На другой стороне лжи. Роман

Корректор Екатерина Калуцких

Редактор Владимир Нечаев

© Екатерина Васильевна Нечаева, 2024

ISBN 978-5-0064-1882-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Поток мысли от романа «На другой стороне лжи»

Первое, врывающееся со страниц в жизненный мир читателя, – понимание того, что человек – существо лингвистическое, и никуда от этого факта не деться. Всё излагается в лучших традициях Мартина Хайдеггера с его «язык есть дом бытия». И действительно, жизненный мир любого человека – это мир его смыслов, рождённых освоенными и используемыми им словами, а также междусловьем – пустотой.

Лингвистические пассажи увлекают в мир слов с чётким призывом: помни, какова твоя экология речи и мышления, такова и твоя жизнь. Ах, эта работа со словом, вложенная в уста главной героини! Читаешь и постигаешь: как все мы родом из детства, так и слова – тоже. Детство слов открывается в их этимологии: она – ключ к пониманию их начальных смыслов и дальнейшей игры, которая то уводит, искажая значения, то возвращает нас к самим себе через правильное употребление слов.

И весь этот языковой анализ производится персонажами не ради игры, а ради глубинного осмысления того, чем ими считаются и как ими же практикуются во всей противоречивости вечные духовные ценности: Свобода, Истина, Любовь, Добро, Красота. «На другой стороне лжи» – само название романа говорит, что центральное понятие среди этой пятёрки – Истина.

Как безобразное и ужас есть путь к красоте, так и разные виды лжи являются тропами к Истине. Другая сторона лжи – это и обратная (правда), и процесс, в котором лживое в его разнообразии проявляет истинное. Герои романа оказываются в ситуации распознавания, что есть истинная свобода, а что есть мнимая, что есть подлинные любовь и добро, а что есть их псевдо-проявления. И вообще: знают ли они Истину о самих себе? Догадываются ли они о том, что не существует людей добрых или злых, лжецов или всегда говорящих правду, что их свобода зависит от того, насколько они распознали свой миф о себе. Любой человек – это клубок противоречий: и не всегда яростность указывает на злобность, так же, как и готовность помочь не связана непременно с добротой. Автору удалось показать своих героев живыми!

Меня как философа волновал вопрос о выписанности мужского и женского стилей бытования. Все образы получились безупречными; при всех естественных различиях мужских и женских персонажей между собой были схвачены и показаны основные неизменности, выразившиеся в распределении партий в танце мужского и женского: доброта и красота, пространство и время.

Вот и одна из первых характеристик Лидии Ивановны в уме Егора касается открытия того, что не женщина живёт во времени, а оно – в ней, ибо она и есть само временение жизни. Правда, сама Лида в описываемый момент её жизни со временем не очень-то в ладах, ибо жизненные обстоятельства заставили её защищать свои границы, вбросив героиню во власть пространства. Символом этого стало кресло, размещенное внутри большого шкафа. Лида, как это самое кресло в шкафу, жила, годами укрываясь от своего прошлого, от воспоминаний. Да и с будущим она не очень-то управлялась, что стало ясно по её неспособности без своего ассистента запланировать и запомнить место важной для себя встречи. Однако свалившаяся в её сердце любовь вернула всё на свои места. И шкаф с креслом отныне стал частью её мироощущения: он превратился из вечного настоящего, когда-то выдернутого из линии времени в качестве зоны комфорта, в то самое настоящее (истинное) настоящее, которое вмещает в себя прошлое и будущее, то сворачивая, то разворачивая их из себя.

А какие разные образы мужчин показаны во всей их сложности! И какой же из них станет мужчиной главной героини, почти до конца романа остаётся загадкой. И – как итог: зверь да бог в их одновременности, с одной стороны, и естественность да прекрасность – с другой. Таков рецепт мощи раскрывающихся в любви мужского и женского начал. И ведь абсолютно веришь, что всё у сложившейся пары отныне будет хорошо, не без сложностей, но – любовно.

