Мне (НЕ) больно

Пролог

– Вика, дорогая, я готов тебя принять и простить. Давай забудем все. Мы ведь столько лет прожили вместе.

Я смотрю на любимого мужа и понимаю – мне больше не больно. За дверью кабинета нотариуса ждет меня мое будущее, мое настоящее и моя свобода.

– Ты? Меня? Простить? За что же?

– Господи, Рома, что ты говоришь? – капризный голос любовницы моего мужа звучит так истерично, что мне хочется заткнуть руками уши и бежать не оглядываясь. Омерзительно, но уже даже не унизительно для меня. Я стала сильной. А теперь еще и… – Рома, ты что? Ничего не сделаешь? Эта дура оставила нас с носом. Мы нищие. Ты нищий. Наш сын должен был получить все, – срывается на визг Сью. Вот уж имечко у проклятой девки. Он променял нашу жизнь на нее и получил по заслугам. Так почему мне так горько?

– Рот закрой. С тобой мы еще поговорим. Наш сын? Ты слышала, что сказал нотариус? Ты тварь, из-за тебя все, – рычит Ромка на ту, ради которой он предал все, что стоило так дорого. И с этим мужчиной я прожила двадцать лет. Вырастила с ним детей. Я любила его до слепоты. А теперь… – Вика, у нас с тобой за плечами целая жизнь. И ты сама виновата в том, что произошло. Мужчинам нужна здоровая и послушная жена. А ты…

– Не нужно, Рома. Не позорься. Хотя бы останься мужиком, – кривлю я губы. Иду к выходу, расправив плечи. Да, сил у меня пока еще мало, да, я пока только учусь жить без боли. Но я – это я. Теперь абсолютно точно. – И потом, ты же теперь молодой отец. Поздравляю. Кстати, как там Соня? Она, наверное, рада маленькому братику? Передай, что я скучаю по ней. Только передай, пожалуйста. И еще… Я не прощаю тебя. И будь любезен не попадаться мне на глаза.

– Отомстила, да? Сука. Подлизалась вовремя к моему отцу. Подстелилась. Ты продажная тварь. Да кому ты нужна то такая будешь? Ты же страшнее атомной войны. Ты же… Мразь, я тебя судами замордую. Ты не имеешь право на то, что получила. Чертова мошенница. Я вас всех…

– Если вы не прекратите буянить, я вызову полицию, – громкий голос поверенного моего свекра меня подгоняет. Я хочу быстрее уйти в свою новую жизнь.

Злые слова мужа отскакивают от спины, словно я не кожей покрыта, а броней. Мне совсем не больно. Я улыбаюсь.

– Мама, зачем нас сюда вызывали? – сын бросается ко мне, едва я появляюсь в коридоре. Силы оставляют, я приваливаюсь спиной к стене, стараюсь выдохнуть, выровнять дыхание. Но улыбаюсь. Димка не должен видеть мать разбитой и слабой. – Ма, ты в порядке? Он что? Он тебя обидел там, да? Что он опять придумал?

Мой мальчик сжимает кулаки. Я не одна.

– Все прекрасно, милый. «Мы едем праздновать», – говорю я твердо. – Теперь у нас все будет хорошо.

Глава 1

Кофе и женский журнал. За окном еще темно. День сурка. Каждый день я встаю затемно. Это мое время. Час до пробуждения мужа и детей. Время, когда я принадлежу только себе.

Сегодня я почти не спала. И кофе не помогает мне ожить. Совсем не помогает, даже наоборот. Кажется, что я впадаю в нервный анабиоз.

Утро. Светает.

– Что у нас на завтрак? – капризный голосок дочери бодрит похлеще любого энергетика. Я вздрагиваю, выпадаю в реальность. – Блин, мам. Ну опять каша. Ну сколько можно уже? Неужели нельзя что-то нормальное сделать? Каждое утро одно и то же. Каша, яйца, сырники эти дурацкие, вафли с медом.

