Правила нежных предательств

Пролог

Пролог

Жить надо так, чтобы тебя помнили даже сволочи. Нельзя позволять им забыть о том, чего ты не можешь им простить. Предательство, например.

Тихо повернув ключ в замке я скользнула в темный холл нашего дома. Тишина. Мой муж уже спит, тем более приятный сюрприз его ожидает. Разбужу его нежно, настолько, насколько это может сделать соскучившаяся женщина. На цыпочках, стараясь не шуметь, проскользнула через маленький коридор в гостевую ванную, зажав в руке фирменный пакет, выуженный из брошенного прямо у порога, чемодана. Тонкое кружево цвета «бордо» село на уставшее тело неприятно, от чего кожа пошла противными мурашками. Застегнула на запястье браслет наручника, похожий на манжету обтянутую дорогим мехом. Зеркало отразило чокнутую тетку – извращенку, глядящую на свое отражение блестящими от возбуждения глазами. Две недели без обожаемого мужчины – тут любая одуреет. Этот сюрприз я приготовила спонтанно. Просто увидела в витрине торгового центра комплект белья моего любимого цвета и не смогла удержаться. А наручники… Ну, скажем это приятный подарок мужу. Ему нравится чувствовать себя альфой, а мне нравится ему угождать.

Спальня, погруженная во мрак, знакомая мне до всякой мелкой побрякушки, которую я так любовно обставила, вылизала, подстроила под наш с Федькой тихий семейный мирок, показалась мне странно чужой. Но я отринула эти дурацкие сомнения. Все как всегда. Что – то валяется возле кровати, брошенное неряшливым мужем. Завтра выскажу свое недовольство, а сейчас…

Я нырнула под одеяло, и провела рукой по разгоряченной коже лежащего под одеялом Федюни. Скользнула по плоскому животику, удивляясь шелковистости кожи благоверного. Все ниже, рука не споткнулась о резинку трусов, но это меня не насторожило. Муж часто спит без белья. Ниже.

– Ну ты и ненасытный,– прохрипел мой благоверный женским голоском, и я замерла, почувствовав пальцами совсем не то, что искала. Если точнее, анатомия ласкаемого мной тела не соответствовала представлениям о хомо сапиенс мужского рода. Вместо достоинства, вполне себе приличных размеров, я нащупала гладко выбритый лобок, без признаков тестикул и прочих мужских причиндалов. От осознания задохнулась, вскинула руку вверх. Пальцы уперлись в выпуклость женской груди, мне показалось, что я содрала ладонь об чужой заострившийся сосок. И теперь она саднила, как от пореза ножом.

– Феееедь,– испуганно прошептала незнакомка, явно осознав, что ее любовник лежит с другой стороны кровати и всхрапывает во сне. – Быковских, мать твою,– истерично взвизгнула бабенка, откидывая одеяло. Это ее движение привело меня в чувство, точнее вывело из ступора. Я уставилась на ладонь, которой совсем недавно ласкала чужое женское тело, открыла рот и заорала во всю мощь сжавшихся от гадливости и горькой злости, легких: «Сюрприз»

Лежать в кровати с мужем и его любовницей – удовольствие сродни пыткам на «ведьмином колесе». Лично мне показалось, что меня словно провернули несколько раз в мясорубке, а потом кое-как слепили обратно, забыв при этом сотню важных частей присобачить обратно.

– Быковских, это кто? – проблеяла голая баба, безуспешно кутаясь в моё одеяло. МОЕ любимое одеяло на гагачьем пуху. А я при этом лежала рядом с этой шалавой, не в силах даже пошевелиться, не то что слезть с прокрустова ложа. Как парализованная.

– Да, Быковских, кто это? – спросила я, пытаясь придать голосу нахальства и желчи. – И надень трусы, я тебя умоляю. Ты от страха выглядишь жалко, ну ты понимаешь, о чем я.

– Фень, это не то, что ты подумала…

Ну надо же, даже интересно стало, что же придумает успешный адвокат в столь недвусмысленной ситуации. Меня даже профессиональный азарт захватил, очень уж захотелось четко выстроенной линии защиты. Жаль, Быковских все же меня разочаровал.

– Эта женщина проникла в наш дом, чтобы меня подставить. Всем покоя не дает наше счастье. Происки обиженных ответчиков.

– Разочаровываешь ты меня, Феденька,– хмыкнула я и сдернула одеяло с испуганной бабы. А она ничего, фигуристая. И титьки силиконовые торчат задорно заострившимися сосками Прекрасная пара – у Дюши все поджалось и скукожилось, а у этой бляди заострилось. От этой мысли мне стало смешно и я истерично захохотала.

