Разведи меня

Пролог

Мишка любит оливье и стейки телячьи. И вино, оно конечно будет, но… Его я буду только вдыхать, потому что подарок для мужа в нашу с ним годовщину у нас будет один на двоих. И он восхитителен.

Я улыбнулась своим мыслям. Думаю, сюрприз моему любимому мужу понравится. Придет с работы, а я встречу его вкусным ужином и ошеломлю новостью. Я взяла на сегодня выходной, хоть начальница и была недовольна этим фактом. Ну и пусть, пусть весь мир подождет. Этот день будет только наш. Ничего не случится с библиотекой за один день, пока ее архивариус будет наслаждаться уютом и семейным счастьем. Ничего…

Так горошек я купила, майонез сделаю домашний, очень легкий и воздушный, из фермерских яиц, я всегда для Мишки покупаю только такие. Огурчики солила тоже сама, в магазинных один уксус. Моя мама всегда мне говорила, что счастливый муж – это вкусно накормленный муж. Колбасу в салат тоже она меня научила не класть. Только мясо, отваренное с кореньями и специями. Так что у меня в пакете сейчас болтается только банка мозгового горошка и маленькая папочка со снимком УЗИ, на котором запечатлен великий дар, посланный нам с мужем прямо к годовщине нашего счастья.

Улыбаюсь как дурочка. Аж люди оборачиваются. И плевать, что обо мне подумают. Я самая счастливая на свете женщина.

И лифт игнорирую, взлетаю по знакомым до оскомины ступеням на четвертый этаж. Разгоняю кровь, и так бегущую по венам слишком стремительно. Но мне нужно движение. Скоро я не смогу вот так бегать, потому что стану кругленькой и неповоротливой. И мой муж будет оберегать меня, как хрустальную вазу и наша жизнь сделает головокружительный поворот.

Ключ в двери поворачивается странно как-то, всего на один оборот. Это меня царапает слегка, но счастье затмевает все остальные чувства. Захожу в темную прихожую и спотыкаюсь обо что-то, чего в моем доме не должно быть. Глаза привыкают к полумраку быстро. Я смотрю под ноги удивленно, и странно отрешенно.

Туфли шикарные, розовые, с золотистой окантовкой по ранту и такой же подметкой. В комнате телевизор работает, что ли? Мишка вернулся с работы? Странно, он ведь только неделю назад, наконец-то устроился на хорошее место, рано еще для отгулов или выходного незапланированного. И звуки несущиеся из спальни, скорее стоны… Он что там смотрит? Господи.

Мозг работает с пробуксовкой, не воспринимает полученную мной информацию. Я разуваюсь, аккуратно ставлю свои ботиночки на полку, поправляю чужие туфли. Нет, это не подарок, как я подумала сначала. Обувь не новая, и размер такой… Совсем не мой, кукольный.

Чертов пакет в руке кажется мне тяжеленным. И расстояние от входной двери, до двери спальни, просто путь на Голгофу.

– Мишунь, ты сколько своей врать то собираешься? Думаешь она не поймет, что ни на какую работу ты не устроился, когда ты зарплату не принесешь ей в клювике вовремя? Мое предложение все еще в силе. Мне не нужны твои гроши, мне нужен ты.

– Тебе сейчас надо портить мне настроение, бусинка? – мурчит мой муж МОЙ. Я знаю эти его интонации. Я слышу их каждый раз, когда… – Я не продаюсь. Только любовь.

– Скажи это своей клуше, которую доишь не разгибаясь. Пусти. Ой, бешеный, – разливается дробным звоном тихий женский смех. А мне кажется, что он громоподобный и убийственный. – О, Мишутка, да ты сегодня…

Я слышу звонкие причмокивания, громкие, оглушительные. К горлу подскакивает едкая тошнота.

– Ты такая шикарная, Лилька. Космос, – стонет Мишка. А я вдруг понимаю, что давно, а точнее никогда не слышала таких слов от него. И стона не слышала, и вот такого раболепия в голосе.

