Битва за успех. Как стать 6-кратным чемпионом мира по боевому самбо

© В оформлении обложки и вклейки использован личный архив Василевского В. Н.

© Василевский В. Н., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Предисловие

Меня зовут Вячеслав Василевский. Я – профессиональный боец, боксер, телеведущий и даже немного актер. В этой книге я расскажу о том, как каждый может добиться если не всего, то многого, и о том, как этому помогают мотивация и правильное окружение.

Моя малая родина – небольшой сибирский городок, где, как и во многих других городах и поселках нашей огромной страны, на первый взгляд не так много перспектив.

Я рос в не самой благополучной среде, а большинство знакомых и друзей попросту не верили, что я смогу добиться успеха. Но если окружающие в тебя не верят, это вовсе не повод самому не верить в себя. И нет никакой разницы, где ты родился и в какой семье вырос, – все в твоей голове. Главное – сделать первый шаг и неуклонно идти к своей цели.

Нужно понимать, что путь не будет гладким, даже наоборот – любому большому успеху сопутствуют многочисленные неудачи. Легко не будет, это точно.

Но если не останавливаться и быть готовым совершать смелые поступки, все придет, вне зависимости от того, какой путь выбран – спортсмена, ученого или строителя.

Я добился успеха в спорте, но такие качества, как настойчивость, смелость и уверенность в своих силах, нужны в любой профессии. При этом важно не забывать радоваться жизни, ценить каждый прожитый день. Нужно отдавать все силы, чтобы стать лучшим в своем деле, но и не бояться пробовать что-то новое.

И конечно, нельзя забывать про семью – это самые важные люди на свете.

Надеюсь, моя история будет вам интересна и поможет пройти ваш собственный путь.

Шагайте смелее!

Глава 1. Улицы свинцовый цвет

Бам!

Железный прут должен разбить мне голову, но я успеваю уклониться, и металл лишь скользит по ней. Кожа на голове лопается, идет кровь, но я не падаю, и это главное. Мой друг, с которым мы вместе вышли из зала, сразу убегает, даже не пытаясь мне помочь. Меня продолжают бить прутами сразу четверо незнакомых парней; попадают, но я остаюсь на ногах, хотя и только чудом. Бросаю одного из них через бедро, второго сбиваю ударом и убегаю со всех ног через закоулки.

И мне не было стыдно оттого, что я бежал быстрее зайца. Я не собирался оставаться в этом дворе навсегда.

За что меня били? Вообще-то могли бы и просто так. Это же Зеленогорск, маленький городок в Красноярском крае, который жил по правилам девяностых годов, даже когда те давно закончились. Но тут был повод. Почти вся местная молодежь тогда условно делилась на «спортсменов» и «блатных», которые постоянно воевали между собой. Дрались, делили что-то, хотя по факту ничего не имели. А дележки того, чего нет, как правило, самые агрессивные.

Я оказался в группировке «спортсменов». И мы с этим другом, который впоследствии меня бросил, поймали на улице двух из так называемых блатных. Избили их среди белого дня. Но не просто так: это было лишь справедливым возмездием. Они, к счастью, не умерли – мой брат-милиционер рассказал, что одного из них отвезли в больницу.

Нападение на нас с железными прутами было ответной акцией. Избили меня от души: вся голова была в ссадинах, рука размолоченная. Но каким-то чудом не оказалось ни переломов, ни сотрясений, поэтому на следующий день я кое-как приполз на тренировку, хотя тренироваться, конечно, не мог. О чем я сразу же сказал тренеру Василию Ефимовичу, которого я всегда по-свойски называл Васей.

И тут я увидел в глазах тренера безразличие. Он наверняка подумал что-то вроде: «Очередной дурачок, который загубит свою жизнь». Сам Вася – человек общественный, уникальный: всю жизнь в пожарной части работал сутки через трое, и вот в эти трое он самозабвенно мучил людей на тренировках. Вася просто не понимал, как можно тратить время на, как он говорил, ерунду.

И вот, увидев меня, похожего на чудовище Франкенштейна, он покачал головой и сказал:

– Слава, ты молодой и талантливый парень, у тебя все впереди. Захочешь – сможешь сделать себе имя в спорте, деньги заработать. Так зачем тебе эта грязь, разборки нелепые? Хочешь во всей этой ерунде навсегда погрязнуть?