Отсмеявшись сползла с кровати, споткнулась о валяющееся на полу барахло прелюбодеев. Опа, плетка. Тяжелая плетеная ручка удобно легла в оскверненную руку, которую я автоматическим движением вытерла об кружевные трусишки обтянувшие мой зад. Затейники, мать их. Так вот чего не хватало любимому. Так вот о каком разнообразии он все вякал. Ну что ж, сейчас я его удовлетворю. Нежно приласкаю.

– Не надо, Фень,– взвыл Быковских, когда я обрушила на его спину первый удар свитых в косы, кожаных хвостов. Второй удар пришелся по поджавшимся яйцам изменщика. Федюня взвыл, заверещала шлюха лежащая в моей кровати, увидев, что я направляюсь к ней.

– Не ссы, не трону. Забирай свое, хм, профессиональное орудие и проваливай. Не терплю в своем доме дешевых блядей.

Девка молча юркнула с кровати, и сверкая голым задом, ломанулась в сторону выхода, забыв об одежде. Интересно, как она будет по улицам передвигаться? Да и черт с ней. Мне то какое дело. Я уставилась на скрючившегося буквой зю мужа, налитыми кровью глазами, и вдруг поняла, как устала. Буйство, так не свойственное мне, выжало последние силы. Я обвалилась на пол и зарыдала в голос. Рядом подвывал любимый муж. но мне до него уже не было никакого дела.

Глава 1

Правило первое – никогда и ни за что не прощать предателей.

Единожды предав – кто тебе поверит.

– И ты просто так этого козла простила? Не отрезала ему чертовы причиндалы ржавыми ножницами? И даже не наподдала по прыщавой заднице туфлей со шпилькой? – хмыкнула Янка, проглатывая десятую порцию горящей самбуки, и при этом играя во рту кофейными зернышками. – Дура ты, Фекла Феофановна. Конечно дура, иначе не стала бы жить с таким именем хренову уйму лет. С именем и козлиной изменщиком. Комбо у тебя, Фенька. Знаешь, имя то ведь на судьбу очень влияет.

– Ян. Не надо,– поморщилась я. Нотации подруги меня сегодня не веселили. Скорее раздражали. И чертова водка никак не помогла мне отвлечься от грустных мыслей. Развод. Смешно. Мы же поубиваем друг друга в «процессе». Два лучших адвоката страны, специализирующихся именно на этом горестном событии в жизни людей. Хотя порой развод – радость, еще более сильная чем бракосочетание. Битва будет долгой и жаркой. А результат, скорее всего убойным.

– Что делать думаешь дальше? Или простишь Быковского в очередной раз?

– Прощу? – тупо повторила я, все еще пытаясь осознать пережитый мною час назад позор. И руки все еще горели от прикосновений к телу любовницы моего мужа, хотя я их даже с хлоркой помыла. И теперь сижу и воняю, как уборщица городского морга.

-А отомсти ему. Вон, смотри какие самцы,– показала пьяная Янка на двух быковатого вида, мужиков, плотоядно провожающих взглядом каждую проходящую мимо них юбку. – У левого вон руки какие большие, значит член толщиной с мою ногу, уж поверь. В народе знаешь как говорят? Маленькие руки – маленькие брюки. А тут явно хрен по колено, толщиной с полено. Ща, подожди, я их сниму.

– Не…– я не успела даже притормозить свою подругу, которая походкой падшей женщины направилась в сторону намеченных воспаленным мозгом объектов. Просто опрокинула в себя полстакана водки и вдруг почувствовала, что просто отлетаю. Видимо организм все же решил, что довольно с него стрессов и решил сжалиться надо мной. Жаль, что очень не вовремя.

– Я никого не простила,– пропыхтела, одергивая любимую юбку карандаш. Соскочила с высокой барной табуретки и едва удержалась на ногах.– Мстить, так мстить. Только вот я себя не на помойке нашла. Трахаться с уродами, на которых Янка глаз положила – это не мщение, а падение ниже плинтуса. Особенно с тем, у которого по версии моей подруги, что – то там по колено. Да хоть оглобля – он не в моем вкусе. Терпеть не могу быдлоганов.

Меня манила небольшая сцена, на которой извивалась сисястая стриптизерша, болтаясь соплей на отполированном руками, и еще кое-чем, пилоне.