– Сонь, а чего бы ты хотела? – спрашиваю бездумно. Ночь была у меня тяжелая. Мерзкая ночь. Мой муж забыл, какой день у меня сегодня. Явился под утро, уставший и злой. Завалился спать, даже не поинтересовавшись моими страхами. Да. Он заработался и просто забыл. Забыл, что сегодня, возможно, я узнаю свой приговор. А он работает на износ, устает, тянет семью. А я… У меня нет повода ему не доверять. Двадцать лет вместе. Двадцать. Мы одно целое.

– Ну не знаю. Может бутер горячий, колбасы жареной с макаронами. Пиццу, в конце концов, – кривит красивые губы Сонечка. У нас с Ромкой очень красивая дочь. Он в ней души не чает, она отвечает взаимностью Отец для нее бог. Я… Порой мне кажется, что я для дочери что-то вроде обслуги. Она похожа на отца, его копия. С тех пор, как Ромка взял ее впервые на руки, стал очумевшим каким-то отцом, остервенелым. К Димке, нашему сыну, он относится намного холоднее. Странно. Обычно отцы сыновей ждут больше. Ромка исключение из правил. Сына он тоже любит, но от чего-то, последние полгода почти не замечает или почти не замечает. Считает, что мальчик должен сам выгребать в этой жизни. Иногда мои мужчины выбираются вместе на футбол или в бильярд. Раньше выбирались, будет точнее. Я давно уже не видела Мужа и сына вместе. Но так провалилась в свою проблему, что только сейчас осознаю это.

– Или шарики шоколадные с молоком, – взъерошенный сын появляется в кухне, целует меня в щеку. От Сони таких нежностей не дождешься. – Ма, и тебе же будет проще. Не надо будет вскакивать «со сранья». Даже Сонька справится с тем, чтобы залить корм молоком.

– Дурак, – хмурится Соня. Димка хохочет радостно. Обычное утро. Самое обычное, за одним небольшим исключением. Сегодня я не могу воспринимать эту привычную реальность спокойно.

– Это все вредно. Ешьте, что дают, – Ромка, похож на грозовую тучу. Он встал так рано? После бессонной ночи? Неужели он все-таки помнит, что сегодня… – Вика, кофе мне сделай, – в тоне мужа появляются приказные интонации. – Я обещал Сонечке, что ее сегодня подвезу. А потом сразу на работу. Отец вообще озверел. Продыху мне не дает. Относится ко мне, как к рабу. У него к работягам уважения больше, чем ко мне. Вика, ты слышишь меня?

Поднимаю глаза на мужа. Сейчас он кажется мне чужим? Странное ощущение. Будто бы под личиной родного Ромки кроется кто-то совсем незнакомый. Раньше такого не было со мной. Раньше…

– Вик, ну чего? Что опять? Я был на работе. Что ты так смотришь?

– Слышу, – С трудом поднимаюсь со стула. Я ему верю. Верю. Мой свекор требовательный и строгий. А Ромка верный и родной. Я ему верю, конечно. На автомате включаю кофе-автомат. Чашка вываливается из руки и со звоном разлетается на крошечные осколки. Мне хочется свалиться на пол и зарыдать.

– Черт, Вика. Да что с тобой? На работе дурдом, дома тоже.

– Ром, прости. Я просто не очень себя чувствую, – выдавливаю с трудом. – Может просто устала. Может…

– С чего бы? Ты не работаешь. Это я и днями и ночами вкалываю, чтобы у вас все было. И утром хочу получить не истерику и жену амебу, а свою чашку кофе. Просто хочу, чтобы моя жена встретила меня с улыбкой и чашкой кофе. Это же так просто. Предельно просто.

Дети испаряются из кухни, бросив недоеденную кашу. Как и всегда. Когда видят, что надвигается скандал. Чертово мерзкое утро. Слезы катятся по щекам самопроизвольно. Из пальца, порезанного осколком чашки, сочится кровь.