Роман получился глубоко философичным! Насыщенный при этом яркими образами, метафорами, шикарными природными описаниями и параллелями между природой и персонажами, он с первых минут захватывает так, что буквально невозможно оторваться: хочешь передохнуть, а не можешь. А с какою любовью и осязаемостью показана выходящая из зимы в весну Пермь, отдельные её уголки в исторической развёртке! Текст плетётся, создавая узор, вбирающий в себя по ходу повествования всё новые нити: истории, персонажи – которые то скрываются на изнаночной стороне, то появляются вновь. И вот уже, как казалось в начале, почти однотонный, созданный мазками, плоский рисунок обрастает объёмом и красками… Завораживающий эффект, не оставляющий тебя от первого до последнего слова, и долгое время – после.

Кто из нас не с другой стороны?..

Что живёт на другой стороне? Не всегда приглядная правда, трудно постижимая истина, достоверно звучащая ложь, помогающая прятать истинное и являть миру не то, что есть на самом деле? Или что-то ещё, что мы не можем увидеть воочию, но можем почувствовать сердцем, прикоснуться душой? Каждый из нас живёт на другой стороне, но как эта сторона вписывается в жизнь других? Не знаю, и потому – пишу, сплетая всё воедино. И поиск ответов – вечен.

Все имена вымышлены.

Все совпадения случайны.

Все случайности закономерны.

Все истории имели место быть.

На другой стороне лжи

…ты – бесспорно умный и честный человек, неужели ты не прозрел, что в наш век лжёт всё.

Из письма Александра Павловича Чехова брату – Антону Павловичу Чехову, сентябрь 1887 г.

Иногда мы не замечаем, в какой момент жизнь становится тесной и жёсткой, как будто застёгнутое на все пуговицы загрубевшее пальто. Воротник натирает шею, сквозь швы задувает ветер, но страх не даёт оглянуться, чтобы понять, как избавиться от макинтоша. И мы начинаем лгать. В первую очередь – себе. Или громоздим вокруг себя правду, не считаясь ни с кем.

Закостенелые правдоискатели и огрубевшие во лжи, и те, и другие, устанавливают свой незыблемый порядок, который поглощает всё, что соприкасается с ним. Мы насквозь промокаем в чужих текстах, теряемся в чуждых нам книгах, тонем в эпизодах не своих жизней, проживая день за днём чей-то иной сценарий, и не можем найти в себе силы, чтобы начать писать свою историю, удивительную тем, что в ней нет ни слова лжи, ибо истина – в моменте, который каждый может передать в истории, раскрывающей смысл бытия одного-единственного человека, так похожего на многих других и в то же время – остающегося уникальным. Истории, достоверность подачи которой заключается в игре, обусловленной подвижностью истины. Истории, где процесс жизни не отделяет ложь от правды, но где правда – не есть истина.

Глава 1. Лжа многоликая

***

– Мир погряз во лжи! Да-да, истинно говорю! И все эти ваши досужие рассуждения о лжи не выведут его из этого адова состояния! – невысокая женщина неопределённого возраста и приятных объёмов, занявшая изначально оборону с правого фланга, потрясла в воздухе кулачком, ловко поправляя высокую сложную причёску и привлекая к себе внимание остальных участников лекции о языке и его влиянии на жизнь человека. Кто-то заулыбался, кто-то смущённо отвернулся, кто-то, хихикнув в кулачок, невозмутимо смотрел на лектора, а в одной голове мелькнула ехидная мысль: «Ну-ну, и как в этот раз выкрутишься?»

Ответ не замедлил себя ждать:

