными корочками, на крышах оседает иней…
Селена выдохнула. Клубы пара от её дыхания были едва различимы. Это хорошо. Если бы луна светила чуть ярче или свет фонаря проникал в переулок, белоголовый заметил бы её. Интересно, куда он направился? Вдруг решит возвращаться той же дорогой?
Оставаться на месте было слишком опасно, и она решительно двинулась вперёд, не до конца понимая, куда и зачем идёт. За первым переулком начался второй, за вторым – третий. Башмаки скользили по замёрзшей брусчатке, так что Селене время от времени приходилось хвататься за стену.
Она ожидала, что вскоре окажется на широких освещённых улицах с фонтанами, богатой лепниной фасадов и золочёнными дверными ручками, но ничего подобного не происходило. Узкие тёмные улочки перетекали одна в другую, и, казалось, так будет продолжаться вечно. Неужели это ошибка? Неужели Золотой квартал остался в стороне? Куда же, в таком случае, она идёт?
Луна выползла из-за облаков, осветив дома и дорогу, и шагать стало веселее. Правда, теперь не оставалось сомнений: движется она вовсе не в сторону Золотого квартала. Стены домов здесь были вложены из щербатого кирпича, да и сами дома заметно измельчали. Вместо выложенной булыжником мостовой всё чаще попадались деревянные настилы, скользкие, как ледяная горка. Ставни на окнах были закрыты, лишь за некоторыми удавалось разглядеть тусклые огоньки. В это время суток жители окраин предпочитают не высовываться из дому. Что ж, всё к лучшему. Если она по ошибке забрела в квартал Торговцев, то где-то поблизости должна быть рыночная площадь. В таком случае, нужно держаться правее.
Селена не очень-то хорошо ориентировалась в этой части Туфа, но на городском рынке ей доводилось бывать неоднократно. Оттуда до реки – рукой подать, а там…
Прозрение было таким неприятным, что Селена остановилась в замешательстве. Если она выйдет к Лее в районе площади Справедливости, то придётся идти по берегу в обратном направлении. То есть через весь город. Нужно будет пересечь Лиловый квартал, обогнуть площадь Мечей прямо под носом у королевской стражи и, кажется, пройти через весь квартал Соек. Абсолютное безумие!
Дальнейшие события развивались так стремительно, что Селена и опомниться не успела. Стоило ей шагнуть в тусклую полосу света, лившегося из окна ближайшего дома, как сзади заскрипели доски. Потом раздался противный скрежет когтей и, наконец, что-то тяжёлое прижало её к забору. Селена ойкнула, скорее от неожиданности, чем от страха, и нападавший отступил на несколько шагов.
– Цель передвижения? – пробасил он.
Селена подняла голову: мидав! Не такой крупный, как Ривай, но почти такой же чёрный. Только на морде – редкая россыпь белых пятнышек.
– Цель передвижения? – повторил чёрный.
– Я…. – прошептала Селена. Ничего разумного не приходило в голову. – Я иду… Иду…
– Понятно, что идёшь! – рассердился мидав. Шерсть на его загривке встала дыбом. – Куда? Зачем?
– Я иду… – Селена отчаянно соображала, что ответить, но каждая последующая мысль оказывалась хуже предыдущей.
– Не знаешь, куда идёшь? – напрягся мидав. – Ты арестована!
Вот ведь пропасть! Стоило убегать от кучера и плестись полночи по городу, чтобы попасться мидаву на окраине?!
– Я знаю! Конечно, знаю! – затараторила она. – Я иду к тётушке!
– К тётушке, – облизнулся чёрный. – Конечно, как я сам не догадался?! И где же она живёт, эта тётушка?
– Здесь, – Селена ткнула пальцем в дверь ближайшего домика.
Это была непростительная ошибка. Сейчас мидав прикажет постучать, дверь откроет какой-нибудь уличный торговец и, конечно, скажет, что вдовствует уже лет триста.
– Стучи! – велел чёрный.
На негнущихся ногах Селена подошла к двери и подняла руку. Мгновения тянулись отвратительно долго. Одииин! Дваааа!