Я не работаю. Да он прав. Хотя у меня блестящий диплом врача, восемь лет мед вуза за плечами, упущенные возможности, оставленная блестящая карьера. Мне прочили блестящее будущее. Я растворилась в детях и муже. Ромка сказал, что в их семье женщины никогда не работали. Что мне нужно выбрать, что для меня важнее. И я выбрала. А теперь… Дети выросли, и я не уверена, что сделала правильный выбор. Миллионы женщин совмещают важное в своей жизни. Миллионы, но не я…

– Прости, – Ромка прижимает меня к себе. Обнимает за плечи. – Прости, правда. Я что-то совсем одурел. Работа эта меня убивает. Отец зверствует. Старый маразматик решил, что я не дотягиваю до уровня его сына. Поставил на место, на которое я метил этого выскочку Порошина. Я, мать его, работал как вол, а оказалось…

День сурка. Каждое утро одно и то же. Хотя я сегодня выпала из ритуала, позволила себе слезы. Сегодня мне можно, наверное.

– Ничего, Ром. Я все понимаю.

Вру. Я вру. Мне невероятно страшно. Меня пугает то, что муж пришел под утро. Меня пугает то, что меня ожидает сегодня. Поход ко врачу меня страшит до умопомрачения. Я просто без сил. А он забыл, черт. Просто забыл, что сегодня мне, наверное, вынесут приговор. Он просто… Всю ночь был где-то. Не со мной.

– Люблю тебя, – Ромка целует меня в нос, и острая сжавшаяся пружина в моей груди лопается. Все будет хорошо. Мы вместе. Глупые мысли прочь. Я мама и жена. Мне сорок пять лет. Я счастлива в браке. Прочь дурные мысли. Я все сделала правильно. Все наладится. – Кстати, какие у тебя сегодня планы?

Он забыл. Такое важное для меня мероприятие он забыл. А может и хорошо. Одной мне будет проще. Может и не придется даже и рассказывать Ромке ничего. Я просто себя накрутила.

Я успокаиваю себя, хотя прекрасно знаю, что будет. Тяну губы в улыбке. Целую мужа в щеку, пахнущую… Духами? Чужими духами? Да ну, глупости. Ерунда какая. Сейчас же не разберешь аромат. Все вокруг унисекс. Может он купил новый одеколон. Надо брать себя в руки. Я совсем забросила свои обязанности. Дети правы. Нужно дать им чуть больше жизни. Нормальной. Без дурацкого правильного питания. Когда еще есть все, как не в юности? Зачем лишать их детства? Я всю жизнь на пп и что? Да, выгляжу моложе своих лет, но что мне это даст, если…

– Да так, – стараюсь выглядеть равнодушно. Дергаю плечом. – Прокатнусь по магазинам, может поем где-нибудь. Ты же не против?

– Денег тебе на карту кину. Ни в чем себе не отказывай. Отец, конечно, маразматик. Но деньги платит вовремя, – Ромка улыбается. Ромка доволен. Ромка допил мой кофе, выхлебал одним глотком.

– Отец, ну, где ты там? – капризный голосок Сонечки рушит близость, между нами. – Мы опоздаем.

– Димку подкинете? – выдыхаю я, получив еще один поцелуй. В глазах мужа сто-то мелькает мне не понятное.

– Не по пути. Викусь, ну он большой уже. Сами доберется, мужик же. Кроме того, ему так лучше, он с пацанами ходит. Он и не хочет, чтобы я его возил. Димка, я же прав? Вот меня отец в жизни никуда не возил. Родил, а дальше сам крутись. Все, пора. Соня…

Глава 2

Сына в школу завожу я. Он молчит все дорогу. И я вижу, что ему обидно.

– Ма, ты в порядке? – уже, когда я паркую машину, наконец спрашивает Димка.

– Да, а что? – стараюсь выглядеть естественно, но похожа наверняка на искусственную куклу.

– Ничего… Да нет, все нормально. Просто отец… Он за что-то злится на меня? И вообще… – господи, бедный мой мальчик. У него возраст подростковый, и он переживает все ярче, чем когда-либо. И ему нужен отец. А Ромка в последнее время и вправду все время к сыну придирается, словно ищет в нем что-то непонятное. – Не знаешь почему?

