Мир в твоём доме

Глава 18

– Марья Ивановна, добрый день, – Вадим после лекции вышел в коридор университета, – мне необходимо поговорить с вами, – сообщил он, отмеряя коридор шагами и одновременно кивая на приветствия студентов, которые шли мимо. Кто-то из них делал вид, что не замечает его, но большинство, завидев Вадима Георгиевича Зорина, одного из самых демократичных и уникальных преподавателей, расплывались в улыбке. – В крайнем случае, если вам нездоровится, можно по телефону, но лучше бы при встрече, мне надо вам кое-что показать.

– Приезжай, Вадим, – ответила та. – Я только схожу за хлебом. У нас в соседнем доме открыли такую замечательную пекарню, а при ней ещё и кафе, что мой променад туда всегда заканчивается покупкой не только хлеба.

– А что если мы поговорим в кафе при пекарне? – предложил Вадим, что-то прикидывая в уме. – Для вас это не будет неудобством?

– Превосходная идея, – подхватила Марья Ивановна, – спокойно поговорим и попьём великолепного чаю или кофе, который здесь заваривают, ты оценишь. Боюсь, что как раз дома спокойно пообщаться нам не удастся – семейство дочери решило на время переехать ко мне половиной своего табора. Чтобы следить за моим здоровьем, так они выразились, хотя мне кажется, они просто решили отдохнуть от правнука и его родителей.

– Хорошо, – улыбнулся Зорин, посмотрел на часы, – тогда называйте адрес, я выезжаю.

Он сел в машину, полистал ежедневник, стал пользоваться им крайне редко – всё теперь умещалось в электронном формате, однако Зорин таскал его в рюкзаке на всякий случай, мало ли что случится с гаджетом. Ведь записи от руки точно не требуют подзарядки, и система в них никогда не зависнет, потому что там висеть нечему. Вика подсмеивалась над некоторой приверженностью мужа к вещам и понятиям прошлого века, однако он, хотя и признавал удобство и эргономику электронных гаджетов, не забывал о старом и проверенном, каким и был его ежедневник. Вот и сейчас – фотография, которую ему дала мама, прекрасно уместилась между страницами, гарантирующими её сохранность и целостность. Мама позвонила вчера вечером, говорила сбивчиво и малопонятно. Из сказанного по телефону Вадим понял лишь одно – она обнаружила такое, о чём он должен знать, как никто другой. И это срочно, информация крайне важная. Вадим хотел было дотянуть до выходных, но мама настаивала на приезде прямо сейчас. И просила пока ничего не говорить Виктории. Он пожал плечами и дал своё согласие.

В доме заманчиво пахло жареным картофелем, который Виолетта Григорьевна готовила исключительно для сына. Вадим втянул в себя любимый с детства аромат, мама умела жарить картофель как-то особенно – шкварки были такими вкусными, что оближешь пальчики, а сам картофель – тонкими длинными брусочками, которые подсыхали и слипались, словно чипсы.

– Мам, что случилось? – Вадим помыл руки, уселся за стол, обнаружил на тарелке солёные огурчики – маленькие, складные, один к одному, ласково обнимаемые веточками укропа.

– Ты сначала поешь, – она достала из холодильника вытянутой формы стеклянное блюдо, на подушке из луковых колец которого лежала нарезка серебристо-голубой жирной сельди, а между её кусочками были вертикально вставлены дольки лимона, тут же на рыбном блюде лежало несколько крупных коричневого цвета с лиловым оттенком оливок с косточками. Вадим сглотнул слюну, мама умела создавать эстетику и живописность во всём, к чему прикасались её руки.

– Мои любимые «Каламата», – Зорин от предвкушения удовольствия закатил глаза. – По какому поводу изысканный ужин да ещё с такими роскошными оливками?

– Да разве это роскошь? Сейчас можно найти всё, что угодно, если средства позволяют, – отмахнулась Виолетта Григорьевна. – Вечно ты со своей иронией, Вадик.

– Мамуль, ну прости, – сказал он примирительно, взял вилку и принялся за ужин. – А где отец? – спросил, когда уже опустошил тарелку, подумал и съел ещё кусочек сельди, силы воли на такое блюдо у него явно не хватало.