– Сегодня мы рассмотрели множество вопросов, связанных с таким человеческим явлением как ложь. Я чувствую, как в ваших головах кипят мысли! Я уважаю экклизиастовское «во многом знании – многия печали», но придерживаюсь всё-таки буддистского «знание освобождает от страдания». Получая знания, мы становимся сильнее, зрячее, основательнее. Впереди у нас с вами ещё несколько лекций. Те, кто сомневается или пришёл заведомо не впитывать новое, а оппонировать, – вы ошиблись дверью, это не дискуссионный клуб, а лекторий, оплачивая который, вы знакомились с условиями. Одно из условий, напоминаю, – все непонимания и несогласия формулировать в виде вопросов, потому что именно вопрос – великое средство общения, способное открывать любые двери. Я не ставила перед собой задачу превращать встречи о значении и величии русского языка в вакханалию дебатов и споров. Я отдаю вам свои знания, свой опыт, которые копила годами и с помощью которых построила новую жизнь, счастливую и свободную, – невысокая худощавая женщина с округлым лицом улыбнулась всем, а особенно – барышне с зависшим в воздухе кулачком, чуть тряхнула непривычными крупными кудряшками цвета спелого каштана, и аудитория снова погрузилась в атмосферу завораживающего голоса, имеющего, по мнению некоторых участников группы, живую структуру: – Сформулируйте вопрос, отразив в нём всё, с чем вы не согласны, я с удовольствием отвечу, если смогу, а пока продолжим сегодняшнюю тему. Итак, слова, обозначающие искажение информации, и их этимология. Ложь, обман, враньё или враки, фальсификация, брехня, вздор, лукавство, лживость, притворство, неправда, кривда, буки, клевета, вымысел, выдумка, сказка, ахинея, свист, телега, пурга, прогон, утка газетная. Это примерно треть слов, именующих вещь, о которой мы говорили в течение трёх часов и которой вы теперь можете дать точное определение и, соответственно, противодействовать ей. Множество имён подтверждает наш вывод о многоликости этого явления, о его распространённости. Рассмотрим, что значат некоторые из этих слов в их коренном смысле. Внимание на экран!

Впервые за время общения с аудиторией Лидия Ивановна, предпочитавшая работать без «вмешательства в жизнь потусторонних отвлекающих предметов», включила слайды.

– Ложь – сознательное, намеренное, нравственно предосудительное искажение истины. Поименовано от глагола «лежать» и относится к этимологическому гнезду, где вызрели слова лжа, ложе, лгать и ещё ряд слов. Восходит к корню legh- (logh-). Глагол «лежать» изначально имел отношение только к человеку и означал «быть больным, слабым». Я не буду делать выводы за вас, – голос приобрёл волнующе медовые оттенки, стирая ощущение времени у каждого, кто находился в просторном бело-голубом зале с четырьмя колоннами и окнами в пол. – Двигаемся дальше. Обман – слова или действия, намеренно или ненамеренно вводящие других в заблуждение. Чаще всего обман связан с действием, ведь этимология слова исходит от «манить», увлекать за собой. Обман – это ошибка в восприятии, чаще зрительная ошибка. Есть спорное мнение, что «манна» как некая разменная монета или иллюзия, имея отношение к этой смысловой нагрузке, манит нас в мир менял и торговли, но как знать, как знать… Что не проверено, то не доказано. Пусть остаётся манящей тайной, а мы едем далее – враки или враньё, неверная или неточная передача информации, вид безобидной и бескорыстной лжи, придающей истории яркость и неординарность, в основном, с помощью приёмов приукрашивания и преувеличения. В XVIII – начале XIX веков эти словечки употреблялись в смысле «попусту болтать», «бормотать неразбериху», корень же этого слова – родственник латинскому «вербум», что означает «глагол, слово». Есть интересная версия, которая объясняет восхождение этого слова к глаголу… – Лидия Ивановна выдержала паузу, видя, как горят глаза её подопечных. Она чуть подалась вперёд, протянула в зал руку ладонью вверх, ожидая, что кто-нибудь догадается, и, словно пушинку, сдула с неё слово: – «Кипеть», «варить», создавать то, что испаряется.

– На ум так и лезет «да не кипятись ты», – баском высказал мысль сидящий во втором ряду бородатый парень в тёмно-красной тенниске.

– А ведь и точно! – воскликнул пожилой мужчина в светлом костюме. Он сидел спиной к свету, робко падающему из окна, и тень придавала его классическому греческому профилю восторженно-мистический характер. – Когда кто-то начинает говорить что-то лишнее и на эмоциях, он словно кипит изнутри, я в такие моменты спрашиваю обычно, почему человек кипятится. А теперь – внимание! Вопрос! – сделав акцент на последних словах, мужчина обернулся к сидящим: – Каким боком фраза «да не кипятись ты» имеет отношение к нашим «вракам»?

– Самое прямое! И вы верно всё подметили, мне добавить здесь нечего, – Лидия Ивановна окинула взглядом аудиторию, искренне улыбнулась. – Враньём раньше лечили, заговаривая и вселяя надежду на исцеление, от «врать, ворчать/ворочать» пошло слово «врач» – колдун, прорицатель, заклинатель. Вот вам и враки! Отсюда вопрос, а всегда ли плохо врать? Или всё-таки случаются моменты, когда враньё помогает преодолеть трудные жизненные ситуации?