– Он просто устал. Дим, у папы на работе трудный период, – я несу полную чушь. Мне очень хочется прижать к себе моего мальчика, мне хочется, чтобы Димка был очень счастливым. Но я сдерживаюсь. Телячьи нежности в кругу подростков не очень приветствуются. Особенно прилюдные. Вдруг кто увидит. Я вообще не понимаю, какая кошка пробежала между моими мужчинами, это единственная правда. И мне стыдно, что я не знаю, что происходит между сыном и отцом, но даже об этом я не могу сейчас думать. Потому что… Я еду сейчас ко врачу за приговором. – Все будет хорошо, сынок. А хочешь я сегодня куплю бургеров? Не полезных, гадких. И картошки. Дим, все хорошо будет. Веришь?

А сама то я верю в свои слова?

– Я тебя люблю, мам, – Димка выскакивает из машины. А мне кажется, что у меня сердце где-то в горле бьется. Он сто лет не говорил мне этих слов. С тех пор как из ребенка превратился в угловатого подростка.

– И я тебя люблю больше жизни, – шепчу, провожая взглядом моего мальчика. Он не слышит моих слов.

К клинике, находящейся у черта на рогах, подъезжаю спустя два часа. Я опаздываю. Набираю номер моей лучшей подруги. Она теперь принимает тут. Неделю назад перевелась с теплого места в эту дорогую больницу для богатых и знаменитых. Окраина, близко до поселков нуворишей. Но добраться сюда целый квест.

– Маш, я приехала, – выдавливаю с трудом. Места для парковки не видно. Все забито дорогущими машинами, и я на своей, далеко не дешевой, букашке кажусь себе самозванкой на балу короля.

– А, все, я заждалась. Поезжай к служебному паркингу, я предупрежу охрану, – коротко бросает в трубку Машка и отключается. Она не хочет со мной говорить, напряжение в голосе выдает мою подругу с головой. Мне становится еще страшнее. Но уже не сбежать. Пути назад отрезает мне шлагбаум, который опускает охранник в фирменной униформе известного ЧОПа.

– Ты опоздала, – хмурится Машка. Настоящий профессор медицины. Месяц назад отмечали ее новую ипостась. Очки нацепила. И мне даже хочется истерично хихикнуть. – Садись. Через двадцать минут у меня пациентка по записи. Черт. Устала я что-то сегодня. Устала. Эти бабы нескончаемые. Это кресло. Сдохну, наверное, возле него с зеркалом писькиным в руках.

– Далеко ты забралась. Чуть доехала, – я улыбаюсь вымученно и обреченно.

– Это да. Сюда пока доберешься сто сапог чугунных сотрешь в пыль. Ты одна? Но тут лучше все равно чем под руководством самодура Барсукова, – морщится Маруся. Барсукова и ее фамилия тоже. После развода быть подчиненной бывшего мужа у Машки не хватило терпения. Бедная моя подружка. Слава богу у меня семья крепкая. Не знаю, как бы я смогла жить, если бы… – Я думала ты с Романом явишься, – прерывает ход моих мыслей подруга.

– Он на работе, – вздыхаю я виновато. Да. Мой муж бы должен сейчас быть со мной. Но… ОН ЗАБЫЛ. – Маш, не тяни.

– Вторая стадия, Вика. Метастаз пока нет, но лимфоузлы уже затронуты. Грудь спасти вряд ли удастся, да ты и сама прекрасно знаешь все и понимаешь. Ты же врач, детка. Ты лучшей на потоке была. Честно говоря, это ты должна была стать профессором. Но ты предпочла семью. Я думала муж твой серьезнее отнесется к проблеме. Вика, ты ведь понимаешь, что поддержка близких важный этап терапии. Или ты ему не сказала?

Молчу. Не сказала. Точнее, сказала. Но не все. Я надеялась на чудо, хотя прекрасно осознавала, что его не произойдет. Я берегла покой близких. Я просто сама себе внушила, что это просто дурацкие страхи. Мне так было проще.

– Слава богу вовремя обнаружили. Ума у тебя хватило ко мне прийти не на рюмку чая, а на обследование. Вик, послушай, при такой стадии прогноз благоприятный. Выживаемость высоченная. Блин, да кому я рассказываю. У тебя специализация была профильная.