Я хотел было что-то сказать в свое оправдание, поднял голову и увидел в дверях Васину спину. Он ушел, не дожидаясь моего ответа. Поэтому продолжать разговор мне пришлось с самим собой. Я еще минут двадцать сидел и думал: «Что со мной происходит? Я же вроде хотел стать звездой спорта, куда-то уехать… Вместо этого, избитый какими-то уродами, тупо сижу в зале, не способный даже тренироваться».

Это был переломный момент в моей юной жизни. Если бы я тогда бросил все и вернулся к своим уличным «друзьям», я, возможно, лишил бы себя удовольствия пожить еще немного на белом свете. И уж наверняка лишил бы вас удовольствия читать эти строки, а такая перспектива мне совсем не по душе.

Я учился в ПТУ, но образование меня, конечно, не слишком интересовало. Я был просто неплохим дзюдоистом, только-только начинал свой путь в боевом самбо, был крупным и драчливым парнем, которого знал весь город. Кое-кто даже считал меня будущей звездой спорта, хотя сам я зачастую в этом сомневался. Однако спорт я любил искренне.

Вот только никак меня не отпускали уличные разборки, дискотеки, разного рода движухи…

Василий Ефимович давно ушел, я встал и побрел закрывать зал, располагавшийся в подвале. Кроме меня, там оставался мой друг, тоже лысый и малость неадекватный, тоже, как и я, из «спортсменов». Он начал предлагать мне куда-то пойти, потусоваться. Но я уже твердо решил: хватит страдать ерундой. Прав Вася. Я ведь давно хотел порвать с этой уличной историей, просто, наверное, не понимал этого.

Я бросил свою компанию лжеспортсменов, залечил раны, вернулся к полноценным тренировкам и вскоре поехал на чемпионат Сибири по боевому самбо. И выиграл его! Это было первым успехом на новом поприще. Победа в чемпионате Сибири давала право выступить в чемпионате России, где формировалась сборная страны для участия в чемпионатах мира и Европы. Чемпионат России проходил в Санкт-Петербурге, соревновались сильнейшие спортсмены, большинство из которых я раньше видел только на экране. И, к удивлению многих, (даже, наверное, и к моему удивлению) мне удалось завоевать серебро, а для дебюта на таком уровне это было очень престижно.

Моя карьера резко пошла на взлет. В составе сборной страны я отправился на чемпионат Европы, в Грузию, где в финале мне удалось победить действующего чемпиона мира, да еще и досрочно! И домой я уже возвращался чемпионом Европы и мастером спорта международного класса.

Когда я вернулся со сборов – весь такой крутой, в фирменной экипировке, – Вася смотрел на меня уже совсем другим взглядом. Пожал мне руку.

Вот только тогда я полностью вышел из всей этой истории.

Потом, спустя годы, я встречал старых знакомых, «блатных», с которыми когда-то конфликтовал, и они мне говорили:

– Ты красавчик, что вышел из всего этого, молодец. У тебя жизнь сложилась, а мог бы закончить как твой друг…

Что верно, то верно. Мог. Этот самый мой друг, отчаянный парень, загремел на двадцать один год. Одно время мы были с ним близки, в гости друг к другу много раз ходили.

Конечно, справедливость я понимал по-своему, оттого и постоянно дрался. Например, приходили какие-то новые люди на дискотеку с друзьями, подругами. Вроде спокойные ребята, но до них сразу кто-то начинает докапываться, провоцировать. Потом это все переходило в банальное избиение. Мимо такого я пройти не мог. Есть же правило: если ты видишь несправедливость, но не препятствуешь, значит, ты в ней участвуешь. И я ходил, старался разруливать. Я был как муравей, санитар леса. Ходил, смотрел, кто как себя ведет. Если видел что-то, что мне не нравилось и что я считал несправедливым, я подходил, пытался разрулить ситуацию… а там уже и до драки было недалеко.

Около нашего любимого заведения – дискотеки «Контакт» – находился пустырь. Ни покрытия, ни софитов, ни тем более телекамер, поясов и гонораров там не было, но он служил мне «рингом». Если кто-то становился агрессивен, я, когда уже понимал, что диалога не получится, предлагал выйти туда и на пустыре сразу делал сопернику заднюю подножку, а дальше – как пойдет. И так по нескольку раз, вплоть до рекордных четырех потасовок за одну ночь. Схватки я заканчивал очень быстро и никогда в них не проигрывал.

