След Виракочи

– Часто. Будем надеяться. Вы можете идти.

– Товарищ милиционер, – у самой двери Хаймес остановился и обратился к лейтенанту.

– Что еще, товарищ… м-м… Хаймес Родригес де Сан-Хосе? Я правильно назвал имя и фамилию?

– Да, правильно.

– Так что вы хотели сказать?

– Может, стоит на стройке посмотреть? Знаете, там такие ямы… Может, она упала. Зина часто проходила через стройку. Мы все так делали. Так ближе и к метро, и к магазину, и на почту. Обходили лишь тогда, когда дождь и слякоть. Вчера было сухо, сегодня тоже. Она могла пройти около забора, – Хаймес был убедителен. – И если рабочие не закрыли ворота (а они редко закрывают их днем), то Зина могла пролезть сквозь доски и пройти к метро напрямик. Мало ли, может, она упала. Может, ей помощь нужна. А мы тут сидим.

– Хорошо. Спасибо за совет. Сейчас отправим кого-нибудь на стройку. Хотя сегодня ведь понедельник. Там работают строители. Если бы случилось что-нибудь, нам бы уже сообщили.

– Может, мы сами? – Хаймес настаивал, – ну… сами сходим и поговорим с рабочими…

– Мы все проверим! – лейтенант покачал головой, – идите в общежитие. – Он занялся бумагами, показывая, что разговор окончен. Но видя, что студенты не уходят, топчутся возле двери, добавил: – Я вам обещаю.

– Спасибо, – поблагодарил Александр.

Когда они вышли из отделения, Маркос шепнул, обращаясь к Хаймесу:

– Кхавасун, Маркос6…

Когда перуанцы сильно волнуются, они начинают общаться на своем родном языке. Кечуа – интересный язык, непростой. Кое-что Кузнецов понимал. Иногда догадывался… Вот и сейчас предположил, что они хотят зайти на стройку.

– Тамар, – обратился он к девушке, – ты иди в общагу, а мы на стройку забежим.

Перуанцы благодарно кивнули.

Но на стройплощадку их не пустили. Там вовсю шли работы. Строители, увидев молодых людей, вызвали начальника. Тот поначалу ругался, потом, выслушав Александра, сообщил, что за последние два дня никаких ЧП на стройке не происходило и в ямы никто не падал.

Маркос и Александр успокоились, но Хаймес еще сильнее разволновался.

– Хаймес, давай не думать о плохом. Может, действительно, у Зины появился парень и она… ну… с ним?

– Может, и так… – он как-то грустно усмехнулся и произнес на кечуа: – Tupa nanchis kama7. (Для русского уха фразы на кечуа звучат непривычно и глухо: «Тупа нантшис кхама».)

– Переведи. – Александр посмотрел на друга. – Моя перуанская няня учила меня некоторым словам, но я уже многое подзабыл.

Хаймес молчал, смотрел куда-то в одну точку, потом покачал головой. Вместо него ответил Маркос:

– Он сказал, что до тех пор, пока он не увидит снова Зину… Понимаешь, пока он не встретится с ней вновь… – Маркос не договорил.

– Ее больше нет, – пробормотал Хаймес и заплакал.

– Хаймес, пожалуйста, не надо, – Александр почувствовал, что еле сдерживает слезы. – Давай подождем. Она вернется.

– Вчера, когда я стучал в дверь ее комнаты, мне стало так… Me sentí mal… Llamé a la puerta … pero nadie la abrió8. И я почувствовал… нехорошее что-то. Но потом мы шутили, и это ощущение ушло. А сегодня утром Тамара сказала, что Зина не пришла домой ночевать. Я не знаю, что с ней случилось, но ее больше нет… Я чув-ству-ю… – и он разрыдался.

Друзья, не сговариваясь, завернули в сквер, который находился недалеко от общежития, присели на скамейку и просидели долго, не проронив ни слова. Поднялись, когда прохладный апрельский ветер нагнал тучи и закапал дождь.

А потом произошли сразу два события.

Поздно вечером в комнату прибежал возбужденный Иван и сообщил, что у него родился сын. Ольга и мальчик чувствуют себя хорошо. Иван долго ждал звонка в дежурном почтовом отделении и, наконец, его родители вышли на связь и сообщили радостную весть: в двенадцать дня (восемь вечера по московскому времени) родился здоровый ребенок; матери и малышу больше ничего не угрожает.