Внезапно дверь распахнулась сама, и наружу выглянула худенькая женщина в смешном чепце. В руках она держала свечу, и подсвеченное снизу лицо казалось похожим на череп с провалившимися глазницами.
– Бетта! – воскликнула незнакомка, протянув Селене руку. – Сколько можно тебя ждать?! Ты принесла тесьму, что я просила?
– Я… – опешила Селена. – Я…
– Вы на неё посмотрите, господин либерион! – запричитала женщина. – Нет, вы только послушайте, что говорит эта негодница! Она не принесла мне тесьму! Ей нет дела, что её тётушка и двоюродные братья умрут с голоду! Она сведёт нас в могилу! Видела бы это её мать! Она бы в гробу перевернулась, честное слово! Это была добрейшая женщина! Добрейшая! Последнюю рубашку могла отдать, вы уж мне поверьте!..
Селена глупо кивала, с трудом понимая, что происходит. Похоже, на мидава речь незнакомки произвела не менее сильное впечатление.
– Это ваша племянница? – уточнил он, хлопая глазами.
– Это?! – взвизгнула женщина. – Племянница?! Да я даже словом таким её теперь не назову, господин либерион! Третьего дня обещала купить мне тесьму, и вот – на тебе! А у меня заказ. Барышня привередливая, ждать не станет! Богатого купца младшая дочка, если хотите знать. Миата Ромаро. Может, слыхали? У него ещё есть старшая, но та вышла замуж за…
– Какая тесьма? – не выдержал мидав. – Какая дочка? Говорите по существу!
– А я что же?! – возмутилась незнакомка. – Не по существу, что ли?! Портниха я. Рума Вейзес. Меня тут все знают. Если, к примеру, вашей жене или дочке… Ой, простите! Это я по привычке. Платье тут шить подвизалась богатой дамочке. У ней запросы, я вам доложу! «Хочу, – говорит, – чтобы тесьма золочёная вдоль всего подола!» Мне то что? Хочешь – получи. Хоть всё платье разошью! Только из дому никак не выйти. Дети у меня совсем маленькие. Одних не оставишь. Вот и попросила племянницу, чтоб купила мне тесьмы девятнадцать локтей на отрез. Это ещё третьего дня было. Она пошла в лавку. И что вы думаете?
– Что? – ухнул чёрный. Вид у него был невозможно глупый.
– А не было тесьмы! – выдохнула портниха. – Лавочница сказала, через два дня привезут, и что же?
– Что? – повторил мидав.
– Как видите – ничего! Где тесьма, я тебя спрашиваю?!
Вопрос был адресован Селене. Пришлось выкручиваться.
– Завтра привезут, – прошептала она.
– Вы это слышали?! – взвыла Рума Вейзес. – А ну пойдём в дом, а то всё выстудим! Уж я тебе устрою!
Мидав повернулся и молча поковылял прочь, а женщина схватила Селену за рукав и, не дав опомниться, втащила внутрь. Плотно закрыв дверь, она тотчас прижала палец к губам и некоторое время стояла без движения, напряжённо прислушиваясь. Теперь у Селены появилась возможность разглядеть свою спасительницу. На вид ей было лет тридцать, не больше. Худое лицо с провалившимися щеками выглядело измождённым, глаза лихорадочно блестели. Из-под чепца выбивались кудрявые золотистые волосы.
– Ушёл, – кивнула, наконец, Рума Вейзес. – Пойдём-ка в гостиную, только не шуми, а то шалопаи мои проснутся.
Гостиной оказалась скудно обставленная тесная комнатушка без единого окна. Из мебели здесь был только массивный стол с колченогими табуретками и деревянные сундуки, заваленные тряпьём. В очаге тлели дрова, озаряя комнату ржавым светом. Зато не стене висели картины. Их было много: пасторальные пейзажи, натюрморты и даже портрет хозяйки. Вернее, не портрет – карандашный набросок.
– Муж мой, – усмехнулась Рума, проследив за её взглядом, – художником был. Всё, что хочешь, мог нарисовать.