Из зала посыпались примеры, когда враньё играло спасительную роль. Дошли и до Ивана Сусанина, но тут возникла заминка: он врал, лгал или обманывал? Общими усилиями пришли к выводу, что Сусанин создавал видимость, что он ведёт врагов туда, куда надо, из чего следовало, что – обманывал. Сосед парня в красной тенниске, такой же бородатый, пошутил, что народный герой был полупроводником – мол, увёл только в одну сторону. На этой фразе снова включился в разговор мужчина в светлом:

– И заметьте – он был осознанным полупроводником, потому что совершал свой подвиг продуманно, понимая, что и его ждёт верная смерть. Ах, какие примеры у нас есть в истории! Удивительные примеры!

Лидия Ивановна с восхищением посмотрела на говорящего и продолжила:

– Задумайтесь, а какое слово соответствует ситуациям, которые сегодня озвучивали вы? Посмотрите значение других слов. Ваши мысли публикуйте на своих страницах в соцсетях со ссылкой на меня, с удовольствием прокомментирую их, возможно, и подискутируем. А пока… Трёх слов хватит, а то мы с вами прозаседаемся до утра и станем прозаседавшимися.

– Лидия Ивановна, это вероломно с вашей стороны! Заманили нас в чащобу, а дальше забыли дорогу? Так же, как Иван Сусанин? – с первого ряда подскочил коренастый молодой человек, вот уже около года не пропускавший ни одной лекции кандидата филологических наук Лидии Львовны Лузгиновой, именующей себя на людях не иначе как Ивановна. – Мы требуем продолжения банкета! Так ведь, народ? – он обвёл взглядом сидящих полукругом.

Все оживились, наперебой стали просить «ещё немного сладкого». Лидия любила эти «десертные» моменты. Она смотрела на всех и видела каждого в отдельности с его проблемами, тревогами, никак не складывающимися отношениями. После вводного занятия на прошлой неделе сегодня они встретились второй раз, и впереди её и вновь набранную группу ожидало необыкновенное путешествие по бескрайним просторам русского языка, покоряя которое каждый из них, да и она сама, сделают потрясающие открытия и внутри себя, и в окружающем мире, ведь человек живёт в языке, и вне слова, вне языка себя не мыслит.

Были в новоиспечённой группе те, кто не единожды посещал её программы, и был этот крепыш, стабильно присутствующий везде, куда бы ни занесла её судьба. Всю лекцию он отмалчивался, с жадностью ловя каждое слово, а в конце подначивал народ на «продолжение банкета». Возможно, кто-то думал, что это свой, подсадной, заводил публику, но Лидия Ивановна удивлялась происходящему, хотя ей и самой иногда казалось, что – казачок-то засланный. Несмотря на частые контакты, она до сих пор не ведала, как его зовут, зато точно знала, что будет дальше: она расскажет ещё о парочке слов, потом к ней подойдёт кто-нибудь с вопросами, а он в это время потихоньку испарится. В следующий же раз внезапно материализуется, заняв привычное место в первом ряду, и будет впиваться в неё взглядом, дышать каждым словом, подперев подбородок кулаком и многозначительно, совсем не слышно постукивая об пол носком правого до блеска начищенного ботинка.

Зал, наполненный возгласами, напоминал улей. Лидия Ивановна подняла вверх обе руки, как бы приглашая всех сыграть с ней в ладушки. Тишина воцарилась мгновенно.

– Возможно, я не на всё смогу дать ответ, тем не менее, какие слова интересуют из перечисленных? – она включила слайд с синонимичным рядом «Ложь, обман, враньё или враки, фальсификация, брехня, вздор, лукавство…»

– Клевета!

– Ахинея!

– Буки!

– Да-да! Давайте «буки»! Не слышал такого!