– Звонил, что задержится, да ты ешь сельдь, ешь, – Виолетта Григорьевна придвинула к сыну тарелку. – Жоре всё равно нельзя.

– Мам, ты же не за тем меня звала, чтобы я слопал в доме всю селедку, верно? – Вадим положил вилку на салфетку. – Давай выкладывай, что тебя так взволновало, я же вижу – ты вся не своя.

– Это касается нашей семьи, – хозяйка дома поднялась с места, – точнее, твоей прабабушки и…– она вышла из кухни, вернулась довольно быстро. В руке держала фотографию небольшого формата, судя по качеству и цвету бумаги – очень старую. – Смотри, – протянула сыну фотокарточку.

– Подожди, кто это? – Вадим помотал головой. Со снимка на него смотрела девочка лет десяти – весьма миловидная, с пухлыми щёчками, такие как раз бывают у подростков, подбородок мягко и едва заметно раздвоен. Глаза были крупными, похоже, что светлыми, формы миндалевидной. Аккуратный прямой носик был не вздёрнут, не озорной. Нижняя губа более тонкая, слегка поджата под пухлую верхнюю. От чего в целом взгляд девочки казался сосредоточенно-серьёзным. Улыбаться она явно не намеревалась. Тёмные густые волосы на косой пробор в виде ретро волны̀ закрывали часть лба, сбоку были подколоты атласным бантом, и крупными кольцами лежали на обоих плечах. Верх платья девочки украшали лёгкие воланы с вышивкой. Судя по наряду и причёске, девочку готовили к съемке, но создавалось ощущение, что против её воли. Однако самым удивительным было не это, а то, что если бы не пухлый овал лица и не тёмные волосы, Вадим дал бы голову на отсечение, что на фотографии была Валя. Сходство казалось невероятным. Вадим поднёс снимок близко к глазам, потом отвёл его дальше – если бы он в последние месяцы не жил в одном доме с Валентиной, то сейчас бы мог засомневаться в сходстве её и девочки с фотографии, но он уже хорошо успел изучить её лицо. Именно такое – мало улыбающееся, сосредоточенное, с серо-голубыми глазами, мягко раздвоенным подбородком. Чёрт, у Николя такая же форма подбородка, да и у его отца – Фертовского-старшего тоже! – Мам, кто это? – Вадим, наконец, оторвал взгляд от фотографии и посмотрел на Виолетту Григорьевну.

– Это твоя прабабушка Христина, – кашлянув, ответила Виолетта Григорьевна, видя реакцию сына, она опять стала нервничать. Как и в тот раз, когда поняла – почему ей лицо Вали показалось при встрече таким знакомым. Точнее она понять-то не смогла, пока не взялась разбирать старые альбомы с фотографиями – до них всё никак не доходили руки. А тут Жора что-то искал в комоде и наткнулся на них. Два альбома, обтянутых истончившимся и потёртым от времени синим и красным бархатом. В синем альбоме Виолетта Григорьевна и наткнулась как раз на снимок своей бабушки Христины, тогда ещё Воронцовой. Бабушка рассказывала, что не хотела фотографироваться, но заставили родители, тогда детей не спрашивали об их желаниях.

– Но я не помню эту фотографию, – Вадим нахмурился.

– Ты потерял интерес к альбомам ещё в подростковом возрасте, потому что однажды попытался отодрать от одного из них бархатную обложку для каких-то своих экспериментов, за что получил от отца такой нагоняй, что даже выскочил из дому, – вздохнула Виолетта Григорьевна. – Потом несколько фотографий забирал себе мой брат – твой дядя, он делал копии, но почему-то среди них не было снимка Христины. А, я, кажется, вспомнила, фотография находилась между двумя слипшимися страницами альбома. Но сейчас всё это неважно, – она сделала паузу, – я о другом. Ты не можешь не видеть, что твоя прабабушка и Валя практически одно лицо. Скажи, что я ошибаюсь, скажи? – Виолетта Григорьевна посмотрела в глаза сына.

– Ты не ошибаешься, – вынужден был признать Вадим, опять взяв в руки фотографию, с которой на него смотрели невероятно выразительные и такие же серьёзные, как у Вали, глаза его прабабушки.