– И что же мне делать теперь? – выдыхаю я, читая результаты исследований. Машка права, шанс на выздоровление у меня хороший, но… Я выпаду из жизни. Я не смогу пойти на выпускной дочери, я не увижу, как мой сын получит кубок на соревнованиях по самбо. Я не смогу быть рядом с мужем, которому нужна. Меня ждет химиотерапия, операции и замкнутый в боли мир, как врач это я тоже прекрасно осознаю. Врач, блин, колхозный грач. Я потеряла годы, квалификацию, все сто раз изменилось. Все протоколы, все методы лечения.

– Поедешь к козлу Барсуку. Он сука, но знакомств у него, как у дурака фантиков. Я ему уже звонила. Он нашел шикарного онколога. Маш, ну не плач. Ты сильная. Ты все выдюжишь. Я помогу. Тебе есть ради кого… – Машуля отворачивается. Плачет ведь, я знаю. Я сильная. А еще у меня есть семья. Моя опора. Я уверена, что они меня спасут, вытянут, не дадут исчезнуть. Мой Ромка поможет мне справиться. Он моя каменная стена. Это все просто временные трудности. Я для них должна быть железной. Улыбаться.

– Хорошо. Маш, спасибо тебе. Слушай, я прием оплатить же должна, наверное? Или как тут…

– Дура совсем? – рявкнула на меня Маруся. – Вали давай, там поди пациентка моя уже ножкой притопывает за дверью. Беременные бабы страшно нетерпеливы. А тем более богаты беременные бабы. Все поголовно пупы вселенной. К Барсуку поедешь, передай ему от меня, чтобы он сдох. И это. Не затягивай. Завтра Ромку своего нуздай и к специалисту. Ничего с его работой не случится. Свекру скажи, так он сам работника золотого выпнет за тобой ухаживать. Виталич человечище. И как у него получился такой… Прости. Хочешь я сама позвоню Ромке твоему и Петру Витальевичу?

– Нет. Не нужно, – я только сейчас в полной мере начинаю осознавать своё положение. И оно совсем не завидное. – Я справлюсь. Маш, не переживай. Я же врач. Выплывем.

Выпадаю из кабинета Маруси в состоянии близком к помешательству. Это я ей так ловко пообещала, что справлюсь. А на деле… Сейчас на меня накатывает паника и страх. Рвут меня изнутри, выкручивают, словно центрифугой.

Ничего вокруг не вижу. Прижимаю к груди папку с анамнезом. Не вижу, не слышу.

– Смотри куда прешь? – вздрагиваю. В мой мир наконец-то начинают проникать звуки, воздух, осознанность. Документы разлетаются по полу, кружась, словно уродливые снежинки, созданные злобным братом Деда Мороза. А ведь и новый год скоро. И подарки надо купить. И…

– Сумасшедшая, – передо мной стоит красивая молодая женщина. Красивая до уродства. Лицо ее искажает гримаса брезгливой ярости. – Дура старая. Тебе повезло, что тут нет моего мужчины. Он бы в порошок тебя стер. Ты меня чуть не сбила, а если бы с моим ребенком что-то случилось?

Я смотрю на небольшой аккуратный животик красавицы. Беременна. Машкина пациентка. Господи, как стыдно. И завидно. У нее впереди жизнь. Радость, счастливое ожидание. А я…

– Ну, чего вылупилась? Вали давай. Вроде клиника элитная, а шастает тут всякий сброд.

– Простите. Я не хотела. Я не…

Еще одна волна ледяного презрения. Да, я одета не в элитные марки. Не люблю. Мне удобнее в качественном массмаркете. Только сумка в руках у меня очень дорогая, свекор привез из Милана. Девчонка, видимо, совсем недавно стала вот такой. Подцепила себе богатого мужа, словила звезду, но пока не научилась оценивать людей не по одежде.