Друзья, конечно, обрадовались такой новости, поздравляли новоиспеченного отца. Они решили не сообщать Ивану о пропаже Зины. Во всяком случае, не сегодня. Последние три дня он был не в себе, думал лишь о своей беременной жене.

Второе событие было совсем безрадостным. Во вторник в одиннадцать утра в университет пришли три представителя прокуратуры.

Зиночку… то есть труп Зиночки нашли рабочие в недостроенном жилом доме на втором этаже в одной из «квартир». Нашли рано утром во вторник. Как она туда попала? Кто и почему ее убил?

И началось следствие. Всех четырех вызывали к следователю. Не раз. Допрашивали тщательно, докапывались до мелочей.

Оказалось, последним видел Зину не Маркос, а Иван. Он сказал, что встретил ее в районном отделении почтамта. Иван находился там с двенадцати дня, ожидал звонка из Перу. В отделении его уже приметили, понимали, что у парня проблемы, сочувствовали; телефонистки старались по возможности быстрее соединить с домом.

– Что там делала Зина? – спросили Ивана.

– Не знаю. Кажется, отправляла открытку. Я видел в ее руке открытку с цветами.

– Но для того, чтобы отправить открытку, совсем не обязательно идти на почтамт, достаточно лишь бросить ее в почтовый ящик.

Проверили. Да, это правда, Зина была на почте, она отправляла телеграмму. И время совпало. Иван действительно видел в ее руках открытку. Без четверти два Зина отправила телеграмму кузине – поздравляла с днем рождения.

Криминалисты установили предположительное время смерти девушки: с двух до трех в воскресенье. Значит, ее убили, когда она возвращалась в общежитие. Но кто? Зачем? Может, это маньяк? Однако странный маньяк! Экспертиза установила, что никакого сексуального насилия над девушкой совершено не было. Ее лишь сильно ударили несколько раз по голове. Один из ударов оказался смертельным. Да еще в крови была найдена смесь психоактивных веществ растительного происхождения!

У Зины! В крови! Наркотик!

Она никогда никаких наркотических веществ не употребляла (все четверо могли поклясться на Библии!), значит, этой гадостью ее мог напичкать преступник. Но каким образом? Заставил принять насильно? Однако следов сопротивления на теле девушки также не было обнаружено.

Необъяснимое убийство!

Из-за наркотика (оказалось, что в составе напитка, который Зина выпила перед смертью, находились компоненты различных растений и грибов психотропного действия, произрастающих в Южной Америке!), да еще из-за маленькой игрушечной ламы, которую девушка сжимала в кулаке (ее подарил Зине Маркос), все перуанцы попали под подозрение.

В милиции долго проверяли их алиби.

Трое – Александр, Хаймес и Маркос – занимались уборкой в общежитии. Но у следователя возникли сомнения в их алиби.

Маркос, например, убирал душевую в то время, когда Хаймес и Александр трудились на кухне. То есть некоторое время, по его словам, он был один. От общежития до строительной площадки можно дойти быстрым шагом за пять минут, и Маркосу вполне хватило бы времени дойти туда, убить и вернуться! Никто не заметил бы его отсутствия. Но оставались вопросы, на которые следствие не могло ответить: зачем ему убивать Зину? – раз; и как девушка попала на стройплощадку? – два. Маркос назначил ей встречу на стройке? Допустим, он пригласил ее на свидание втайне от друзей. Допустим. Но он бы пригласил ее в кинотеатр или парк. На стройку как он ее заманил? Времени у него на уговоры не было. Значит, заранее спланировал? Зачем?

И все-таки следователь считал такое развитие событий возможным. К счастью, чуть позже Маркос вспомнил, что в то время, когда он натирал кафель в душевой, туда заглядывал студент африканец. Хорошо, что тот студент нашелся и подтвердил слова Маркоса.

Хаймес тоже отлучался. Он дожидался Зину возле ее комнаты. Стучал, волновался.

Почему волновался? – Потому что Зина всегда выполняла обещания.

Было ли у него время пойти на стройку, убить и вернуться? Следователь считал, что было. Милицию также насторожил тот факт, что именно Хаймес накануне завел разговор о стройке и предположил, что Зина могла находиться там. Но у него тоже не оказалось мотива для убийства девушки. Да и времени не так много было.

Далее Александр Кузнецов. Он ни одной минуты не находился в одиночестве. Даже когда Хаймес ушел за Зиной, на кухню все время кто-то заходил.