Получалось у нее из рук вон плохо, стоит признать. Выудив из дизайнерской сумочки крупную купюру, я влезла на сцену под улюлюканье толпы и сунула ей деньги в трусы. Девка тут де испарилась, явно поняв мои намерения.

Я отдалась музыке. Чертов диджей поставил песню про измену, словно на грех. Будто и без того мне было мало боли. Рванула на груди белую блузу, другой рукой распуская волосы, тяжелой волной свалившиеся мне на плечи. Моя шевелюра – моя гордость, вдруг показалась мне вьющимися змеями, оплетающими, жалящим, ядовитыми. Быковских мне запрещал стричься, даже равнять волосы на сантиметр не разрешал, называя это кощунством. Чертов извращенец. Теперь я срежу эти гребаные косы к чертям.

– Давай детка,– улюлюкала толпа, и мне вдруг стало холодно. Песня закончилась неожиданно. Или просто я так увлеклась. Чужие руки на моем теле. Господи, что я творю?

– А ну пошел вон, – мужской окрик заставил вздрогнуть. Липкие прикосновения вдруг исчезли. На мои голые плечи легла тяжела кожаная косуха. Да что же это такое. Я голая, стою в одних стрингах на виду у толпы похотливых бабуинов. И Янка куда – то пропала.

– Какого хрена ты творишь? – поинтересовался незнакомый мужской голос. Я попыталась сфокусироваться на лице спасителя, но не смогла. Водка, застилающие глаза слезы, и дурацкие выпавшие во время танца линзы, сделали свое дело. Уличный воздух голову не прояснил, зато запах собачьего дерьма, в которое я по всей вероятности влезла своими туфлишками от известного английского дизайнера, филиппинского происхождения, вызвал волну горячей тошноты.– Таким как ты не место в этом гадюшнике.

– А откуда ты знаешь, какая я? – пьяно икнула, стараясь удержать в себе поллитра водки и банку консервированных ананасов, которыми так неосмотрительно закусывала.

– Лохушка ты, судя по тому, что набухалась как хавронья. Самодостаточные тетки пьют «шампань» в загородных особняках. И не сверкают голой жопой перед гоблинами,– хмыкнул незнакомец, и я наконец то смогла различить его широкий подбородок, волевую челюсть и щеку, пересеченную шрамом, к которой прижалась своим носом.

– А я не хочу бухать там, где мой муж трахал чужую бабу на моих простынях, между прочим,– всхлипнула, и это стало моей тактической ошибкой. Теперь к аромату собачьих экзерсисов, прибавилась вонь переваренных ананасов. Водка вылетела из меня фонтаном, прихватив по пути отвратительные тропические фрукты, для большего конфуза.

– Да, аллес куртке. А и черт с ней. Куда тебя отвезти, лохушка? – голос наглого мужика трезвил. Я вдруг почувствовала себя слабой, ни на что не годной дурой. Прав он. Я лохушка. Глупая, слепая дура.

– Никуда. Пошел ты. Я сама справлюсь со всем,– выплюнула я, скидывая идиотскую, вымазанную ананасами тужурку, совсем забыв, что мои вещи валяются разодранные на дешевой сцене, быдлячьего бара. И что я Фекла Феофановна Быковских – дорогущий адвокат, которого не всегда могут себе позволить даже очень богатые люди.

– Сиди тут,– приказал нахал, запихивая меня в джип, больше похожий на танк. Надо же, а как в этот вертеп занесло человека, у которого тачка стоит дороже всего этого бара, включая посетителей и персонал? – И нахрена я ввязываюсь всегда. Черт бы тебя побрал. Пойду выручать твою дуру подружку. И не рыпайся, умоляю.

– Салфетки есть у тебя влажные? – простонала я, боясь, что не выдержу ожидания, если буду вонять, как вокзальный бомж.

Черт, я просто приехал выпить. Просто налиться до ушей, чтобы заглушить ярость кипящую в душе. Только и всего. Выбрал первый попавшийся бар в малознакомом мне городе, и просто решил оторваться: снять стриптизершу, болтающуюся на шесте в антраша, мало похожими на танец, трахнуть ее прямо в машине в каком – нибудь гребаном перелеске, как во времена бурной молодости. Такие у меня были планы на вечер. А не вот это вот все.