– Красиво! – искренне похвалила Селена.
Женщина вздохнула:
– Кое-что я продала, только не больно-то покупают. Ты проходи, садись вот к столу. Есть, небось, хочешь?
– Нисколько, – соврала Селена. – Почему вы мне помогаете?
Рума стиснула зубы:
– Ненавижу их!
– Кого?
– Чёрных. И гвардейцев. И короля, чтоб ему!
– Я думала, это район рыжих мидавов…
Рума прищурилась:
– Ты здесь недавно?
– Недавно.
– Как тебя зовут?
Можно было назвать любое имя, но врать почему-то не хотелось.
– Селена.
– Рыжих больше нет, Селена. И белых тоже. Теперь чёрный отряд патрулирует весь город.
Чёрный отряд? А где же белые? Где дядя Зак? Селена нахмурилась, пытаясь скрыть волнение. Сейчас нужно быть осторожной. Рума спасла её от мидава, но друг ли она? Что если это ловушка?
– Вы сказали: рыжих и белых больше нет? Что случилось?
Женщина присела на краешек табурета, заправила под чепец выбившиеся пряди, вздохнула, потеребила краешек холщовой скатерти:
– Ты совсем ничего не знаешь?
– Я только вернулась.
– Откуда?
– Из… издалека.
– Не хочешь говорить?
– Не могу.
– Ладно.
Рума впервые взглянула ей прямо в лицо. В глазах у неё стояли слёзы.
– Ладно, – повторила она. – Зато я могу. Чего мне бояться? Хотя, если подумать… у меня же дети. Два сына. Мальчики.
Это прозвучало забавно, но Селена даже не улыбнулась. По всему было видно, что женщина хочет рассказать какую-то непростую историю, но никак не может решиться. Нужно было придумать, как подержать разговор.
– Сколько им лет? – спросил Селена.
Взгляд портнихи прошёл над её правым ухом. Казалось, женщина пребывает в каком-то необъяснимом оцепенении.
– Кому?
– Вашим сыновьям.
– Ах, это! Три года и восемь лун.
– Они близнецы?
Рума непонимающе мотнула головой:
– С чего ты взяла?
– Вы сами сказали: три года и…
– Вот ты о чём! – она слабо улыбнулась. – Нет. Старшему – три года, младшему – восемь лун. Только я ведь о другом…
– О мидавах…
– Да. И о них тоже. Здесь слишком опасно, Селена! Слишком опасно!
Рума отчего-то понизила голос, и последние слова были произнесены хриплым шёпотом. Её тусклый и безжизненный взгляд вдруг лихорадочно вспыхнул, руки задрожали:
– Я соврала! Мне есть, чего бояться! Нам всем есть, чего бояться!
– О чём вы говорите?! – испугалась Селена. – Принести вам воды?
Вместо ответа Рума схватила её за руку и с силой дёрнула вниз, заставив опуститься на табурет. Казалось, она теряет рассудок:
– Молчи и слушай! Я видела их в ту ночь! Я знаю, что случилось на самом деле!
– В ту ночь? О чём вы?..
– Молчи и слушай! – она сглотнула, точно пытаясь протолкнуть в горло застрявший ком. – Теперь они говорят, что ничего этого не было! Нам показалось! Было просто восстание. Его подавили. Вот и всё.
– Восстание?
– Молчи и слушай! Никакого восстания не было! Они сами всё устроили. Убийцы!
Молчать и слушать было решительно невозможно, потому что Рума ничего толком не говорила, но Селена больше спрашивать не стала. Через некоторое время её терпение было вознаграждено. Женщина, похоже, собралась с мыслями, и невнятные выкрики стали походить на связный рассказ:
– Это было в начале осени. Мой муж получил большой заказ. Двадцать восемь портретов для галереи Героев. Почему ты так смотришь? Не знаешь, что такое галерея Героев?
Селена покачала головой. Ни о какой галерее она не слышала.