Лишь однажды «бой» на пустыре длился очень долго. Соперник, Егор, был бугай – то ли кандидат в мастера, то ли мастер спорта по греко-римской борьбе. Причем бились мы уже не первый раз. Мы были знакомы, и однажды вышло так, что мы, вроде бы нормально разговаривая, отчего-то повздорили. И он прогибом бросил меня головой прямо на плитку. Меня вообще впервые смогли на улице бросить! Я вывернулся, стал душить Егора приемом, он сдался. Тогда все быстро прошло, а вот на пустыре мы лупились так долго, что развести нас смогла только полиция.

Ножами или чем-то еще меня бить не пытались. Бутылками же атаковали постоянно, особенно любили кидаться ими в меня. Идешь, сталкиваешься плечами, начинаешь что-то говорить, а человек, например, уже знает, что я боец. Поворачиваюсь – бам! – уже бутылкой прилетает.

Это может звучать странно, но я считал все эти истории чем-то вроде расплаты за свое стремление к справедливости.

В моем представлении справедливости как будто бы и не могло быть просто так, она обязательно должна была сопровождаться для меня каким-то вызовом, стычкой.

И уж обязательно – тем или иным ущербом.

Не могу объяснить, почему я так считал. Одно могу сказать точно: справедливость живет во мне с детства. Наверное, она просто бродила по улицам нашего городка, заглядывала во дворы и на лестничные площадки в поисках души, готовой стоять за нее горой, – и почему-то выбрала для этой цели меня.

Странный выбор. Но я не жалею, что так вышло.

Мои детство и юность прошли в доме номер шесть на улице Строителей, в ничем не примечательной сорок первой квартире. А вот квартиру напротив нашей, сорок четвертую, в городе знали все – это был настоящий притон. На ее двери даже замка не было: любому и так было ясно, что соваться туда не стоит. Всех владельцев этой квартиры рано или поздно убивали. Сначала убили пожилых хозяев. Потом – их детей, уже взрослых. Кого-то в пьяной драке зарубили, кого-то на улице зарезали.

Вообще, странный был подъезд, очень опасный. Например, выше жил один душевнобольной. Он постоянно ходил к нам, потому что у нас был телефон – чуть ли не один на весь подъезд. Однажды приперся в костюме. А костюм насквозь мокрый. Похоже, он его постирал руками и сразу отправился к нам звонить, другой одежды не нашлось.

Тогда было смешно. Но однажды он пошел в эту сорок четвертую квартиру и убил сразу двух человек. За это его посадили, но почему-то только на восемь лет.

Еще один сосед убил своего отца, а потом сам повесился.

В общем, жутко было. Спишь ночью, а тебе – бух, бух в дверь. И слышно, что на лестничной площадке что-то происходит. Крики, ругань… Потом выходишь – на полу кровь. В подвале нашего подъезда обитали бомжи (конечно, неадекватные, и выкурить их из подвала не удавалось долго) и наркоманы постоянно тусили. Наш дом словно был местом, где всякая нечисть могла отдохнуть.

Я недавно ездил туда. Родители там давно уже не живут. Притона тоже нет, дверь сменили, ничто не напоминает о прошлом. На меня сразу нахлынуло чувство ностальгии, все вспомнилось. Маргиналы, драки, убийства. И когда что-то случалось, все бежали к нам, долбили в дверь – позвонить в милицию, еще куда-то позвонить. Я был маленький, не понимал, что происходит, но чувствовал, что творится неладное.

Спустя годы, когда я уже был взрослым, я как-то побывал там, около дома, где прошло мое детство, и на той самой лестничной площадке. И, несмотря на все страсти, которые там когда-то кипели, что-то в душе шевельнулось. Чувство былого счастья. Даже благодарности за то время, а кому или чему – не знаю…

Страсти кипели не только на лестничной площадке, но и в моей собственной юношеской жизни, и историй можно рассказать не на одну книгу.

Однажды я повздорил с мужиком в кафе «Глобус», и что-то более ерундовое трудно даже вообразить. Это кафе располагалось недалеко от моего дома, я там часто бывал. И вот как-то раз повстречался мне там подвыпивший мужичок. Он расхаживал по кафе и вел себя как самое настоящее быдло – хамил посетителям и персоналу, причем ну очень грубо. Мое понимание справедливости в тот момент заключалось в том, что, по представлениям нормальных людей, в таком месте так себя вести нельзя. И я ему сделал замечание, призвал его вести себя поскромнее.