Я срисовал ее сразу. Едва только эта холеная сучка переступила порог бара, на поверку оказавшегося той еще «рыгаловкой». Что она забыла в таком месте, даже представить было трудно. И хоть в последнее время я сильно возненавидел зажравшихся баб, считающих себя королевами вселенной, на эту внимание обратил. Строгий пучок на белокурой головке, скромная блузка, стоящая по моим прикидкам ну оооочень не мало, юбка карандаш, туфлишки на тонкой подметке, которыми отличается один всемирно известный бренд. Классическая офисная лялька, которую, скорее всего, потрахивает в обеденный перерыв, прямо на столе в своем кабинете щедрый начальник, отсыпающий ей за услуги тугриков на бабские цацки. На одной такой, которая посещала мой кабинет с весьма прозрачными целями, я имел неосторожность жениться пять лет назад.

Сейчас, вот именно в этот момент мне хотелось окунуться в грязь и разврат, наконец сбросив с плеч этот сучий брак, вместе со львиной долей моего состояния. Адвоката моя сука жена нашла такого же зубастого, как и она сама. Он уделал моего юриста, как додика дискотечного, вцепился бульдожьей хваткой в моё имущество и откусил огромный кусок. И мне не жалко домов, машин и прочего барахла – это все наживется со временем. Но вот контрольный пакет акций огромного завода, доставшегося мне от отца, прощать я не собирался. Старик в гробу наверное вертится, как пропеллер, узнав, что его обалдуй сын профукал дело всей его жизни, променяв на женскую, прости господи,… А ведь он именно этого и боялся, что я пущу по ветру его наследие.

Я пропустил момент, когда эта ненормальная полезла на шест. Просто охренел, увидев гибкое стройное, но судя по движениям, пьяное в дугу тело, извивающееся на шесте. Когда чертова баба стянула с себя лифчик, я уже понял, что не смогу уйти, не познакомившись с местным «бомондом» очень и очень близко. Да и моё тело отреагировало на аппетитную «вкусняшку» весьма недвусмысленно.

На маленьких, округлых ягодицах красотки, цвета молока с земляникой, чужие темные пальцы смотрелись просто кощунственно. Сука, какой – то смуглый коротыш лапал девчонку, как помидоры на базаре. А она висела на пилоне, и кажется ничего не соображала. По крайней мере ее взгляд был пустой, как у дорогой куклы.

– Поехали со мной, персик,– хихикнул сально коротыш, и его отвратительные пальцы переместились на полукружье молочно-белой груди. Мне вдруг остро захотелось прикоснуться губами к ее заострившемуся соску. Джинсы затрещали по швам от этой крамольной мысли

Я содрал с себя куртку и двинул в сторону сцены, уже понимая, что наломают мне сегодня не хило, судя по команде поддержки, окружившей несчастную куколку и с улюлюканьем подбадривающей своего вожака, лапающего доступное тело грязными граблями.

– Руки от нее убери,– прорычал я, раньше, чем успел осмыслить, что в чужой монастырь со своим уставом лезть, все равно, что убегать от медведя с куском сырого мяса в кармане. Девка встрепенулась, когда я накинул ей на плечи тяжелую косуху. Блядь, какая она маленькая. Утонула в куртейке, которую я на себя едва натягиваю. Сжалась вся, как цыпленок и в глазах наконец – то появилось осмысленное выражение.

– Кто ты такой? – поинтересовалась девка, когда я вытащил ее на улицу, перекинув через плечо, словно тюк с грязным бельем. – Я бы сама разобралась. Не стоило лезть не в свое дело.

– Ты бы точно разобралась,– буркнул я, все еще чувствуя ладонью жар раскаленной молочно-белой кожи, и запах свежести исходящий от чертовой куклы, смешанный с ароматом алкоголя. – По частям, скорее всего, потому что баб, которые позволяют по пьяни все разным козлам, обычно так и находят по весне – в канаве, мелким фрагментами.

– А ты тоже козел? – показала белоснежные клыки нахалка, скользнув по ним розовым язычком. Да. Наверное я тоже козел, потому что мне в эту же минуту захотелось разложить ее на заднем сиденье моего джипа, и просто оттрахать ее податливую влажную плоть, просвечивающую сквозь кружево цвета бордо в свете уличных фонарей. И я бы наверное не сдержался, если бы она вдруг не согнулась и не исторгла мне на ботинки поллитра водки, смешанной с чем – то отвратительным. И слава богу, это привело меня в чувство. Хотя, о брезгливости речи и не шло. Надо было просто спасаться бегством.