Глава 19

– Вот и вся история, – Вадим откинулся на удобную спинку стула. Кафе внутри пекарни, действительно, было уютным – чудесно пахло свежезаваренным кофе и по-домашнему корично-ванильной выпечкой.

– Любопытно, – отозвалась Марья Ивановна, внимательно рассматривая через крохотные очки на кончике носа фотографию, которую ей дал Зорин по ходу своего рассказа. – Я бы сказала – даже весьма любопытно.

– Вам тоже кажется, что Валя похожа на мою прабабушку Христину? – задал вопрос Вадим, в душѐ слабо надеясь, что Марья Ивановна опровергнет это сходство. Мало ли что им с матерью почудилось. А Марья Ивановна – человек незаинтересованный, к тому же мудрый и рассудительный.

– Мне не просто кажется, оно так и есть, – она посмотрела на Зорина с каким-то странным чувством.

– То есть? – Вадим сделал глоток кофе, от удовольствия на секунду прикрыл глаза.

– Валя действительно, очень похожа на твою прабабушку, вне сомнений. И подобное сходство не может быть случайным. Хотя природа порой так лихо шутит над нами, что бывают похожи и совершенно посторонние люди, – она сделала паузу, вдруг улыбнулась каким-то своим мыслям, – но именно здесь надо проверить.

– Проверить? – переспросил Вадим.

– Да, родственные связи между твоей семьёй и предками Валентины. Твоя мама абсолютно права – этим надо заняться вплотную. И чем скорее, тем лучше.

– Но, Марья Ивановна, – Вадим закинул ногу на ногу, – о каких связях можно говорить? Семья Фертовских – аристократы в пятом поколении, прошу прощения – звучит несколько нескромно, но что есть, то есть. Зорины куда проще, но исследовать их родословную нет смысла, потому что Валя похожа на мою родственницу по линии Фертовских. А с другой стороны её родня из Беляниново – простые люди, всю жизнь проработавшие на земле, а уж папашка девочки вообще асоциальный элемент. Алкоголик, бездельник. Что между ними и моей семьёй может быть общего?

– Ну, бездельником я бы Генку не назвала – по крайней мере, когда был помоложе, он и на заработки ездил, и матери помогал, – покачала головой Марья Ивановна, сняла очки и спрятала их в футляр. – Хотя в чём-то ты прав, что касается этих двух семей – Панюковых и Терёшкиных, они были простыми людьми. Насколько мне известно, Панюковы давно жили в Беляниново, но не родились там, а вот откуда они приехали – я не в курсе. Вот что, Вадим, – посмотрела на экран телефона, – мне пора возвращаться домой, а то дочь будет нервничать. Ты же поезжай в Беляниново и поговори с бабой Симой, да, той самой, которая мне рассказала про Снежану. Пока эта ветхая старушка жива и ещё в памяти. Да, поезжай как можно скорее, не откладывай. А то и зима на носу, да и вообще лучше разобраться во всём в ближайшее время, вдруг всплывёт такое, что изменит всю вашу жизнь с Викторией.

– Марья Ивановна, вы меня пугаете, – Вадим чуть кофе не поперхнулся.

– Вадик, дорогой мой, перемены – не всегда к плохому, – Марья Ивановна тяжело поднялась со стула – опять затекла нога, да и в затылке давит, будет дождь, как пить дать.

– Что вы хотите этим сказать? – Зорин стал помогать одеваться своей спутнице – пальто, шарфик. – Вы что-то знаете?

– Помилуй, Вадим, откуда же? – улыбнулась Марья Ивановна, кивком поблагодарила его за помощь. – Снимок я увидела впервые, историю услышала только что от тебя.

– Тогда каким образом всё это сможет изменить нашу с Викой жизнь?

– А вот мы и узнаем, – не переставая улыбаться, сказала Марья Ивановна, – да, я бы на твоём месте попыталась бы найти и Снежану, – добавила она, направляясь к выходу из кафе.

– Но я обещал Виктории не искать Снежану, – заметил Вадим, придерживая дверь и выпуская Марью Ивановну.

