Счёт от Вселенной
- -
- 100%
- +
Доклад делал Каделл. Ирина слушала и в первый раз по-настоящему поняла, насколько он хорош.
Он не начал с часов. Он начал с чайника.
— Дамы и господа, — сказал он, — прежде чем я покажу графики, я попрошу вас сделать одну вещь. Представьте, что вы ставите чайник. Он закипит. Вы знаете, что он закипит, и никогда в жизни не сомневались в этом. Но подумайте, почему вы в этом уверены. Не потому, что так написано в учебнике. Вы уверены, потому что чайники кипели всегда. Вся наша цивилизация — дороги, урожаи, лекарства, пенсионные фонды — стоит на допущении, что физика вчерашнего дня действует сегодня. Это допущение никогда не проверяли. Его невозможно вывести. Его можно только наблюдать.
Он щёлкнул пультом.
— Мы наблюдаем его нарушение.
Дальше были сорок минут графиков: часы, лёд Астрид Ховден, сверхпроводники, восемьдесят шесть промышленных холодильных установок, данные Роя по страховым случаям, урожайность озимой пшеницы в трёх климатических зонах и — последним — совместный результат из Токио и Гейдельберга: скорость ошибок при репликации ДНК в бесклеточной системе выросла на 0,4 процента.
Когда Каделл дошёл до последнего слайда, в зале произошло то, чего Ирина никогда прежде не видела на научных конференциях. Никто не задал вопроса. Сорок три человека молчали секунд двадцать.
Потом поднялась Сатоко Ханэда.
Ей было шестьдесят семь, она заведовала отделом теоретической космологии в Кавли-институте, и в её присутствии Каделл, который не робел ни перед кем, заметно подбирался.
— Господин Каделл, — сказала она, — вы прекрасно изложили, что происходит. Позвольте, я спрошу о том, чего вы старательно не говорите. Где граница?
— Простите?
— Любое физическое условие имеет область действия. Вы утверждаете, что величина δ растёт со временем. Вы измеряли её в Севре, Боулдере, Пекине, Кейптауне и Тронхейме — то есть, с точки зрения космологии, в одной и той же точке пространства. Вы не знаете, растёт ли она со временем или это мы въезжаем в область, где она больше. Вы описали изменение как процесс. Оно может быть географией.
Каделл открыл рот и закрыл его.
Ирина позже напишет в дневнике: «Это был момент, когда нам подарили пятнадцать лет. Мы бы дошли до этого сами — года через три. Она дошла за сорок минут, слушая чужой доклад».
— Мы не располагаем данными вне Земли, — сказал наконец Каделл.
— Вы располагаете, — сказала Ханэда. — Вы просто не знаете, что они у вас есть.
* * *После перерыва слово взяли те, кого привезли правительства.
Разговор пошёл в направлении, которое Ирина не могла предвидеть и которое впоследствии считала самым отвратительным днём своей профессиональной жизни. Обсуждали не физику. Обсуждали публикацию.
Американский представитель — тот самый вежливый молодой человек, оказавшийся заместителем научного советника Белого дома, — говорил про «управляемое информирование». Он был умён, говорил быстро и приводил аргументы, на которые было трудно возразить: паника, рынки продовольствия, страховой сектор (Рой, сидевший в третьем ряду в качестве наблюдателя от отрасли, при этих словах не шевельнулся), нестабильность в регионах, зависящих от импорта.
— Мы не предлагаем скрывать, — сказал он. — Мы предлагаем не спешить. Дайте нам восемнадцать месяцев.
— На что? — спросила Ирина.
— На то, чтобы государства успели подготовить внятный ответ. Госпожа Барышева, если человечество узнает о проблеме раньше, чем о плане, оно получит только проблему.
— А если план окажется невозможен?
— Тогда тем более, — сказал он мягко.
Голосовали поднятием руки. Мораторий на публичные заявления сроком двенадцать месяцев приняли двадцать шестью голосами против одиннадцати при шести воздержавшихся.
Ирина голосовала против. Каделл — за.
Они поссорились в тот же вечер, на террасе гостиницы, и это была их единственная серьёзная ссора за одиннадцать лет совместной работы.
— Вы понимаете, что мы только что сделали? — сказала она. — Мы решили за восемь миллиардов человек, что им не нужно знать, сколько у них осталось времени.
Каделл долго молчал, вертя в пальцах чайную ложку.
— Ирина, — сказал он наконец, — я родился в Порт-Элизабет в 1972 году. Я знаю, что бывает, когда людям сообщают плохую новость без плана. Я не за молчание. Я за то, чтобы у новости было продолжение.
— А если продолжения не будет?
— Тогда мы всё равно проиграем, — сказал он. — Но проиграем позже и с меньшим количеством трупов.
Она ушла, не допив.