Иван. С его слов, он расстался с Зиной там же – на пороге почтамта. Вернее, он вышел вместе с ней. Они поговорили пять минут на ступеньках. Когда она ушла в сторону общежития, стрелки на часах почтамта показывали без пяти два. Он заглянул в киоск купить сникерс (в киоске факт покупки шоколадки подтвердили и парня запомнили, но время уточнить не смогли). Зина ушла, а Иван вернулся в здание почтамта ждать звонка. И он его дождался (к тому времени его жена еще не родила, он нервничал из-за отсутствия новостей). Работники почты заверили, что Иван еще долгое время находился в отделении. Правда, он выходил ненадолго (как долго он отсутствовал, никто из них не мог ответить однозначно). Телефонный разговор с Перу состоялся в двадцать минут четвертого. Теоретически он тоже мог выйти из отделения, убить Зину, вернуться и ждать звонка. Но снова вставал вопрос: «Зачем ему нужна смерть Зины?», на который не находилось ответа. К тому же мысли Ивана в эти дни были заняты женой и малышом, никак не желавшим появиться на свет. Иван ходил сам не свой, потерял покой.

Он сообщил также, что Зина вела себя как обычно; странного состояния, которое могло быть вызвано наркотическими веществами, он не заметил. Девушка, принимавшая у Зины телеграмму, также хорошо запомнила ее («Красивая очень, улыбчивая, восточной внешности») и никаких странностей в ее поведении не увидела. А должна была. Потому что такая смесь психоактивных веществ действует достаточно быстро. Значит, приняла Зина наркотик, уже выйдя из почтового отделения. Но каким образом? Кто опоил ее этой гадостью?

Итак, у троих перуанцев было частичное алиби. Лишь Кузнецова следователь полностью исключил из числа подозреваемых. Частичное алиби, как им объяснили, означало, что ситуация не исключала предположения о совершении преступления любым из них, поскольку сведения о том, что в момент убийства они не могли находиться на стройке, так как были в общежитии (Маркос и Хаймес) или на почте (Иван) недостаточно убедительны для следствия, то есть все трое имели возможность находиться на месте преступления во время его совершения.

Но мотив? Ни у кого из них не было мотива! Мотив преступления – это то, что движет преступником. Преступлений без мотива не бывает.

Да и вообще, все четверо дружили с Зиной. Дружили, сообща отдыхали, вместе участвовали в новогоднем капустнике. Ни у кого из них не было мотива убивать Зину Кусаинову. Не было, и все тут!

Но тогда кто? И почему милиция зациклилась именно на них – друзьях Александра? Наверняка могли быть и другие подозреваемые. В университете учились сотни студентов из Южной Америки. Раз уж экспертиза показала, что наркотик, который приняла Зина, родом из тех мест, и на основании этого следствие выстраивало свои версии о преступнике, почему не проверяли других студентов? Или проверяли? Скорее всего, да. Просто Кузнецову об этом не докладывали… Что, в общем, естественно.

Может, на пути Зины, к несчастью, попался маньяк? Сумасшедший? Как правило, преступления людей с маниакальным расстройством связаны с сексуальным насилием. Но на теле Зины не нашли никаких следов борьбы или надругательства. Непонятно!

Возможно также, что произошло убийство по неосторожности. Следствие выдвигало и такую версию. По неизвестной причине Зина зашла на стройку (например, услышала скулеж котенка или крик о помощи…), и какой-нибудь рабочий не заметил ее, случайно толкнул, она упала и ударилась головой. Такое могло произойти? Вероятно. Но! Откуда в ее крови взялись психотропные вещества? Зачем относить ее на второй этаж и, главное, зачем укладывать тело в такую странную позу?

Да, это, пожалуй, был самый непонятный момент. Оперативники показали фотографии и отснятое видео. Зина… она лежала, свернувшись в комочек. Так лежат дети. Так лежит ребенок во чреве матери, поджав ручки и ножки. Что это может означать? Только то, что убийца имеет психические отклонения. Но среди знакомых Кузнецова таких нет. А уж Маркоса, Хаймеса или Ивана никак нельзя назвать психами или маньяками.

– Простите меня, – сказал в тот вечер Иван.

– За что? – не поняли друзья.

– За то, что я вчера радовался. Вчера у меня родился сын. А Зины больше нет. Вы не сказали мне, что Зина пропала, я понимаю… Вы не стали огорчать меня этим известием. Но все равно это нехорошо.