– Обещал, – согласилась она, – но обстоятельства изменились, когда ты увидел снимок своей прабабушки. И теперь, чтобы решить головоломку, тебе придётся нарушить обещание. Поверь мне, – опять эта загадочная улыбка, – дороги всё равно приведут к ней. Рано или поздно.

– Но почему?

– Потому что Снежана – единственный человек, кто остался в роду Вали, пусть и не по крови. Её двоюродную тётю Ирину я не беру в расчёт, там всё безнадёжно по части чувства родства и каких-либо воспоминаний. Не там надо копать, не там.

– Согласен с вами, – Вадим поёжился, вспомнив вынужденное общение с крайне неприятной родственницей девочки. Мало того, что, считай, продала ребёнка, ещё и к Зорину пыталась клеиться. После оформления всех документов звонила ему несколько раз, не просто намекала на встречу, а прямо вот назначала. На что Зорин в первый раз сослался на занятность – не хотелось быть грубым, а потом просто говорил «нет». В конце концов, Ирина нахамила ему, попыталась наговорить гадостей и о Виктории, на что Вадим просто бросил трубку и заблокировал номер этой неотёсанной бабёнки. – Пожалуй, я пока ничего не скажу Виктории ни о фотографии, ни о своих планах поиска, – добавил он вслух. Сказал это, скорее, себе, чем Марье Ивановне.

– Да, не торопись информировать жену, – одобрила она. – Будут хорошие вести, она всё узнает.

– А будут хорошие вести? – сразу зацепился за слова Вадим.

– А почему бы и нет? – Марья Ивановна подмигнула ему и направилась к своему дому. – Поезжай в Беляниново, я позвоню дочери бабы Симы и предупрежу её о твоём приезде. А ты держи меня в курсе, – обернулась уже на повороте улицы.

– Да, конечно, спасибо! – крикнул Зорин и открыл дверцу автомобиля. Но поехал не сразу – несколько минут просто сидел в машине и обдумывал услышанное. Первое, что решил делать – ехать в Беляниново. Марья Ивановна права, пока ещё есть человек, который может ему рассказать о Панюковых и Терёшкиных. Только надо для Вики придумать причину его спешного отъезда в Беляниново. Туда в ближайшее время он не собирался, да и занятий завтра почти на весь день, часть придётся отменить, часть он всё же проведёт – утром, а потом сразу в деревню. А вот где искать Снежану? С чего начинать? Хорошо, если по предположениям Марьи Ивановны, она живёт в столице, ведь мама Вали ездила сюда, будучи беременной, и останавливалась у кого-то близкого ей человека. Но была ли этим близким Снежана? Сомнительно, если вспомнить её письма к приёмным родителям, упрёки и полный отказ от родственных связей. Хотя, если Галя сама к ней приехала, да и выросли обе уже давно, а значит, обиды могли остаться в прошлом.

Вадим так задумался, что не сразу услышал звонок телефона, похлопал себя по карманам, с удивлением увидел на экране имя входящего абонента, она ему ещё ни разу не звонила сама.

Глава 20

Валя неловко поставила ногу на последнюю ступеньку, зацепилась и рухнула вниз. От острой боли в колене сразу брызнули слёзы, а, может, ещё и от накатившего отчаяния. Куда ей теперь деваться, если Вика за ней так и не приедет?

– Сильно ушиблась? Где больно? – девочка услышала над собой голос, подняла голову. Над ней наклонился высокий худощавый мужчина, из-за его плеча выглядывал Денис. Мужчина аккуратно взял Валю под локоть и помог ей встать. Денис поднял с земли рюкзачок Вали, который во время её падения отскочил в сторону.

– Всё хорошо, – размазывая слёзы по лицу, смущённо ответила девочка. Было невыносимо горько: мало того, что она так нелепо грохнулась со ступеньки, наверное, Денис это видел, а ещё Вика не приехала и не позвонила.

– Пап, это моя одноклассница Валя, – пояснил Денис. Они с отцом стояли возле машины и действительно, видели, как она упала.

– Возьми, Валюша, – мужчина протянул девочке чистый носовой платок, чтобы та вытерла им слёзы. – Ты сможешь идти? Точно? – он заметил её разодранные колготы на коленке, второе колено было просто испачкано.