– Миш, поехали ко мне, а, – простонала снова незнакомая мне Лилька. – Мне все время кажется, что тут я слышу дыхание твоей страшилы. И вообще, я давно тебе предлагала переехатьиз этой конуры. Я не буду тебя заставлять работать. Ты мне, малыш, для другого нужен.

– Лиль, детка, давай не сейчас. Боже, я сойду с ума, если сейчас тебя не…

Мне кажется, что я врастаю в пол. Просто пускаю корни, не в силах двинуться с места. Врал? Он мне врал? Все два года он меня обманывал, а я дура верила. И в признания его я верила, и каждому слову. А теперь, за дверью моей квартиры, на моей кровати он любит другую женщину, которая хорошо ему знает цену. Она не дура, она красотка, она желанна, а я… Но зачем? За что?

– Я тебе обещаю, еще немного. Я подам на развод, разделю эту чертову квартиру и буду весь твой. Ну зря что ли я два года эту каракатицу обихаживал? И учти, крошка, я не альфонс.

Я приваливаюсь спиной к стене, задыхаясь от смеха, рвущего мое горло. Боже. Квартира. Мишка лимитчик, приехал покорять столицу, а покорил библиотекаршу очкастую, ха… Пришел за учебником каким-то, а ушел со мной. У него было планов громадье, и институт, и амбиции. Он читал Бродского в наше первое свидание. Водил меня по набережной. И рассказывал о том, чего хочет добиться. А я слушала, слушала. Думала знаю его всего, до родинки, до шрама. А я… Я какая дура, была для него просто перевалочным звеном.

Ну что ж, вторая часть марлезонского балета. Толкаю дверь, ручка новая холодит руку. Я то дура деньги копила, ремонт делала. Паркет этот Мишка захотел. И я повелась, блин, хотя больше любила старый, скрипучий, оставшийся еще от бабушки. Жаль, что сменила. Хотя, если бы остался старый, я бы не узнала сегодня, что представляет из себя мой благоверный.

– Добрый вечер, дорогой, – боже, голос дрожит, в горле ком огненный, а глаза просто разъедает от слез.

– Аргоша? Ты? – а мне ведь нравилось, как он меня называет. Нравилось, а теперь я ненавижу это имя. И никогда в жизни он не говорил мне, что я восхитительна, как этой шикарной красавице, бесстыдно раскинувшейся на моих простынях. Ноги длинные, водопад золотистых волос рассыпан по подушке. По моей подушке, блин. И грудь, задорно торчащая сосками, кажется мне издевкой. И в глазах этой барби, раскосо-зеленых нет ни капли смущения или раскаяния. Она смотрит насмешливо, с видом победительницы. – Я думал, ты сегодня на работе.

– Отпросилась праздновать нашу годовщину, – криво ухмыляюсь я. Мишка, мой Мишка оказался чужим. Смешно. И знаково так, в годовщину узнать о том, что мой Мишутка козел. – Горошек вот купила. И папку для документов на квартиру. Кстати, ты ведь в курсе, что квартиры, переданные в собственность дарением, не являются совместно нажитым имуществом? А соответственно, не подлежат разделу.

Мама хотела просто переписать на мое имя квартиру, а меня тогда будто что-то дернуло, и я настояла на дарении. А мама все возмущалась, мол мы с мужем одно целое. И хорошая жена должна верить супругу. И я верила. Верила, черт бы его подрал. А теперь смотрю в родное лицо, и не узнаю в этом перекошенном яростью человеке Мишку, с которым собиралась всю свою жизнь прожить.

– Ты… – он шипит, как скороварка, у которой вот-вот сорвет клапан. Вскакивает с кровати, абсолютно нагой. Красавец, я все время счастью своему не верила, что он на меня внимание обратил. Бедра узкие. Плечи как у бога олимпийца. Но лицо сейчас похожа на маску злого идола, пожирающего души закланных жертв. – Сука, ты почему мне раньше не сказала?