– Иван, у тебя радость. И это нормально, что ты был счастлив. Тем более, что все так сложно проходило. Теперь все хорошо: Ольга здорова, малыш тоже. Слава Богу… – ответил ему уставший Хаймес.

– Мы вчера радовались вместе с тобой. Это правильно. Вчера никто из нас не знал, что случилось с Зиной, – поддержал друга Маркос.

Еще Кузнецову запомнилось, что в эти дни – понедельник и вторник шестнадцатого и семнадцатого апреля тысяча девятьсот девяностого года, в самые тяжелые дни за годы учебы, все четверо между собой общались по-испански…

Сердце стучало от волнения, когда Александр зашел в главный корпус альма-матер. Поступал он в восемьдесят восьмом году в советский Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы, а заканчивал уже российский Университет дружбы народов. Изменилось не только название, но и «наполнение». Уже в девяностые годы были открыты новые факультеты, учебные институты, появились новые здания, а четыре года назад РУДН вошел в пятерку лучших ВУЗов России в национальном рейтинге университетов.

Но для Александра и его друзей никакие рейтинги не важны. Они и так знали, что родной университет – самый лучший и любимый (и в советские годы, и позже); а преподаватели – истинные мастера своего дела, виртуозы педагогики, обладающие эрудицией, знаниями и опытом. Профи, одним словом.

Анна Петровна, с которой он созвонился накануне, встретила его как родного. «Постарела… Сколько же ей?.. Однако выглядит прекрасно, живая и улыбчивая», – подумал Александр и сказал ей, что она мало изменилась. Он не лукавил, потому что внутренне Анна Петровна осталась прежней: обаятельной и отзывчивой. Несмотря на годы, она продолжала работать, занимала скромную должность в архивном отделе, что устраивало Кузнецова как нельзя кстати.

– Рассказывай, что надо. Какая справка тебе нужна, Саша?

– Мне не справка. То есть справка… – Александр засмеялся, – но своеобразная. И не мне, а моим друзьям из Перу. Помните, были такие студенты: Маркос, Иван и Хаймес. Мы учились на одном курсе.

– Ой, нет, не помню. Много вас было… тысячи… Разве всех запомнишь? Тем более иностранцев, – она смущенно улыбнулась.

– Подскажите мне, где я могу найти сведения о студентах из Латинской Америки, которые учились у нас в девяностом году. И еще мне нужно узнать, когда они закончили учебу и выехали из страны.

– Ах, так тебя иностранцы интересуют?

– Да. Преимущественно перуанцы.

– Тогда это не здесь. Здесь преподавательский архив. Пойдем в другое место.

Александр обещал Маркосу раздобыть сведения обо всех перуанцах, обучавшихся в эти годы в университете. Маркос сказал, что в Перу совершено два убийства, похожих на московское (может, преступлений было больше, но его друг знал только о двух). И здесь, и там преступник одурманивал наркотиками свою жертву, убивал и укладывал тела по подобию эмбриона. Если между этими убийствами есть связь, то логично предположить, что преступник – гражданин Перу, который учился в начале девяностых в Университете дружбы народов. Это вполне здравое предположение.

Александр не верил в виновность Маркоса: его друг не мог быть убийцей. Даже при условии, что совершал он свои преступления неосознанно, в состоянии амнезии или иного психического расстройства, – не мог! Однако для Маркоса это очень серьезный вопрос. И доказать его невиновность (или виновность?!) нужно, прежде всего, ради него самого.

Кроме трех друзей, в университете наверняка учились и другие студенты из Перу. Поэтому первое, что Кузнецову надо сделать, это очертить круг подозреваемых. А это невозможно выполнить без изучения архивов.

Полдня пришлось потратить на разыскивание таких студентов. Какие-то данные были уже оцифрованы, но папки с документами иностранцев, получавших образование в советский период, все еще хранились на пыльных стеллажах.

Как и предполагал Александр, в эти годы Хаймес, Маркос и Иван были не единственными студентами из Перу. Хотя их, действительно, было немного. Среди латиноамериканцев преобладали аргентинцы и бразильцы.

В девяностом году в университете учились: Диего Санчес на подготовительном факультете, Хасим Ридер на последнем курсе инженерного факультета, Хуан Антонио Гонсалес и Рензо Мавила на пятом курсе медицинского факультета, а также девушка Мария Тереза Мартинес. Она училась на втором курсе факультета экономики и права. Странно, но Александр не помнил ее. Хотя должен был, потому что она была его однокурсницей.