– Смогу, наверное, – Валя сделала шаг – ушибленное колено предательски дрогнуло, но она удержалась на ногах. Хорошо, что упала на последней ступеньке, а то бы катилась кубарем по всей лестнице.

– А почему ты всё ещё у школы? – удивлённо спросил Денис, поправляя этюдник. Валя только сейчас заметила, что на его плече висит довольно внушительных размеров плоская деревянная коробка. – Ты раньше всех убегаешь из класса, потому что тебя встречают первой. Это же твоя мама? – уточнил он. Несмотря на боль в колене и вообще отчаянное положение, в которое она попала, Валя во второй раз за день сегодня удивилась поступкам Дениса. Сначала шоколадка, которую он добровольно пожертвовал ей, хотя сам получил её в подарок от девочки; а теперь то, что он знал, когда за ней приезжают.

– Сегодня она почему-то не приехала за мной, – Валя сдержалась, чтобы опять не заплакать. – Я звонила ей…– она сделала паузу, – маме. Но она недоступна.

– А папе? – сразу спросил Денис, стало понятно, что его отношения с отцом самые близкие и доверительные.

– Папе? – переспросила Валя и в первую секунду чуть не проговорилась, что он умер ещё летом, а потом вспомнила, что теперь её отцом считается Вадим Георгиевич. Надо же, пытаясь дозвониться до Вики, она и не подумала, что может позвонить ещё одному человеку. Она просто не вспомнила о нём. – Он занят, наверное, – нерешительно выдала Валя, хотя в душе обрадовалась – она теперь точно не потеряется в этом большом городе.

– Звони, он же твой папа, – Денис поставил этюдник рядом с собой.

– Валюша, если ты не дозвонишься и до своего папы, мы отвезём тебя домой, – сказал отец Дениса и переглянулся с сыном, тот закивал.

– Хорошо, – кивнула Валя и проковыляла в сторонку, номер набрала нерешительно, толком не зная, что говорить. Вадим Георгиевич ответил не сразу, она чуть не положила трубку. Пока Валя искала номер телефона в его записной книжке, одновременно пыталась вспомнить адрес, по которому жила в семье Зориных. Конечно, она с самого начала выучила и название улицы, и дом, и номер квартиры, но сейчас почему-то никак не могла вспомнить именно номер дома. Опять стало не по себе.

– Денис, ты знаешь, мне как отцу крайне важно, чтобы ты не пропускал художественную школу – у тебя талант и прекрасные перспективы, но порой человеческие отношения и поступки куда ценнее, – принялся объяснять отец мальчика, наблюдая за Валей. Она практически неслышно что-то говорила в трубку телефона. – Поэтому мы дождёмся хотя бы одного из родителей твоей одноклассницы. А я созвонюсь с Аристархом Акимовичем и объясню всю ситуацию.

Тем временем Валя закончила разговор по телефону, щёки её порозовели, испуг, так читаемый на лице, исчез. Вадим обещал приехать за ней через пятнадцать минут, просил никуда не уходить от школы. В его голосе Валя почувствовала искреннее волнение за неё. До Виктории он тоже пока не сумел дозвониться. Но уверил девочку, что всё будет хорошо.

– А у меня тоже добрые новости, – потирая руки, сказал отец Дениса, когда Валя вкратце отчиталась, что за ней скоро приедут. – Денис, твой учитель разрешил сегодня не появляться в студии, а дал нам тему «Осенние цветы» – рисунок с натуры. Вот только где бы нам раздобыть в ноябре цветы? – он так тепло улыбнулся, что Валя невольно улыбнулась в ответ. Его с проседью волосы были подстрижены ёжиком, как и у сына, только сзади без пряди, которая так удивила Валю. Черты лица отличались правильностью, у глаз было много мелких морщинок, но они не портили его, напротив, придавали образу мужественности и даже обаяния. Красивый и обаятельный. Вадим Георгиевич тоже был красивым, но он почти не улыбался, часто пребывал не в настроении, и всё время занят.

– Сразу за школой сад, где сохранились очитки, они ещё цветут и очень красивые, – вдруг вспомнила Валя.

– Как ты сказала – очитки? – переспросил отец Дениса.

– Да, это такие цветы в виде кустарников, они бывают высокими, но около нашей школы совсем небольшие, – стала пояснять Валя.