– Не прощаю, – кривит шикарные губы беременная Машулина пациентка. Что ж… Я просто собираю с пола бумаги. Сейчас я просто уйду. Мне даже не обидно. Пустота внутри. И страх. Как я буду рассказывать семье, что я…?

– Дорогая, я думал ты уже у доктора. Надо поторапливаться. Соня заждалась уже в машине. Я тебе денег кинул на карту, ну. Чтобы вы с ней нормально пошопились, девочки мои. Соня хотела, чтобы ты ей помогла выбрать вещи. А у меня времени мало. Работы… Детка, да что случилось?

Глава 3

Мужской голос, который я узнаю из миллионов, бьет меня в согнутую спину, словно хвост хлыста. Оставляет на коже разрывы. Ромка? Не может быть.

– Представляешь, меня вон та дура чуть с ног не сбила. А если бы я упала? А если бы ударилась животом? Ром, я думала в этой клинике нищенок не обслуживают. Профессор же… Ты же говорил, что тут лучшие врачи и нет с улицы всякого сброда.

Он не знал, что Машка перевелась в эту больницу. Смешно. Забыл, что мне сегодня в больницу. А любовницу привез сам. Она беременна. Духи… Точно, от Ромки утром пахло омерзительными арабскими духами. Слишком приторными для унисекса. А у меня обострилось обоняние, видимо в связи с моей болезнью. Господи, что же делать?

Я наконец поднимаю последнюю бумажку. А что дальше? Что? Хочется заползти вон под то кресло и замереть. Распрямляюсь, чувствуя себя просто не человеком, а какой-то бестелесной сущностью, болтающейся в пространстве, между землёй и небом. Ромка смотрит на меня, словно и вправду увидел призрака. Мой муж. Мой Ромка А оказывается чужой мужчина. И Соня… Моя дочь. Она же не могла вот так? Не могла? Я помню, как ее родила, какое счастье испытывала. Как пересчитывала крошечные пальчики. Моя девочка была очень неспокойной. Бессонные ночи, зубки, болезни. Я не верю. Мир рушится. Мой мир… Денек закачаешься.

– Я попросила прощения, – говорю ледяным тоном, глядя, как лицо моего мужа кривится и морщится. Он не знает, что делать. Так же, как и я. Только мне больно, а ему… Ему неудобно.

– Вика? Черт, это… Ты какого черта тут делаешь? Следила? – наконец берет себя в руки Ромка. – Это не то…

– Маша тут работает. Вот за этой дверью. Перевелась недавно, – киваю на дорогое дверное полотно, так спокойно, словно это не я сейчас умираю, и это не мой муж привел к моей подруге на прием беременную любовницу. И будто не моя дочь сейчас поедет в молл с чужой девкой, которая ждет ее братика или сестричку, а не со мной, предавая меня тем самым. Со мной она давно не шопится. Я старая в ее понимании и не модная. Так она мне сказала. В душе даже нет вихря, звенящая пустота. – Я приезжала к ней.

– Подожди, как это… Она же… Число сегодня какое? Черт. Ты не напомнила мне. Почему не напомнила?

– Зачем? Да, Рома. Маша теперь тут работает. Жаль, что ты не знал этого, правда? Думал, не встретить тут знакомых. Какое разочарование, – я почти стону. Мне даже не больно. Мне разрушительно, аж кости хрустят. – А число сегодня десятое. Но ты забыл…

– Милый, я не поняла, вы знакомы? – чертова девка капризно морщит нос, дует губу. – Ты почему разговариваешь с этой нищенкой?

– Ну же, дорогой. Ответь своей… Кто она тебе там? Что молчишь? – господи, только бы не зарыдать в голос. Уйти с расправленными плечами я должна, а уж потом… – Скажи ей, что мы знакомы двадцать лет. Ну же. Ладно, я тогда. Да, деточка, мы знакомы. Двадцать лет спали в одной кровати. У нас двое детей, дом и собака. Ваш мужчина и нищенка. Кстати, элитные тряпки не делают дешевку леди, запомните это. Вам пригодится. И, пожалуй, до свидания. Не заставляйте профессора ждать. Это некультурно. Иди, Рома. Машка шикарный спец.