– Хорошо, друзья! Ахинея – напыщенная сумбурная бессмысленная речь, – начала Лидия Ивановна, – слово заимствовано из древнегреческого, существует в застывшей фразе «нести ахинею». Занесено в русский язык семинаристами. Это одна версия. По второй – предок слова глагол «охинить», что значит «хаять, хулить, бранить, охаивать» – с переходом от оканья к аканью, по сути – унизить. Клевета пришла из старославянского, слово от глагола «клевать» (клюв), связано с его переносным значением – «дразнить, насмешничать, сплетничать». Предполагается, что также причастно к словам «клюка, крючок». Вспомните отнюдь не рыбацкое выражение «подцепить на крючок». Возможно, это выражение объединило современное понятие троллинга в интернете и троллинга как метода рыбалки, хотя между двумя этими троллингами ничего общего нет, кроме звучания. Далее. Буки – не здесь ли полёт воображения?! «Да буки это всё!» – говорили в старину, или «Аз да буки, а потом науки». До сих пор в старославянской и церковнославянской азбуке «Б» носит название «Буква». Из букв складывают слова, предложения, книги, второе древнее значение «буки» – «книга», а теперь вспомним устойчивое «надулся, как бука», что означает буквально «наполнился ненужными страницами», и (как вариант) стал буки – ненужным, никчёмным, пустым человеком, вечно спорящим о том, в чём ничего не понимает. Кстати, дощечки, на которых в древности выводили первые буквы, были буковые, и вполне возможно, что именно от дерева пошло и название. А ещё буквы напоминают букашек, кои водились во все времена. Версия сомнительная, но имеет место быть. Бука как фольклорный персонаж не имеет отношения к буквам, но, возможно, как-то повлиял на лексическую окраску одного из значений слова «буки» как обозначение некой фальши. Возьмём в пример первое значение из словаря Даля: мнимое пугало, которым воспитатели стращают детей; или – нелюдим, человек неприступный, суровый, угрюмый. Красноречивое слово «мнимое» может быть заменено «обманное, выдуманное». Этимологически можно объяснить многое, но откуда именно «буки» как синоним слова «ложь», можно только додумывать, фантазировать, воображать, что не приблизит нас к истине, а потому любая трактовка останется ложной.

***

Всё получилось так, как предполагала Лидия Ивановна. В опустевшем зале ещё дрожал голосок неуверенной в себе юной особы с пирсингом в носу, громыхали басы двоих, по всей видимости, неразлучных друзей, отрастивших то ли православные, то ли правдославные бороды, завис в каждом углу вопросительный отзвук, оставленный далеко не молодой парой, не понимающей, как жить дальше после того, как дети вылетели из гнезда, размазалось по стёклам невнятное бормотание высокомерно глядящего на всё худощавого парня лет сорока, и улетучились под потолок тонкие нотки, издаваемые нескладной девицей, стриженой лысо, но имеющей невероятный фиолетово-лиловый чуб.

Дольше всех возле Лидии Ивановны задержалась барышня, сотрясавшая воздух и кулачками, и стремлением донести до народа некую истинную мысль о лжи. Барышня сетовала на то, что у неё нет интернета и что ей негде писать свои мысли, и потому она вынуждена украсть несколько минут у Лидии Ивановны. Совершив кражу общей ценностью в шесть с гаком минут, она бочком продвинулась к выходу, выскользнула в щель и, манерно обернувшись, прикрыла дверь с другой стороны. Полы длинной коричневой юбки в крупную складку придавило, и в щели ещё раз мелькнул фиолетовый пиджачок, накинутый на жёлтую блузу тяжёлого шёлка, последним в проёме закрываемой двери скрылось жабо, после чего воровка времени с трясущимися кулачками и вызывающим нарядом канула восвояси. Остальные ушли сразу, пообещав быть через неделю, и снова незаметно исчез крепкий мускулистый парень невысокого роста в до одури начищенных ботинках, тёмно-синих классических брюках и пиджаке, надетом на обтягивающую накаченное тело светлую футболку.

Лида не заметила, как присела в кресло, соседствующее с тем, где чуть ранее сидел крепыш, окинула зал взглядом, анализируя, как всё прошло, и вдруг увидела растущий за окном молодой тополь. Она удивилась – не впервой проводит свои собрания здесь, но тополь… Его она видела впервые. Или…? Нет, точно раньше не видела! Точёные упругие ветви, пробивая себе дорогу к небу, были прямы и бескомпромиссны, идеально ровный ствол ждал объятий подрастающей рядом берёзки, чудно выгибающей свои девственные пальчики, нервно вздрагивающие от порывов ветра. Неподвижное небо дышало спокойствием, синея во всю ширь огромных окон и сливаясь с синевой зала. Последний день зимы, случающийся один раз в четыре года, подарил ощущение новизны мира, подкинув трепетную историю зарождающейся любви между тополем и берёзой. Лидия Ивановна нехотя бросила взгляд на кресло, в котором сидел «казачок», вздрогнула, улыбнулась, снова вздрогнула, вспомнив, что завтра, в воскресенье, должна состояться запланированная несколько дней назад поездка к отцу.