Все эти студенты выехали из России в период с девяносто третьего по девяносто шестой годы. Кроме Гонсалеса – тот уехал в девяносто втором. Ридер, хотя и учился на пятом курсе, после окончания университета поступил в аспирантуру, защитил диссертацию и покинул страну в начале двухтысячных.

Кроме этих перуанцев, Александра заинтересовал парень из Боливии. Альваро Ортуньо. Он вспомнил его. Тот учился на курс старше, на историко-филологическом факультете. Они встречались иногда в общежитии, раза три даже отмечали какие-то праздники в общей компании. Наверняка с ним были знакомы и друзья-перуанцы, и Зина. Альваро – представитель аймара – коренного населения Южной Америки. Кстати, президент Боливии Эво Моралес также индеец аймара. Маркос – настоящий кечуа, а в родословной Хаймеса, по его рассказам, встречались и кечуа, и европейцы, и китайцы; Иван – потомок кечуа, аймара и европейцев, его предки жили в окрестностях озера Титикака.

Боливиец запомнился своими рассказами об Эрнесто Че Геваре. Отец Альваро Ортуньо был известным революционером и лично знал Че Гевару. Знаменитый команданте – личность выдающаяся, и любая информация о нем в то время (да, пожалуй, и сейчас!) вызывала искренний интерес.

Листая досье боливийца, Александр вспомнил один из рассказов Ортуньо о путешествии Эрнесто Гевары с другом Альберто Гранадо в Перу, где их сопровождал отец Альваро (на тот момент отец его был переводчиком с кечуа и аймара). Это было в пятьдесят втором году; Эрнесто еще не стал знаменитым Че, о котором жители половины земного шара слагали легенды, а был лишь выпускником медицинского факультета, интересующимся историей и культурой латиноамериканских народов. Два аргентинца: – дипломированный медик Гевара и доктор биохимии Гранадо тогда очень заинтересовались жизнью индейцев. В Куско они зачитывались книгами из местной библиотеки об империи инков, провели несколько дней на развалинах древнего города Мачу Пикчу.

Здесь, в древнем городе инков, Гранадо решил изменить свою жизнь: жениться на индианке из знатного инкского рода и остаться в Перу, провозгласить себя императором, а его – Эрнесто – назначить премьер-министром. И почему бы потом вместе не осуществить социальную революцию? На такое дружеское предложение Эрнесто ответил: «Революцию без стрельбы не делают!» Фраза эта стала крылатой.

Интересно и то, что боливиец Ортуньо родом из Ла-Игера – небольшой деревеньки в департаменте Санта-Крус, которая стала известна революционерам всего мира. Именно здесь, в октябре шестьдесят седьмого года, Че Гевара был схвачен и затем убит армией Боливии, сотрудничавшей с ЦРУ. Здесь, в Ла-Игера, закончилась кампания по созданию континентальной революции в Южной Америке.

И почему вспомнилась Кузнецову эта история? Он не был поклонником команданте. Чем же зацепил его боливиец Альваро Ортуньо? Может, тем, что они похожи – боливийцы и перуанцы: схожи этносы, язык, ментальность, традиции. Да еще, пожалуй, тем, что Ортуньо… он тогда казался ему способным на поступки. К тому же эта история связала боливийца Альваро, Че Гевару и… Перу.

Где он сейчас, сеньор Ортуньо? Не в Перу ли?

Александр отвлекался. Воспоминания вертелись в голове, мешали сосредоточиться. Однако же надо собраться с мыслями и выжать из архивных документов как можно больше информации.

Итак, в апреле девяностого года, кроме Хаймеса Родригеса, Маркоса Браво и Ивана Хименеса, в университете учились еще пятеро студентов-перуанцев и один боливиец, которые, по мнению Александра, могли быть причастны к убийству Зины: Диего Санчес, Хасим Ридер, Хуан Антонио Гонсалес, Рензо Мавила, Мария Тереза Мартинес и Альваро Ортуньо.

Шесть человек. Девять – вместе с друзьями Александра. Мог ли кто-то из них убить Зину в Москве и продолжать убивать подростков в Перу? Это и следует выяснить в дальнейшем.

Сегодня же надо отправить Маркосу все данные о шести бывших студентах. У себя в стране ему будет проще найти информацию об этих людях: живы ли они, чем занимаются, что у них за семьи, есть ли дети и так далее. Хорошо бы собрать эти сведения к его приезду в Перу.