На мою просьбу он отреагировал крайне болезненно, сказав, что вышвырнет меня из кафе и что я вообще никто, чтобы делать замечания ему, великому.

Я чего-то подобного и ожидал (ответный наезд – самое логичное, что может быть в такой ситуации) и предложил продолжить дискуссию на улице. Мы вышли, я по привычке сделал ему заднюю подножку, но этого оказалось недостаточно – дебошир не успокоился, пытался вырваться и встать, крыл меня отборным матом. И мне ничего не оставалось, кроме как врезать ему разок-другой по его хамской физиономии. Он ушел в аут, и я на секунду даже испугался – не отправил ли я его в такой аут, из которого не возвращаются? Приехала полиция, но мужик, к счастью, остался жив, даже не сильно пострадал.

И оказалось, что этот быдлан – отец моей бывшей одноклассницы. Она мне сразу написала: «Ты мразь, избил моего отца…»

Пришлось объяснять в ответ, что мразь тут вовсе не я.

Потом приходили полицейские, говорили с тренером, но каким-то чудом я вышел сухим из воды. На меня вообще, как правило, не писали заявлений, и почему так – не понимаю. Может, жалели, а может, не хотели шумихи… Но один раз все же настрочили. Причем прилетело откуда я вообще не ждал. Ситуация была безобидной: мне было шестнадцать, я поругался с какой-то теткой на лестничной площадке, а она нажаловалась в полицию, будто бы я ее избил, хотя этого не было и быть не могло: при всей своей юношеской отмороженности я никогда бы не поднял руку на женщину.

К счастью, все обошлось, хотя к детской колонии я тогда действительно был близок. Но вот стоило мне начать «месить людей в кашу» – и все полностью сходило с рук. Шли однажды в компании с дискотеки, забежали в подъезд погреться – и тут вышла какая-то дура, иначе не назовешь, и начала на нас орать.

– Да мы сейчас немножечко погреемся и дальше пойдем, – пытался я успокоить ее. – Мы даже не курим тут.

Она от этого почему-то взбесилась, ушла в квартиру, а вернулась с каким-то мужиком, вооруженным бейсбольной битой. Мужик сразу полез на нас. Выбора не оставалось – пришлось ему втащить. А биту мы на память прихватили с собой, в качестве трофея.

Вспоминаю сейчас такие эпизоды – и мне становится действительно страшно.

Ведь мы легко могли кого-то убить и даже не заметить этого. Бросил я человека, он ударился головой о ступеньку или камень – и все. Смерть.

Убил бы и до сих пор сидел бы в тюрьме. Разве мало бывает случайных встреч, после которых одна жизнь прерывается, а другая ломается?

И таких историй, в которых меня просто чудом проносило, было множество. Поэтому и считаю себя везунчиком – ведь все могло сложиться иначе.

Вспомните историю известного бойца Расула Мирзаева. Он парню буквально пощечину дал, один удар. Тот упал и умер: трагедия. А сколько у меня людей падало! Я даже на голове у кого-то прыгал, но с обладателями этих голов не случалось ничего трагичного.

Конечно, били и меня самого. Причем не только в юношеские годы, но и в детстве, что тоже сказалось на моем восприятии мира. Одну историю я запомнил навсегда. Мне было лет десять, я гулял с одним моим товарищем – вообще говоря, довольно странным пареньком. Гуляли мы далеко, на другой улице. Зашли на территорию детского садика посидеть – тогда все тусили на детских площадках, верандах садиков, качелях и тому подобном.

Тут появилась бабка, стала на нас орать, выгонять нас. А мы дети, нам весело, хиханьки да хаханьки. И тогда она нажаловалась компании каких-то откровенных ушлепков, бухавших у подъезда.

Они подорвались и погнались за нами. Мы, перепугавшись, побежали в разные стороны. Как-то нам удалось оторваться, я уже шел к своему дому. Мимо ехал на велике какой-то парень, остановился и спросил:

– Ты чего? Случилось что-то?

Я объяснил, что за нами гнались. Он мне посочувствовал.