***

Егор выскользнул из аудитории, просочился мимо охранника, шмыгнул вдоль стоянки и, пряча лицо от налетавшего порывами жгучего февральского ветра, подбежал к видавшему виды опельку. Спрятавшись внутри машины, он потёр руки и повернул ключ зажигания.

С первого раза машина не завелась. Егор чертыхнулся, стукнул кулаком по рулю, оглянулся. Дурацкая привычка оглядываться преследовала его с детского дома, куда он попал после смерти родителей, сгоревших вместе с роскошной дачей в разгар черёмухового кипения. Двоюродная бабка больше года обивала пороги разных приёмных, но и этого времени хватило, чтобы одинаково возненавидеть копошащуюся с документами бабулю и детдом в полном его объёме. Мир упорно не принимал Егора: издевательства сверстников над тщедушным лупоглазым подростком, окрики воспитателей, виноватые бабкины глаза, склоки с участковым после выхода из нависших над жизнью стен, соседи по подъезду, считавшие его вором и хулиганом. Счастливая беззаботная жизнь с родителями канула в вечность и стала чем-то вроде сна, над которым, как над пепелищем, раскинули свои почерневшие скукоженные ветви обожжённые черёмухи.

После второй попытки машина уркнула, дёрнулась и… заглохла.

– Да твою ж мать! – выругался Егор. – Ублюдок! Продал кусок металлолома… Ну, давай же, давай! За что деньги плочены?

На третий раз, как в сказке, опелёк поддался уговорам и ровно затарахтел. Егор включил печку и стал ждать. Зачем? Он и сам пока не знал, но неоднозначные чувства не давали покоя и заставляли его быть не тем, кем он считал себя на самом деле. Или наоборот – давали возможность быть самим собой? Егор не мог с этим разобраться и постоянно натыкался на тупики собственных мыслей.

По салону растеклось приятное тепло, Егор постепенно успокоился и более не чертыхался на того, кто продал ему подешёвке неказистую машину, не поддающуюся никакому ремонту.

Минул обед. Часы отчеканили два часа с четвертью. Ненавидимая им за смелый ум и за способность аргументировать любые выпады оппонентов, притягивающая играющим в разных тональностях голосом и необъяснимо стойкой хрупкостью женщина ещё не вышла, но Егор знал, что её появления можно ждать час, а то и больше. Она никогда не спешила после своих занятий. Иногда ему казалось, что она вообще никогда никуда не спешила, что время живёт внутри неё, а не она во времени. В такие минуты его охватывало отчаяние, и он не понимал, чего хочет больше: затащить её в постель или убить.

***

Лида неторопливо спустилась на первый этаж, взяла в гардеробе светлую а-ля мутоновую шубку с аккуратным небольшим капюшоном и огромными карманами, поблагодарила гардеробщицу и, облачившись, вышла на пышущую солнцем улицу. Прогулки прочно вошли в жизнь сорокачетырёхлетней женщины, а потому её ждал привычный пеший маршрут в три квартала.

В воздухе разливалась предвесенняя благодать. Порывы ветра стихли, над городом зависла парочка ленивых мелких облачков, но на северо-западе недружно скучилась серая масса, раздумывающая, нарушить или нет небесно-голубую идиллию.

Солнце слепило. Чуть не проморгав объект своего вожделения, Егор встрепенулся. Шуба цвета топлёного молока мелькнула среди многочисленной праздной толпы и скрылась за поворотом. Егор не поехал за женщиной. Он знал, где она живёт. Знал, что любит гулять вечером по набережной. Знал, где она обедает. Знал про её уединённый образ жизни. Ему казалось, что он знал о ней всё, а потому сегодня хватило и того, что она, покинув здание, пошла в сторону дома; всё равно пока никакого плана у него не созрело. К тому же – ещё была Ирка, с которой он тоже не знал, что делать.