– Думала, от чего-то, что это не важно, – выдыхаю я.

Мне страшно. Я никогда мужа таким не видела. Он идет на меня неумолимо, и хочется просто исчезнуть. Но я не позволяю себе сжаться или отпрянуть. Мне стыдно перед тем, кто еще не родился. Рука, с зажатым в ней пакетом, взлетает в воздух, отдельно от разума. Автоматически. И чертов пакет рвется, наверное от замаха моего. А банка горошка вылетает словно мина-лягушка. Я вижу всю эту вакханалию, словно в замедленной съемке. Чертова банка врезается в лоб моего-чужого Мишки. Он смотрит удивленно, но вдруг срывается с места, в два прыжка оказывается возле меня.

– За что? – глупо шепчу я, инстинктивно обняв руками мой, пока еще плоский живот. Дурацкий вопрос, как в мелодраме дешевой. – Миш, за что ты так со мной? Я же думала, что мы с тобой навсегда… Я думала…

– На всю жизнь? Ты себя давно в зеркало видела? Жопа как чемодан, хвост этот крысиный, и глаза, как у мыши больной.

– Я хорошая жена, – сиплю я, глядя за спину мужа. Там одевается Лилия, натягивает на себя дорогие брюки, застегивает молнию на шикарном животике. Я была хорошей женой?

– Ты? И чем же? Жратвой домашней? Ты дура, слушала мамулю свою, которая в жизни замужем не была. Раскрыла раз свои рогатки, чтобы какой-то хрен ей тебя заделал, и до конца жизни бредила и врала тебе. И тебя такой же амебой вырастила. Ты моль, Геша. Обычная, серая тля. В постели ноль, характер тряпки. Ни один мужик, имеющий глаза и разум, не сможет тебя захотеть. И тебя я оставлю без штанов, сука, поверь, есть куча способов отнять у тебя то, что я по праву заслужил, живя с тобой.

– Подонок, – шепчу я. Слепну от боли и слез. – Ты просто мерзкий, отвратительный подонок.

– Я пойду, Медвежонок, – звенит в пространстве голос любовницы моего мужа. – Как тут разберешься, звони. Терпеть не могу эти мудовые страдания. До свидания, Аргентина.

– Прощайте, – шепчу я. – Хотя, Лилия. Простите, а туфли вы где покупали? – о да. Еще жалче я бы не смогла сейчас выглядеть.

– Это Джими Чу, не думаю, что вам они по карману. Да и по экстерьеру. Простите, но…

– Проваливай вместе со своей гетерой, – выдыхаю я.

– В этом вся ты, Гена, – ухмыляется Мишка, и сейчас он похож на зверя. – Ты амеба. Даже не можешь скандал закатить, обозвать Лильку блядью, а меня отмудохать чертовой банкой с горошком. Интеллигенция вшивая.

– Тварь, – мое колено впивается в плоть мужа. Любимого мужа. За которым я готова была по углям идти раскаленным. Я мечу в обнаженный его пах, но промахиваюсь, и едва не рычу от разочарования.

– Сука, – он бьет наотмашь. От неожиданности я отлетаю к стене. И врезаюсь в нее с грохотом. Мир взрывается огненной болью. Нет, это не та боль, от которой огнем горит щека. Низ живота рвет на части, и я чувствую, как что-то огненно-липкое течет по моим ногам.

– Блядь, Миша, скорую зови, – словно сквозь вату слышу я истеричный голос моей, более удачливой, соперницы.

Глава 1

Два года спустя

Чертовы туфли восхитительны. Мои любимые. Цвет – пыльная роза, на мыске позолоченные заклепки, шпилька с золотистой набойкой. Не Джимми Чу, гораздо круче. И стоят почти в два раза дороже. Короткие шорты, того же «барбячьего» цвета, с ними сочетаются шикарно. Вообще-то, этот костюм с шортами я купила только вчера и теперь наслаждаюсь эффектом, который произвожу на окружающих.