Пока Александр дышал архивной пылью, отец – Дмитрий Сергеевич – по просьбе сына искал выход на Семена Михайловича Дикого – следователя прокуратуры, в то время капитана юстиции, который вел дело об убийстве Зины. Старые друзья довольно быстро сообщили: Дикий жив-здоров, ушел на заслуженный отдых восемь лет назад в звании подполковника юстиции. Тогда следственный комитет при прокуратуре Российской Федерации был преобразован в отдельную структуру, вышел из системы органов прокуратуры, и многие сотрудники ушли на пенсию. Жаль, потому что среди них было немало опытных и знающих офицеров. Дикого характеризовали именно так: грамотный, порядочный, опытный профессионал. Однако же возраст брал свое: Семену Михайловичу за шестьдесят.

Александр созвонился с ним и, сославшись на одного уважаемого человека (спасибо отцу!), договорился о встрече на завтрашнее утро.

А вечер он провел с родителями, чему те были несказанно рады.

И еще он позвонил Катерине.

– Привет, Котенок. А я в Москве.

– Привет, Саша. Наконец-то объявился. Я уже волноваться начала.

– Вот… звоню от родителей.

– Что-то случилось?

– Нет-нет. Просто я у них остановился. Как всегда. Катюша, мне нужно с тобой поговорить.

– Да… – она сказала «да» тихо и напряженно. – Слушаю… – и замолчала.

– Понимаешь, мы не сможем полететь в Таиланд.

– Что?

– Я говорю, не получится у нас погреться на солнышке… в этот раз.

– Ой, ты про Таиланд…

– Ну да.

– А я думала, что-то серьезное, – Катя вдруг развеселилась. – Ты меня напугал, Кузнецов. Ты так это сказал… Ну, что тебе нужно со мной поговорить. Я уж подумала… – она замолчала.

– И что ты подумала?

– Неважно, – она смутилась.

– То есть ты не сильно расстроилась?

– О! Я ужасно расстроилась, – Катя продолжала веселиться, – Саш, Таиланд – это вовсе не главное. В другой раз полетим. Тебя на работе не отпускают?

– На работе отпускают. Другое. Помнишь, я тебе рассказывал о моих друзьях перуанцах?

– Помню. Студенческая дружба. И что?

– Мне нужно лететь в Перу, Катюша. У одного из них случилась беда. Поэтому я полечу в Латинскую Америку. К сожалению, не могу взять тебя с собой. Я не на отдых собрался.

– Понимаю.

– Ты точно не сердишься?

– Кузнецов, на тебя нельзя сердиться. Скажи только, когда вернешься?

– Не знаю. Может, через неделю. Или через две… Я буду тебе звонить. Обещаю. По ночам.

– Почему по ночам?

Александр рассмеялся:

– Разница во времени между Москвой и Куско восемь часов. Вот я высплюсь и в десять утра тебе позвоню. А у тебя ночь! Два часа ночи.

– А пораньше нельзя? – Катя восприняла его шутку серьезно.

– Да шучу я, Котенок. Конечно, я не буду тебя будить. Попробуем подстроиться как-то.

– Куско – это столица империи инков?

– Да. Столица Тауантинсуйу. Так кечуа – жители империи – называли свою страну.

– Я мало знаю об инках. Лишь общие сведения.

– Обязательно расскажу тебе о Тауантинсуйу, его жителях и правителях по приезде.

– Ловлю на слове, – она засмеялась. – А Мачу Пикчу недалеко от Куско, да?

– Относительно недалеко.

– Как интересно. И там спрятано золото инков?

– Почему там?

– А где же ему еще быть?

Теперь уже Кузнецов залился смехом. Отсмеявшись, сказал:

– Золото инков ищут в разных местах: в эквадорских горах Льянханатес, в перуанских экваториальных лесах, в городе-легенде Пайтити, в Чили, в Вилькабамбе – городе, куда бежал последний правитель империи Манко Инка Юпанки. Есть даже версия, что сокровища находятся в Европе, в Польше.

– Где-где?

– В Восточных Татрах, в польской области Спиш, на реке Дунаец до сих пор существуют развалины замка Нидзица, который был построен в начале четырнадцатого столетия. После национализации замка в сорок шестом году прошлого века под одной из лестниц нашли тайник с оловянным цилиндром, в котором были несколько индейских изделий из золота и кипу – узелковое письмо древних инков. Все попытки его расшифровать так ни к чему и не привели, а позже кипу непонятным образом пропало.