– Пойду, проверю, как там твоя чокнутая подружка,– торопливо гаркнул я и устремился в сторону «рыгаловки». В конце концов лучше пусть меня отмудохают приспешники коротыша, чем я стану животным, которое не в состоянии справиться с маниакальным желанием отыметь полубесчувственную красотку.

Когда я вернулся, эта идиотка спала, уткнувшись слишком ровным, для того, чтобы быть натуральным, носом в оконное стекло. Подружка ее боевая свинтила с первыми попавшимися фраерами, судя по слезным заверением убогого коротыша и испуганного бармена, которых пришлось слегка помять. Друзей эта курица тоже подбирать не умеет, так же как и пить. Кулак теперь саднил, что слегка меня отвлекало от развратныйх мыслей. Слегка.

– Куда тебе везти, лохушка?– поинтересовался, увидев, как она встрепенулась, заслышав урчание работающего мотора.– Адрес назови.

– К тебе,– хихикнула дурища, непослушными пальцами борясь с металлической молнией на заблеванной куртке. – Я хочу, чтобы ты меня трахнул. По крайней мере ты самый подходящий для этого экземпляр, из всех убогих утырков, встреченных мною сегодня. Даже сделал попытку быть великодушным. Где Янка, кстати? И кто ты такой, в конце концов, мой благородный рыцарь?

Мне надо было выкинуть ее из машины, избавиться от зачатков головной боли, отягощенной геморроем в самом зародыше. Просто дать пинка под хорошенькую, круглую, самоуверенную задницу похожую на клубничину, и ехать в снятый домик у озера кормить жирных, могучих комаров. Но вместо этого восхитительного развлечения я по привычке решил влипнуть в очередную историю. Повелся, как девственник на бесплатную любовь.

Эта наглая сука, бесстыдно расположившаяся на переднем сиденье моего пепелаца, будто невзначай распахнула куртейку на тяжелых сиськах, явно провоцируя меня. Черт, ну как ее выкинешь такую? Не я, так кто-нибудь другой сегодня ее подберет, и не факт, что он окажется нежным к этой глупенькой малышке, которая творит невероятные глупости.

Я даже не стал отвечать, просто припарковал джип прямо посреди дороги. Сграбастал ее загривки и притянул к себе.

– Знаешь, мне даже приятно, что  из всех утырков я оказался самым неутыристым. Расстегни мне ширинку, детка,– прошептал в ее полураскрытый рот, боясь, что если ее пальчики не дернут зиппер, то мой член просто разорвется в тесноте гребаных джинс.– Просто расстегни и больше ничего не делай.

– Как, ты не хочешь мой рот? – прохрипела она мне в ухо, своим влажно – горячим контральто, и мне показалось, что я на грани умопомешательства. И сейчас просто спущу в штаны, даже без этих ее чертовых прикосновений. – Ты странный.

– Детка, я не люблю суррогата,– прорычал я, отталкивая ее от себя.

Глава 2

Одно из правил для тех кого предали. Очень важное. Почти догма. Нужно вытащить нож из спины, и больше ни к кому не поворачиваться тылом. Потому что в прокерненное отверстие, оружие входит легче и безболезненнее. А быть обманутой и не знать об этом, гораздо страшнее.

(из личных наблюдений)

                                                                        ***

Твою мать, этот хлыщ меня оттолкнул. Наверное я должна была радоваться. Да точно, так и должно было быть, иначе проспавшись, я бы сдохла от стыда и сожаления о том, что я сейчас вытворяла. Эх, мне бы хоть немного Янкиного распутства. Но, увы.

Обидно. Черт побери, сейчас мне было обидно до чертей, и от разочарования хотелось рвать и метать.

– Я не верю бабам с зубами, похожими на подушечки отбеливающей жвачки,– прохрипел придурок, которого я, наконец – то, смогла рассмотреть.

Ужасный, похожий на могучего варвара, заросший темной щетиной – совсем не в моем вкусе. Я вдруг вспомнила утонченного, до педантизма прилизанного Федьку. Холеного и элегантного, похожего на всем известного агента 007.

– Что смотришь, не нравлюсь? – хмыкнул викинг, борясь с молнией на джинсах.– Или удивлена, что я тебя бортанул?

– Да пошел ты,– рыкнула я, для пущего эффекта подняв к потолку машины выставленный средний палец.– И открой машину, я пожалуй пойду и найду того, кто по достоинству оценит моё предложение. Я крайне редко предлагаю себя, уж поверь.