Я резко разворачиваюсь. Никто за мной не идет. И слава богу. Слава богу. Кружится голова. Ноги гудят, потому что я страшно хочу сорваться в галоп. Но… Уйти я должна с достоинством. Это все, что у меня осталось. Достоинство, болезнь и мой сын. Все остальное отобрал у меня человек, которого я считала своим якорем, своей опорой.

– Вика, стой. Черт, да стой же. Что ты как маленькая? Дома поговорим.

Дома. Нет у меня дома. И говорить не о чем. Мне все ясно и без слов.

Иду не оглядываясь.

Силы покидают меня в машине. Я падаю лицом на руль и наконец даю волю слезам. Я не знаю, что мне делать. Как жить дальше. Да и жизнь ли это будет.

Телефон звонит не смолкая. Но даже на то, чтобы его отключить у меня нет сил.

Ромка не пошел за мной. То есть свой выбор он сделал. Только через десять минут я все же кидаю взгляд на дисплей телефона. Миллион пропущенных от Мужа, Машки. Один звонок от сына. Утираю слезы. Я должна жить. Должна. Мне есть ради кого.

– Сынок, нам поговорить надо. Можно я заберу тебя после школы? – Выдыхаю я в трубку. Главное, чтобы мой мальчик не понял, что я плакала. – Нужно, – в голосе сына я слышу странные интонации. – Я утром еще хотел. Не смог.

Неужели и он меня предаст? Сердце подскакивает к горлу. Тошнит, голова идет кругом.

– Мам, я отпрошусь прямо сейчас, поехали поедим гамбургеров, как ты утром обещала.

– Ты все знал… – господи, как же тяжело выходит из горла воздух.

– Я тебя люблю, мама. И знаю, почему отец меня ненавидит. Приезжай.

Я уже знаю, как мне быть дальше. Сейчас я заберу сына. Поедим вредного фаст фуда. Потом мы поедем с ним в дом, который больше не кажется мне уютным и родным. Я соберу вещи. Дам Димке возможность выбора. И…

Я должна вылечиться. Должна выжить. Должна вернуть себе свою жизнь, которую отдала мужу. Боже, какая же я была дура. Растворилась в том, кто меня вот так, походя, предал. Плакать я больше не буду. Кончились слезы. Папка с моими анализами летит на заднее сиденье. На сегодня у меня другие развлечения.

Димка уже меня ждет. Стоит у обочины на тротуаре. Ежится как воробей. Он еще такой маленький, но старается быть взрослым. Не понимает, что не нужно торопиться. Взрослая жизнь так себе удовольствие. Заныривает в машину, занося с собой в салон волну ледяного воздуха. Молчит. Пристегивается ремнем безопасности. Достает из ранца какую-то смятую бумажку, копию какого-то анализа, что ли?

– Какой бургер ты хочешь? – стараясь звучать беззаботно, спрашиваю я сына. Чертов клочок бумаги в руке моего мальчика кажется мне чем-то отвратительным. Точно же какая-нибудь гадость. Иначе почему мой Димка смотрит не на меня, а в лобовое стекло машины? Словно за ним происходит что-то из ряда вон интересное. Ну и денек. Страшный день. День, когда схлопываются миры.

– Это результат анализа, мам.

– Чьего? – спрашиваю я глупо. Неужели Машка рассказала Ромке про мой диагноз? Черт, а как же врачебная тайна? Только не это. И он решил свалить груз на ребенка? Вот ведь…

– Моего, мама. Нашел у отца в столе. Случайно.

– Твоего? – сердце снова замирает. Боже, только не мой ребенок. Только пусть здоров.

– ДА. И знаешь, что в нем написано.

Глава 4

Я смеюсь. Истерично. До слёз. Задрав голову к потолку машины, обтянутому кремовой кожей.

Я не знаю за что мне дан сегодняшний день. А может для чего он мне дан? Что посылает мне вселенная? Если это какие-то сакральные знания, то мне не надо. Заберите обратно, оставьте хотя бы что-то одно. Даже не знаю, что и выбрать.