– Знаешь что, – говорит, – давай-ка подвезу тебя до дома. Так безопаснее.

Я сел к нему на раму велосипеда, мы поехали. И смотрю я – куда-то не туда едем.

– Куда это мы? – спрашиваю.

– Все нормально, мы просто путь срежем, тут покороче…

Словом, привез он меня прямо к этим ушлепкам, от которых мы убегали, – он из их компании был. Самые настоящие дворовые отморозки, на голову отшибленные.

Их главный задал мне только один вопрос:

– Ну что, бабушку, значит, обидели?

– Да никого мы не обижали, мы просто пошути…

На этом разговор закончился – он со всей силы вмазал мне кулаком в лицо.

Били меня по-настоящему, зверски, всей компанией. Домой я приковылял весь синий.

Наверное, это тоже повлияло на мои дальнейшие поиски справедливости всегда и во всем. Ведь нельзя бить детей, даже если они шутят над кем-то. Вообще нельзя бить детей, никаких и ни за что. Так всегда было, и я всегда это знал. Но выяснилось, что этого не знали, да и не хотели знать отморозки, способные после жалоб какой-то выжившей из ума бабки не в шутку, а по-настоящему избивать ребенка.

Я, десятилетний, лежал на земле, голову заволокло туманом, из глаз сыпались искры от ударов этих козлов.

И одновременно я же как будто стоял рядом, и у меня словно не было ни возраста, ни боли. Какой-то другой я смотрел на них со стороны и безмолвно, отчаянно вопил:

– Вы что?! Это же неправильно! Как можно бить ребенка???

Но даже если бы это кричал тот я, что лежал на земле и тщетно пытался защититься от их ударов, они бы меня не услышали, потому что слишком уж громко орали:

– Это! Наша! Бабушка!!!

Как будто это что-то меняло.

Я вернулся домой, и родители, увидев меня, были шокированы. Потом повезли в больницу. Я так никому и не признался в том, что именно произошло.

Если сегодня случается что-то подобное, то это попадает на камеру, вызывает резонанс. Соцсети, блогеры, журналисты, телепередачи, возбуждение дела, постановка его на особый контроль…

А тогда это было в порядке вещей. И не только из-за отсутствия камер наблюдения.

Избили ребенка и избили.

Глава 2. Мои замечательные

Несмотря ни на что, детство у меня было неплохое. Во всяком случае, по меркам тех лет. Родился и вырос я в Зеленогорске, это маленький закрытый городок. Причем закрыт он до сих пор, из-за градообразующего предприятия – электрохимического завода. И все в Зеленогорске было какое-то одинаковое: улицы, дома, детские площадки. И люди. Кто-то работал на заводе и казался чуть покруче остальных – зарплаты побольше, какая-никакая стабильность. А кто-то работал в других местах, вроде рынков или тех же детских садиков, и жил попроще. Но на самом деле почти все существовали примерно одинаково небогато. У нас был «Москвич-412», зеленый такой, и по местным меркам это считалось весьма неплохо.

У нас были сады, выращивали картошку, огурцы, помидоры, ягоды разные…

Детство – оно везде детство, и мы, как и мальчишки и девчонки по всему миру, веселились, мяч гоняли, играли в прятки.

Ребенком я был весьма своеобразным: спокойно мог подраться, нагрубить кому-то, но при этом был абсолютно домашним мальчиком. Друзья собирались гулять, звали куда-то, а мне не хотелось: дома было хорошо. Мой старший сын сейчас, кстати, такой же. Ну а мама меня, конечно, постоянно на улицу выпроваживала, как и все мамы мира.

При этом у меня были друзья на улице, относились они ко мне хорошо, но выходить все равно не хотелось. Я как-то не любил новых людей, новые сборища. И на дзюдо я попал скорее случайно: это был один из тех редких эпизодов, когда меня удалось куда-то вытащить за компанию. Ребята из двора записались на дзюдо, рассказали мне – и я тоже решил ходить. Ведь все было рядом, удобно. К тому же мне нравилось то, что я всего семилетний – а уже сам хожу в спортивный зал.

Когда я впервые пришел туда, оказалось, что тренер Александр Степанович Трифонов уже набрал группу.

– Ты вот что, – подумав, сказал он. – Посиди пока, посмотри. Тут пацаны уже год почти занимаются, и ты как-то получаешься ни туда ни сюда.