– Знаешь, Геша, выглядишь ты, конечно… – хмыкает Динка, когда я подхожу к столику дешевого кафе.

– Знаю, охренительно, – растягиваю я губы в улыбке, опускаясь на пластмассовый убогий стул.

– Это точно, в этом месте ты смотришься странно и чужеродно, – передо мной на столик ложится конверт из упаковочной коричневой бумаги. Подхватываю его пальцами. Мерзкие накладные ногти, похожие на стилеты, раздражают, но они часть моей работы, точнее, моей темной стороны, как и белокурые волосы, вьющиеся змеями до самой поясницы. – Чем вызвано подобное великолепие вне работы? И парик бомба. Смотрится супер естественно.

– Тем, что я ходила в банк. А там меня знают только такой.

Два года прошло с тех пор, как я стала циничной сукой – целая вечность, без надежды на то, что я когда-нибудь смогу стать той, кем была. Почти без надежды, что стану, любящей женщиной, матерью, просто счастливой бабой. «Синим чулком, клушей, дурой и бревном» – шепчет ехидный внутренний голос.

Зато теперь я свободна и желанна. И еще я… До одури ненавижу мужиков, которые изменяют своим женам. И в принципе, я больше никому не верю.

– Твоя новая жертва, – улыбается Динка, делая глоток остывшего кофе из чашки не первой свежести. Морщусь, доставая фото из конверта. – Леснов Игорь Витальевич. Лес, нефтепродукты, ну и там по мелочи. Жена его знает, что он гуляет направо и налево, но поймать не может. При разводе не получит ничего, если не докажет факт неверности. Там у них брачный контракт такой хитрый. Дядька любит пожестче. Короче, нужны фото доказательные. Ну, мне что ли тебя учить? Красавчик сегодня будет в «Пушкине» в восемь. У него там деловая встреча.

– Сегодня не могу, – вздыхаю, рассматривая, глядящего на меня со снимка лысоватого толстячка, с глазами похожими на два пистолетных дула. – У меня сегодня в библиотеке семинар по античным искусствам.

– Там цена вот такая, – пишет на салфетке сумму Динка, от которой у меня голова начинает кружиться. Но, я так же помню пословицу про жадность и фраера. Мужик мне не нравится вообще. И за обычных лохов не дают обычно таких гонораров. – Геш, лучше тебя нет никого.

Меня зовут Аргентина. Да, вот так вот назвала меня мама. Мама грезила об алых парусах, прожила всю жизнь, глядя на мир, сквозь розовые очки, и ждала своего капитана Грея. Мой отец, капитан дальнего плавания, как оказалось впоследствии, плавал то совсем рядом, в нескольких десятках кварталов от дома, где мама – мать одиночка, воспитывала свою единственную дочь, названную в честь далекой республики, в которой, по словам моей родительницы, сгинул мой героический папашка. А папашка, упс, был просто женатым мудаком, навешавшим на уши возвышенной мамули, дешевой лапши. И вот я росла, мечтала, что со мной то никогда не случится подобной оказии. Мой муж будет красивым и верным, а наши дети вырастут… Вырастут. Не вырастут.

Ну а дальше вы знаете. И теперь у меня скорее всего никогда не будет детей, я ненавижу мужчин. И еще… Теперь я «разводила». Нет, я не обманываю несчастных старушек, выманивая у них последние гроши. Не собираю деньги на лечение несуществующих больных. И вообще, законов я не нарушаю. Я просто помогаю несчастным обманутым женщинам вывести на чистую воду козлов, наставляющих им рога. Днем я серая мышь, просиживающая в библиотеке юбку «прощай молодость» вечером – роковая красотка. Ну, а деньги за мою работу… Будем считать, что это приятный бонус, и шажки на пути к осуществлению моей мечты, которую у меня отнял сука Мишаня. Вырвал из меня ее, вместе с шансом стать матерью..