– Сиди,– этот дикарь так рявкнул, что я вжалась в кресло.– Ты хотела ехать ко мне, так ведь, курочка? Что ж, потом не говори, что я тебя не предупреждал о последствиях. Меня, кстати, зовут Максом.

– Мне похрену.

Уж не имя же свое ему называть. Лишний повод дать поржать надо мной? Ну уж фигушки.

Мне не было похрену. Мне вдруг стало страшно. Одна, в машине, с незнакомым мужиком, который играя желваками гнал джип по безлюдной дороге, оставив позади огни большого города. Еще более раздражали заблокированные дверцы. Маньяк, не иначе.

Он молчал, и от этой тишины было еще страшнее. Когда машина заскакала по узкоколейке в животе скрутился тугой узел, похожий на клубок ледяных змей. Пустой желудок громко заурчал, что не укрылось от внимания варвара. Он посмотрел на меня, словно удав на несчастного кролика.

– Да кто ты такой, мать твою,– не выдержав напряжения икнула я.

– Ик это заблудившийся пук,– заржал нахал, и морда его стала еще страшнее. Ганнибальская такая физиономия у него стала. Дурацкая детская шутка не добавила мне оптимизма, надо сказать. Драться с ним бестолку – не справлюсь. – Этим вопросом, рыбка моя, надо было задаваться прежде, чем лезть на меня верхом и напрашиваться в гости, да еще распалив меня до состояния возбужденного паровоза.

Он окинул меня оценивающим взглядом, и показалось, что прямо сейчас бросит руль и набросится. Клубок змей переместился из живота значительно ниже и стал вдруг огненно – горячим. Возбуждение? Черт, я схожу с ума от желания. Это что – то из разряда извращений. При чем лютых, из арсенала маркиза Де Сада.

– И как? Нравлюсь? – пискнула пересохшим горлом, показав вениры этому нахалу, за которые отвалила столько денег, что ему и не снилось в страшных снах. Не оценил, скорее поморщился и уставился в зеркало заднего вида.

– Не в моем вкусе,– невозмутимо ответил, как там его звали, Макс, кажется. Плебейское имя, скорее всего шоферюга у какого нибудь крутого босса.– Жопа тощая, а сиськи похожи на грелки надутые. Да и цыпки, уж прости не добавляют сексуального желания. Синие куры – пережиток прошлого. Ну что, все еще хочешь меня, или пропало желание?

– Иди в жопу. А сиськи у меня натуральные, между прочим,– от обиды мне захотелось выть. Остатки алкоголя явно выжгло адреналином, бушующим сейчас в моей крови.

– Это приглашение? – сверкнул глазами мучитель.

– Ты, ты, ты. Отвратительный, нахальный, беспардонный засранец. Нахал и хамло. Останови машину, я выйду.

Ага, выйду я. Куда интересно? Посреди глухомани в одних трусах, похожих на переплетенные нитки. Ситуация патовая.

– Ты повторяешься, куколка. Это все слова синонимы. Я думал у тебя фантазия поярче. Но, я вдруг задумался. Я и не предполагал, что я такой гондон. Ты права. Скидывай мою куртку, а то не ровен час измажешься моей засратостью. Негоже чистенькой шалашовке, вертящейся на потеху выродков на стриптизном шесте, прости я хотел сказать барышням, в дерюгу кутаться. Хотя, если вспомнить, как тебя лапали эти упыри, мне бы не замараться. Придется выкинуть нахрен тужурку.

– Хамло,– всхлипнула я, пытаясь удержать на себе последний оплот моей чертовой порядочности, идиотскую косуху, которую тянули с моих плеч огромные ухоженные руки варвара. Я и не заметила, что машина не двигается. Вцепилась ногтями в толстую кожу, очень надеясь, что не оставлю на одежке свои нарощенные ногти.

– Учусь у лучших

Меня наконец вытряхнули из куртки. Я скрестила на руки на голой груди, заливаясь краснотой.

– Бордо тебе идет больше. Но красный оттеняет волосы. Приехали, мадам. Выметайтесь на воздух. И можете не прикрываться, я все уже видел.

Он согнулся ко мне, заставив дернуться от неожиданности.

– Ты что задумал? Я буду орать.

– Да сколько угодно. Тут даже медведи не ходят,– заржал Извращуга, дернув ручку на дверце. Я едва не выпала на землю, но успела удержаться за его руку, в которую вцепилась как утопающий в соломинку. Еще одного позора я бы не пережила. Валяться в грязи, голой, рядом с идиотом, возможно насильником. Такое грехопадение мне и в страшном сне не могло присниться.