– Ну, да, – отмахнулась Рума. – Ты же издалека. Королю зашла блажь поставить памятник героям войны. А может, это и не блажь никакая, кто его знает? На площади в Лиловом квартале построили каменный дом. Строили наспех, сама понимаешь, но получилось неплохо. Свезли туда всякое барахло, вроде как трофеи. Я толком не знаю, что там было, да теперь уж всё равно. Трофеи – трофеями, а им ещё и портреты понадобились.
– Чьи портреты? – не выдержала Селена.
Рума взглянула с укором:
– Чьи-чьи? Мидавов, конечно. Нет, там были и люди. Сама полюбуйся!
Сказав это, она протянула руку и, откинув крышку сундука, вытащила холщовый свиток, сплошь покрытый бурыми пятнами. Селена хотела взять, но хозяйка не позволила – развернула сама. Оказалось, что это угольный набросок. С портрета смотрел угрюмый юноша. Губы его были плотно сжаты, между бровями пролегла складка. Такое лицо приятным не назовёшь.
– Миртеллион Велссим, – пояснила Рума. – Говорят, он жив, только не знаю – правда ли…
Миртеллион? Вот уж удивительно! Такой молодой!
– Думаешь, больно молод? – догадалась женщина. – Так и есть. Ему двадцать пять, а то и меньше.
– Как же он стал миртеллионом?
Рума прищурилась. Поводила глазами из стороны в сторону, точно решая, стоит ли говорить, и, наконец, выдавила:
– Он был помощником самого Зегды.
Зегды?! Дяди Зака?! Неужели она знает, что с ним стало?! Теперь Селена просто обязана была выпытать всё до последнего слова.
– Самого паргалиона Зегды? – осторожно спросила она.
Рума кивнула:
– Ты его знаешь?
– Слышала. Немного.
– Мой муж писал их портреты. Зегды и Велссима тоже. Знаешь, как мальчик попал в армию?
Селена пожала плечами, стараясь делать безучастное лицо. Только бы не спугнуть! Только бы не вызвать подозрений!
– Зегда нашёл его на улице. Представляешь?
Нет, она не представляла. Дядя Зак никогда не упоминал при ней о миртеллионе Велссиме. Интересно, как его зовут? Должно же быть у человека собственное имя.
– Малышу было года три, – продолжала Рума. Голос её подтаял – должно быть вспомнила о собственных сыновьях. – Зегда взял его на воспитание и назвал Агратом.
– Откуда вы всё это знаете?
– Он сам рассказал моему мужу.
– Зегда?
– Аграт. Паргалион почти всегда молчит.
Удивительное дело! Паргалион Зегда из Руминого рассказа мало походил на дядю Зака, которого Селена знала всю жизнь. Он, конечно, серьёзный и строгий, но уж никак не молчун.
– Мальчик, вырос в казарме, – грустно усмехнулась женщина. – Воспитывался при штабе. И, знаешь?.. Пусть, он не герой войны, но человек… Человек он хороший. Очень хороший, поверь!
Селена кивнула. Не было никаких оснований верить Руме Вейзес, но та говорила так убедительно, что верить хотелось.
– Вы близко знакомы?
Рума провела пальцем по портрету, будто пыталась заключить его в невидимую рамку. Только сейчас Селена обратила внимание на то, что было так очевидно. На то, чему она прежде не придавала должного значения. На пятна. Это была не просто грязь. Так выглядит запёкшаяся кровь.
– Мы виделись только дважды, – по щекам женщины побежали блестящие ручейки.
– Это связано с..? – говорить было трудно. Язык точно оцепенел. Так бывает, когда нужно задать тяжёлый и неудобный вопрос. – Эта кровь… Она…
– Это кровь моего мужа.
Рума склонилась над портретом, и слёзы закапали на холст, оставляя расплывающиеся пятна:
– Я хочу, чтобы ты знала! Хочу, чтобы хоть кто-нибудь знал! Всё это ложь, а ложь – это предательство! Я просто сижу здесь и молчу. Молчу две, три луны к ряду! Молчу, потому что боюсь говорить!