Я сижу, смотрю. Потом на следующий день пришел и снова сижу, смотрю. Ходил так неделю, и тренеру это, видимо, надоело:

– Давай-ка в строй, будешь заниматься.

Всего через два месяца я уже участвовал в первых соревнованиях и сумел победить. Александр Степанович стал уделять мне больше внимания. Так дзюдо стало важной частью моей жизни.

Моя мама, Ирина Андреевна, долго работала на молокозаводе, потом на почте. Там я ей иногда помогал, газеты носил. Отец, Николай Николаевич, – водитель. Очень своеобразный человек с золотыми руками: все что хочешь может сделать. Надо – машину починит, кран отремонтирует, попросят – и кухню соберет. Я же вообще не такой, у меня руки из одного места растут.

Папа не самый активный человек, но на моих соревнованиях бывал и очень переживал за меня, даже знал моих основных конкурентов. Тем не менее мы с ним в то время не были так уж близки, общих хобби не находилось. В школу мою папа, например, никогда не заглядывал. Спортом он не занимался – работа, дом, работа. Но тогда так почти у всех было. Сейчас по-другому принято, отец в воспитании активно участвует: я, скажем, про своих детей знаю все, со всеми воспитателями знаком. Мой же отец ни разу не встречался с тренером, который работал со мной десять лет. Сегодня мы, конечно, намного ближе, чем в моем детстве.

Отец не был особо общительным, хотя изредка и приходил с нами пить чай. А вот мама – напротив: мы много разговаривали, я все ей рассказывал. Наверное, такая семья была даже в своем роде гармоничной. Все основное в моем детстве было связано с мамой: она переживала со мной все сложности, всем интересовалась, везде ходила.

Я очень не любил детский сад. Сменил их уйму, меня почему-то прикрепляли в разные места, но мне нигде не нравилось. Я все время ныл, просил забрать пораньше. Даже фотография есть, где я плачу, потому что думаю, что меня не заберут. В раннем детстве я вообще был плаксивый, но не всегда хныкал без повода.

Воспитательница Светлана Адвидовна запомнилась мне не только странным отчеством, но и своим кулаком. Мне на рисовании не давались крыши у домиков. Все получалось хорошо, а крыши выходили кривыми. Светлана Адвидовна мне объясняла, я пытался спорить, а она тюкала мне кулаком по лбу. Я был маленький и по незнанию вполне допускал, что художников именно так и принято воспитывать, но чувствовал себя не очень здорово.

В общем, с садиками связаны только неприятные воспоминания. Более неприятными для меня были только поездки. Шел первый год наших занятий дзюдо, летом всех нас повезли в лагерь «Жарки». Там я ныл каждый день, и в итоге родители забрали меня оттуда раньше срока. А потом мы должны были поехать на речку и жить в палатках. И я до последнего не мог определиться, хочу ехать или нет. Собрали вещи, что-то поесть в дорогу, пришли с мамой на остановку автобуса. И я все никак не мог решиться, начал канючить.

К тому времени, когда все уже уселись в автобус, наш спор был еще в самом разгаре. Подошел Александр Степанович:

– Ну ты чего? Тебя только ждем!

– Да вот, не хочет он ехать, – в отчаянии всплеснула руками мама.

Александр Степанович хмыкнул, выхватил у нас сумки – и шварк их в салон!

– Марш в автобус!

Я, конечно, проследовал в указанном направлении, но, как и положено совершенно домашнему ребенку, в лагере ныл каждый день, и в итоге меня с кем-то отправили с глаз долой.

И так было всегда. На сбор или в летний лагерь я просто не мог себя заставить поехать. Оставляйте меня дома, и все тут! А вот на соревнования – нормально, мне даже нравилось.

В поход я ходил один раз в жизни. Сейчас вспоминать это весело, а тогда было не до смеха. Родители мои походами не увлекались и не знали, что нужно собрать с собой. Положили какую-то еду, но мне никто не сказал, что нужно взять с собой спальный мешок или палатку. Мама только одеяло мне положила, маленькое-маленькое. Тренер, увидев все это, дар речи потерял. Повезло, что кто-то взял два спальных мешка и поделился со мной. Ну и представьте мои впечатления: я и так весь этот туризм на дух не выносил, а тут еще и без вещей, без самого необходимого…