– Их так и называют – очитки?

– Очиток видный, седум замечательный, а ещё «заячья капуста» или «живая трава». Это растение суккулент, – Валя сразу оживилась, ведь тема была ею так любима, а тут взрослые, которые явно проявляли интерес. – Суккулентами называют растения, имеющие специальные ткани для запаса воды, – тут же пояснила она, догадываясь, что далеко не все знают это труднопроизносимое слово.

– Так-так, – одобрительно закивал отец Дениса. Они уже пришли в школьный сад и теперь рассматривали кустики, на которые указала Валя.

– Очиток относят к семейству Толстянковых. Букеты собраны в соцветия до двадцати пяти сантиметров в диаметре. Первые лепестки могут раскрыться уже в середине мая, некоторые цветут до заморозков. Листья очитка сочные, они плотно прикрывают стебли. Сортов этого растения много, но вот именно здесь растёт сорт «Бриллиант», его вывели в, – Валя задумалась, – больше ста лет назад. Да, тогда. Бутоны окрашены в тёмно-розовый цвет, ближе к центру – почти красный.

Слушая рассказчицу, Денис тем временем привычными движениями установил этюдник и, не теряя времени, принялся за работу.

– … Очиток считается лекарственным растением, – Валя ласково коснулась его нежных мелких цветочков, – отвар и настои из его цветков снимают боль, заживляют ожоги, раны, а ещё успокаивают.

– Откуда ты всё это знаешь? – поразился отец Дениса.

– Мне ма… – Валя осеклась, получалось, что теперь ей приходится всё время выкручиваться или лгать, чтобы не открывать свою тайну. Но разве можно стыдиться своей мамы – своей настоящей мамы? Хотя с другой стороны – зачем всем знать, что её родители приёмные? – Я много читаю о растениях и люблю их, – закончила девочка фразу. Так всегда говорила Вика: «Валюша, ты умница, ты много читаешь и любишь природу».

– Замечательно, это просто замечательно! – восхитился отец Дениса и опять улыбнулся. В следующий момент у Вали зазвонил телефон.

– Родная моя, – услышала она взволнованный голос Вики, – ты прости меня, ради Бога! Ты, наверное, перенервничала, потеряла нас с Васькой. Но, честное слово, так получилось, Василиска дала мне жару, дел тут натворила, очки мои разбила, в общем, всё расскажу, как приедешь домой. Папа Вадим за тобой вот-вот подъедет, да?

– Да, – Валя так обрадовалась голосу Вики, что забыла обо всём на свете – о своём разбитом колене, об отчаянии, которое её успело накрыть с головой. Главное, что Вика и Васька живы и здоровы. И они волнуются за неё. И даже Вадим Георгиевич проявил какие-то чувства. Валя услышала вторую линию в телефоне. – Вика, я тебя люблю, – прошептала она в трубку и, услышав от Виктории «я тоже тебя люблю», ответила на звонок Вадим Георгиевича, который уже подъехал и выходил из машины. Он быстрым шагом направился за школу, где и увидел Валю в компании мальчика, стоящего за этюдником, и мужчины – судя по всему его отца, именно о них говорила Валя по телефону. Зорин поздоровался, мужчины обменялись крепкими рукопожатиями. Отец Дениса вкратце рассказал о случившемся с Валей на ступеньках и её попытках дозвониться до мамы, на что Вадим пояснил, что у супруги случился форс-мажор, связанный с их младшей дочерью, она ещё маленькая. Но теперь всё, слава Богу, разрешилось. На что отец Дениса даже позавидовал ему, потому что всегда хотел, кроме сына, иметь и дочь. А тут даже две девочки. Вадим спрятал улыбку и согласился с ним. Знал бы он, сколько хлопот от этих двух девочек, причём от обеих. Зорин перевёл взгляд на Валю, несмотря на раненое колено, кстати, уже дважды за этот месяц, первая рана была ею получена в школьной драке, девочка сияла. А ещё – ему вдруг почудилось – именно в этот момент Валя была похожа на его маму – Виолетту Григорьевну. Такой же прищур глаз при улыбке и один уголок губы растянут чуть больше, чем другой.