Селена осторожно протянула руки, и женщина разжала пальцы, позволяя ей забрать драгоценный набросок:
– Это его последняя работа! Шости всегда так делал. Сначала набросок углём, потом – картина в цвете. В тот вечер они с Агратом встретились во второй раз. Этот парень… как тебе объяснить? Такой скромный, даже зажатый. Не скажешь, что начальник! Он вообще не хотел, чтобы его писали. Стеснялся. Говорил, что пусть лучше пишут короля и министров, а ему и так хорошо. Но это ведь был приказ, понимаешь?
Селена молчала, но женщина, похоже, не нуждалась в собеседнике, чтобы продолжать монолог:
– Они закончили позже обычного. Не знаю, что там их задержало. То ли миртеллион был занят на службе, то ли ещё что. Только Шости вышел от него за полночь. Этот набросок он нёс за пазухой. Он всегда та делает. То есть делал, – Рума вздохнула. – Они ещё ничего не знали. Это сейчас я всё разведала. Когда сидишь вот так дни напролёт и всё, думаешь, думаешь, ещё не до такого додумаешься. А тогда я и волновалась-то несильно. А чего волноваться? Денег у Шости при себе не было, грабителям он был без надобности. Да и какие в Лиловом квартале грабители? Не мидавов же грабить, сама понимаешь. Про то, что случилось, это мне Шости рассказал, пока ещё был…был в сознании, – она сглотнула. – Его Аграт привёл. Не привёл даже – на себе приволок. Шости уже и на ногах-то стоять не мог. Ещё два дня промучился, и…
– Его убили? – прошептала Селена.
– Видела, какие у мидавов клыки? То-то, – Рума снова казалась отрешённой. – Если такие вопьются в живот…
– Кто это сделал?
– Не знаю. Какая разница?! Их было много. Они напали ночью, чтобы выгнать белых и рыжих из города, а мой Шости… Он просто оказался не там, где нужно.
Рума уставилась на тлеющие в камине угли.
– Зачем? Кому это понадобилось?
Селена решительно ничего не понимала.
– Их привёл Ривай. Слухи ходили с начала лета. Говорили, что белых и рыжих выселят из города. Говорили: будет война. На эти разговоры уже и внимания-то не обращали. Думали – само образуется, и вот, что вышло.
Всё это в голове не укладывалось. Глиман – мерзкая, трусливая тварь. От него можно ожидать любых подлостей, но мидавы… Это же его соплеменники! Его сослуживцы! Выходит, Ривай готов на всё, лишь бы угодить самозванцу! Странно. Сейчас, во время войны с Миравией армия, должна объединяться. Выдворять белых и рыжих из Туфа не лучшая идея. Неужели Шамшан так глуп?!
– О чём ты думаешь? – оказалось, Рума за ней наблюдает. Странная она всё же.
– О мидавах. Что с ними стало?
– Говорят, они захватили башню Мертвеца, и Шамшан до сих пор не может их оттуда выкурить. Уж не знаю, верить или нет.
Селена невольно выдохнула:
– Тюрьма!..
– Тюрьма, – подтвердила ничего не подозревавшая Рума. – Это на острове, который…
– Я знаю. Знаю, конечно. Всё это так… удивительно. Говорите, паргалион Зегда с ними?
Рума взглянула с подозрением:
– Не помню, чтобы я это говорила. Вообще, многие так считают. Якобы, все там. И Зегда, и Велссим, и Хати Хомак. Знаешь, кто это?
Селена неопределённо кивнула. К счастью, больше притворяться не пришлось, потому что из-за двери раздался писк:
– Мама! Мамочка!
К нему тотчас добавилось хныканье.
– Проснулись! – ахнула Рума. – Ни на миг не притулиться! Ты подожди, я быстро!
Сказав это, она подхватилась и тенью выпорхнула из комнаты. Селена вновь развернула набросок. Бурые пятна крови отчего-то не вызывали отвращения. Грусть, жалость – да. Брезгливость – нет. Неведомый художник Шости погиб по вине ужасной, нелепой случайности. Как его не пожалеть?!