– Геш, так что? – дергает меня Динка. Она мозг нашей конторы «Рога и копыта». Ну и связующее звено между клиентом и мной. Сама я нигде не свечусь. Это чревато побочными действиями в лице козлов, выведенных мной на чистую воду. Не все козлы, скажете вы? Да. За два года мне встретился всего один мужчина, не предавший своей дражайшей второй половины. Но… Ему было просто лень.

– Ладно. Но в последний раз, мне как раз не хватает немного, – выдыхаю я. Денег уже почти достаточно у меня на счету. Теперь я могу…

– Уже договорилась с клиникой? – смотрит мне прямо в глаза Динуля, моя единственная подруга.

– Да. Через полтора месяца меня готовы принять. Шансы пятьдесят на пятьдесят.

– У тебя все получится, – она меня просто подбадривает. Это я знаю точно. Шансы забеременеть снова у меня совсем невелики. А вот если я продолжу помогать обманутым бабам разводить мужей козлов на бабки, сдохнуть в расцвете лет шанс у меня огромный. Дядьки, за которых мне платят, совсем не простые мудаки, а мудаки со связями и деньгами.

– Твои слова да богу в уши, – ухмыляюсь, поднимаясь из-за стола. Подхватываю конверт двумя пальцами, брезгливо морща нос. Предчувствие дурное уже меня отпустило, значит все будет нормально. Еще ни разу не было проколов. В последний раз. В последний раз, а потом…

Что будет потом, когда я выкину деньги на ветер? Когда использую последний шанс и совсем потеряю надежду. Даже думать об этом мне страшно.

Выхожу из кафе, поправляю цепочку-ремешок на плече. Сумочка у меня тоже шикарная. Нет. Не Джимми Чу, круче. Улыбаюсь сама себе. Каблуки отбивают бравурную дробь о тротуар.

– Детка, подвезти?

Улыбаюсь, глядя на остановившуюся у тротуара машину. Слишком дешево для Тины, слишком круто для серой библиотекарши.

– Да пошел ты, – хмыкаю я, сузив глаза.

Глава 2

– Гешечка, девочка, будешь печенье? – спрашивает Алевтина Петровна, выкладывая из старенькой сумочки на стол немудреные угощения к чаю. Я отвлекаюсь от своих записей, устало снимаю очки. Смотрю на сумочку библиотечной долгожительницы и думаю о предстоящем вечере. Мне, от чего-то, страшно хочется сегодня остаться здесь, среди стеллажей с книгами, провести семинар для студентов, который я уже перенесла, вместо похода в шикарный ресторан. Нет, предчувствие все же меня не отпустило. Оно просто затаилось где-то внутри и периодически высовывает свою голову, неуловимо, как воришка, караулящий свою добычу. Добычей буду не я сегодня. Улыбаюсь. Гоню чертов страх. Загоняю вглубь души.

– Нет, спасибо большое, я на диете, – оправдываться перед Алевтиной Петровной уже стало смешной привычкой. И она подхватывает эту странную игру, отточенную нами уже до мелочей.

– Да куда уж там диетничать то? Скоро камни в карманы класть придется, чтобы ветром не сносило. Былинка прямо, – ворчит почтенная дама, выуживая из своего волшебного ридикюля яблоко. Такое красное, что у меня в глазах начинают плыть пятна. Оно мне кажется не аппетитным, а пугающим, как из сказки. – Вот, купила тебе. А то ноги скоро таскать перестанешь. И не спорь, в нем витамины. Кстати, а куда делась та фифа, которая к тебе сегодня зашла? Я ей «Здравствуйте», а эта невоспитанная хамка головы не повернула. Наоборот шаг прибавила, и вроде как отвернулась. Слушай, я и не думала, что такие пустышки в библиотеку ходят, у меня вот соседка…

– А мне показалась она красивой, – выдыхаю я. Не узнала меня Алевтина. Она по своему обыкновению не надела очки, стесняется она их. Женщина в любом возрасте остается женщиной.