Стоп! Селена резко выдохнула. Это не случайность! Шамшан и Ривай – убийцы. Когда-то они так же хладнокровно разделались с семьёй Гараша, с королём, королевой, их дочерьми… Теперь настал черёд мидавов. Кто следующий?
Зебу! Как она могла бросить его там одного?!
Глупо рассчитывать на помощь! Никто им не поможет! Зебу в лапах чудовищ. Что они с ним сделают?!
– Что? – спросила Селена у нарисованного Аграта Велссима. – Почему ты так смотришь? Думаешь, я должна вернуться?
Миртеллион не отвечал. Хмурил брови, щурился. Ну и физиономия!
– Я не могу, понимаешь?! – попыталась оправдаться она. – Что я стану делать, если попаду во дворец? Меня тут же схватят, посадят в клетку, как Зебу. Мы пропадём оба!
Аграт Велссим смотрел по-прежнему строго.
– Я могу попытаться отыскать Вольное племя, – Селена отчаянно искала решение. – Найду серую Эли, её семью. Они уже помогли нам однажды. Помогут и сейчас. Что скажешь?
Миртелион не сказал ничего.
– Ладно, – сдалась Селена. – Я возвращаюсь. Только, знаешь что? Ты идёшь со мной! Если погибнем, то вместе.
Лицо Аграта сделалось встревоженным. Селена впервые испытала злорадство:
– Да-да, пойдёшь! И не отлынивай! В конце концов, это твоя идея. Мне бы только переодеться. Этот плащ слишком приметный. И вообще… Нужно что-то поскромнее, попроще…
– Это подойдёт?
Селена вздрогнула и обернулась. Каким-то непостижимым образом Рума Вейзес неслышно прокралась в комнату, и теперь стояла у неё за спиной, держа в руках залатанную накидку из грубой серой шерсти.
– Я кое-что подслушала, – сказала она извиняющимся тоном. – Если тебе нужна неприметная одежда, это будет в самый раз. Плащ страшненький, но тёплый – не замёрзнешь.
– Спасибо! – пролепетала Селена. Больше сказать было нечего.
Она свернула портрет в трубочку и положила на стол, но Рума замотала головой:
– Возьмёшь его с собой. Он должен принадлежать владельцу.
– Аграту Велссиму?
– Конечно. Когда встретишь его, передай, что вдова Шости Вейзеса благодарна за то, что он сделал и за то, что пытался сделать.
– Почему вы думаете, что я его встречу?
Рума пожала тощими плечами:
– Хорошие люди обязательно встречаются.
Поднявшись, Селена сняла подаренный Вилмой плащ:
– Если хотите дать мне вашу накидку, то возьмите взамен мою. Это ливарийское сукно, оно стоит…
– Не нужно говорить мне, сколько оно стоит, – слабо улыбнулась женщина. – Я – портниха, сама всё вижу. Оставляй. Перешью и продам. Будет подспорье.
Плащ из ливарийского сукна
Проводив девочку, Рума взяла оставленный ею плащ. Погладила нежнейшее ливарийское сукно, пуговицу из полированного хрусталя, атласный подклад. Вещь была добротная, дорогая. Миате Ромаро такая и не снилась. Рума вздохнула. После аккуратно свернула плащ и положила его в камин, прямо на тлеющие угли.
Призрак Арвеллы
Вернуться на площадь Мечей оказалось даже проще, чем сбежать оттуда. Рума Вейзес подробно объяснила Селене, как незаметно пробраться к реке и миновать Лиловый квартал, не рискуя быть задержанной. На случай, если мидавы всё же попытаются её остановить, Селена заготовила правдоподобную отговорку. Теперь она была дочерью ремесленника, приехавшей в город за покупками и нагло обворованной на рыночной площади. Такие истории не редкость, а потому, ей бы, конечно, поверили. «Меня зовут Миата, господин либерион, – мысленно повторяла Селена. – Миата. Мой отец шьёт сапоги. Лучшие сапоги и ботинки». Имя незнакомой купеческой дочки прочно застряло в голове. Пришлось его позаимствовать.