– Ой, красивая. Нацуцыренная просто. Фря вся из себя, тряпки дорогие, а в душе… Пустые эти девки в душе, я тебе скажу. Ты в сто раз милее. Просто немного надо поярче быть. Кофточку, может, купить какую новую. и очки… Оправа эта старушачья. Ты ведь молодая. Что себя хоронить то? Это я уже, старше Тортилы, и страшнее, поди.

Пустые. Она права. Как барабаны пробитые. И я пустая. И дело не в дорогих тряпках, и не в деньгах, а в состоянии души и тела.

– Вы красотка, – улыбаюсь я, – очки вон не носите. Поди в кавалеров стреляете глазками. А я… Я… Не знаю, кому нужна такая как я. Пустая и бледная как моль.

– Эй, ты чего это девочка? Ты в миллион раз красивее этой, – вздрагиваю, когда старческая сухая ручка ложится мне на плечо. – И это, ты прошлое то отпусти. Что было быльем поросло. А дитенка… Его и из детдома можно взять. Осчастливить несчастного дело божье.

Кто же мне его даст? Без мужа, без нормальной работы, зарплата в библиотеке смех да слезы.

– Все в порядке, Алевтина Петровна, – улыбаюсь я вымученно, размышляя, где же мне теперь переодеться. Алевтина прочно обосновалась в моем кабинете, туалет библиотеки тоже не вариант. Что-то я слишком расслабилась. Моя темная сторона жизни, сложенная в неприметный пакет, валяется прямо у стула, на котором уютно расположилась моя коллега. – Просто мне нужно домой. Срочно. И я отпустила, честно.

– А как же семинар? Ты так долго готовилась. Али ухажер у тебя появился, – загораются любопытством блеклые голубые глаза библиотекарши мастодонта.

– Завтра, все завтра, – торопливо клюю женщину в теплую щеку, не ответив на ее вопрос. Да уж, ухажер меня ждет, но он об этом еще не знает. Ухмыляюсь, чувствуя адреналиновое возбуждение, начинающее свой разгон по моим венам. Как всегда, перед моим превращением из куколки в роковую бабочку. Переоденусь в торговом центре, он рядом, там и такси возьму. Времени еще достаточно. – Я уже перенесла.

– Поосторожнее там. Столько всяких хлюстов вокруг развелось, прямо ужас какой-то. И все норовят обмануть.

– Не беспокойтесь, – я улыбаюсь. Обманывать себя я не позволяю себя с тех пор, как вернулась из больницы в пустую квартиру. Ни себя, ни других. Мишка вынес все, что мог. Вот уж хлюст так хлюст. Я не позволяю обманывать себя никому, кроме себя. Ха-ха, смешно. – Все будет прекрасно.

– Ох, девочка, тревожно мне что-то. Будь умницей, – я знаю, она меня крестит в спину сейчас. Напрасно, милая Алевтина Петровна, я разуверилась. В тот самый миг, когда потеряла все. Когда разделилась на две неравные половины. На две жизни.

В одной из которых я – серая мышь, с пучком бесцветных волос на голове, в очках с диоптриями и костюме прощай молодость. Кстати, прекрасная маскировка, ну кто заподозрит в лохушке ботаничке роковую «разводилу»? В другой – черт, а кто же я в другой своей ипостаси? Бетмен в юбке, выводящий на чистую воду мерзавцев? Мститель в плаще и черной шляпе? Или сама такая же мерзавка, у которой нет ничего святого? Вот тут я уже сама запуталась. Ну, ничего. Это в последний раз. В последний.

Через полчаса я выхожу из ТЦ, ловлю на себе жадные мужские и завистливые женские взгляды. Сначала мне нравились эти превращения. Теперь я понимаю, что быть не собой чертовски неприятно. Макияж наложен умело, но с огрехами. Зеркало в туалете оказалось фуфловым, и свет падал неравномерно. От этого уверенности убавляется, или не от этого. Мне тревожно. Необъяснимо и противно. В сумочке звонит телефон.

– Ты еще Гена, или уже Тина? – интересуется Динка, как-то нервно. Хотя, я наверное уже просто себя накрутила.

– А вы с какой целью интересуетесь? – хмыкаю я, роясь в недрах дорогого ридикюля в поисках футляра с помадой. Точнее, фотоаппарата в форме женской обязательной принадлежности. Без него я как без рук.

– Да нет, просто… Позвони мне, как закончишь. Может отметим?

– Дин. Что-то случилось?

– Да нет, что ты, полный порядок. Просто решила, что последнее дело можно будет и спрыснуть, – слишком бодрый голос подруги меня озадачивает. Но я отмахиваюсь от своей паранойи. – Договоримся о месте и времени.

– У меня дома. Я устала, – выдыхаю я, глядя на часы. Думаю много времени у меня не займет игра в кошки мышки с господином Лесновым.

– Куда, красавица? – возле меня притормаживает наемный желтый экипаж, за рулем которого сидит черноглазый джигит. Машина эконом, дурно. Но выбирать особо некогда.

– В «Пушкин», – морщусь я, словно еду не в дорогущий ресторан, а в задрипанную харчевню. «Это в последний раз» – снова напоминаю я себе.

Глава 3

– Простите. Бога ради, извините. Я случайно. Каблук попал в выбоину в плитке, и вот… Я куплю вам новую рубашку, – лепечу я, хлопая искусственными ресничками и делая расстроенный вид изо всех сил. Расстроенно-виноватый. Выходит чертовски плохо. Просто из рук вон. Леснов сидит за столиком не один, с ним еще пара мужчин, судя по виду оооочень деловых и похожих на роботов-терминаторов. Ни одной эмоции на лицах. Хотя один, сканирующий меня взглядом стальных глаз, выделяется из общей массы. Он опаснее всех, по моему скромному мнению. И в общем-то я хотела отказаться от глупой затеи, вызывающей во мне чувство непонятной тревоги, слишком много посторонних глаз. А свидетели мне не нужны. Но. Аванс взят, а я работаю честно и на совесть.

– Милая, не стоит извинений, – голос моей жертвы сочится медом. И глаза… Черт, такие сальные и оценивающие. Я и не думала, что будет так легко подцепить на крючок такого серьезного и скользкого сома. Даже не интересно. – Давайте я вам лучше куплю коктейль, который вы так обидно потратили на мою скромную персону.

– Я не хочу вам мешать. Явно же у вас важная встреча, – кокетливо веду бедром, морщусь словно от боли. Я же подвернула ногу, я же несчастная зайка-пусечка. – Простите еще раз.

– А мы уже закончили, правда ведь, господа? – хмыкает Леснов. В жизни он еще неприятнее, чем на фото. Полные пальцы, будто невзначай, легко мажут мое бедро. Тяжелый перстень холодит кожу. Главное не сморщиться брезгливо, хотя мышцы лица автоматически дергаются.

– Да, Игорек, закончили. Что-то мне подсказывает, что ты примешь правильное решение, – ухмыляется стальноглазый, от чего у меня все внутри леденеет. Хотя обращается он даже не ко мне. – Хорошо вам время провести, милочка, – теперь его глаза упираются прямо мне в переносицу, как смертоносное дуло. В них пляшут все бесы ада. А слово «милочка» она выделяет. И насмешка в его голосе дразнит все мои рецепторы. Особенно те, что отвечают за чувство самосохранения. Они находятся у меня в том месте, которое отвечает за приключения, и надо сказать сейчас зудят весьма неприятно и предупреждающе.

– Вы, наверное меня не за ту приняли, – боже, откуда только голос берется? Ненавижу таких самодовольных павианов, считающих себя пупами земли. – И вам я не милочка, котик. И не надо так меня сканировать взглядом. Вы допустили фамильярность по отношению ко мне, и я как дама имею право на ответ.