Мораторий продержался четырнадцать месяцев — на два месяца дольше, чем договаривались. Он кончился не из-за утечки и не из-за журналистов. Он кончился потому, что через четырнадцать месяцев скрывать стало нечего: к тому времени Сатоко Ханэда уже ответила на собственный вопрос, и то, что она нашла, было невозможно удержать в зале без окон.
Глава 5. Голос из-за плеча
Данные, о которых говорила Ханэда, лежали в открытом доступе с 1977 года.
«Вояджер-1» и «Вояджер-2» не несли ни солнечных батарей, ни двигателей, ни приборов для измерения энтропии. Они несли по три радиоизотопных термоэлектрических генератора: блок плутония-238, окружённый термопарами. Плутоний греется, термопары превращают перепад температур в электричество. Ничего не движется, ломаться нечему. Аппарат медленно слабеет по мере того, как распадается плутоний, — примерно на 0,8 процента в год, с точностью, которую знают лучше, чем возраст большинства земных гор.
Инженеры Лаборатории реактивного движения следили за этой кривой сорок восемь лет. Каждый ватт был у них на счету: от того, сколько мощности останется через год, зависело, какой прибор выключать следующим.
В 2032 году на «Вояджере-1» отметили расхождение с прогнозом. Мощность падала чуть быстрее расчётной. Причин могло быть сколько угодно: деградация термопар, накопленная радиация, просто старость железа, летящего в пустоте пятый десяток лет. Инженеры внесли поправку в модель и пошли дальше.
В 2033-м то же самое случилось с «Вояджером-2», который находился на тридцать две астрономические единицы ближе к Солнцу.
В 2034-м — с «Новыми горизонтами», ещё ближе.
Три независимых события, три поправки в три разные модели, три группы инженеров, ни разу не собравшихся вместе. Никто не сложил их в одну таблицу, потому что складывать было незачем: деградация аппаратуры — самая банальная вещь во Вселенной.
Ханэда сложила.
Она попросила всего три числа: расстояние аппарата от Солнца и дату, в которую расхождение с моделью впервые превысило три стандартных отклонения. Потом добавила четвёртую точку — Землю, январь 2034-го.
Точки легли на прямую.
Ирина получила письмо в ночь на 19 октября 2036 года. В письме не было текста — только вложенный график и одна строка в поле темы:
«Оно идёт снаружи».
Она открыла график и сидела перед ним, не двигаясь, минут десять. Потом оделась и пошла на улицу, хотя было два часа ночи, и дошла до моста Бийанкур, и долго смотрела на чёрную воду.
Всё это время они думали, что мир меняется. Мир не менялся. Мир был таким всегда. Просто у Солнечной системы был пузырь — область с другими правилами, — и граница этого пузыря сейчас проходила сквозь них, изнутри наружу, точнее, снаружи внутрь: фронт пришёл со стороны созвездия Змееносца, накрыл сначала «Вояджер-1», болтавшийся на краю системы, потом «Вояджер-2», потом «Новые горизонты», потом Землю.
Земля не въезжала в новую физику. Из Земли вытекала старая.
* * *Но самое главное было не в этом.
Самое главное Ханэда написала во втором письме, которое пришло через сорок минут, и в нём было всего две фразы:
«Скорость фронта: 299 792 458 / 1000 м/с. Точность измерения — четыре значащие цифры, отклонения нет».
Ирина прочитала и не поняла. Потом поняла, и её замутило.
Триста километров в секунду. Ровно одна тысячная скорости света.
В природе так не бывает.
В природе бывают скорости, выраженные через другие величины: скорость звука зависит от плотности и упругости, скорость солнечного ветра — от температуры короны, скорость расширения ударной волны — от энергии взрыва. Все они получаются кривыми, некруглыми, с хвостом из цифр после запятой. Скорость, равная скорости света, делённой на тысячу, не получается ни из чего. Тысяча — это не физическая величина. Тысяча — это то, что бывает, когда кто-то считает на пальцах, а пальцев десять.
Скорость света, делённая на круглое число, — это не явление.
Это подпись.
* * *Она позвонила Каделлу в четыре утра по его времени. Он ответил на втором гудке, и по голосу было слышно, что он не спал.
— Вы уже видели, — сказала она.
— Сатоко прислала мне в первую очередь, — сказал он. — Я думаю об этом четыре часа.
— И что вы надумали?
В трубке было слышно, как он налил себе воды.
— Ирина, я хочу, чтобы вы очень внимательно выслушали, что я сейчас скажу, потому что завтра я этого повторять не стану, а через неделю буду отрицать. — Пауза. — Меня всё это время пугало не то, что мир становится дороже. Меня пугало, что это просто так устроено, и никто не виноват, и нельзя ни договориться, ни отсрочить, ни попросить. Вселенная, которая просто такая, — с ней не поговоришь.
— А теперь?
— А теперь мне страшно по-настоящему, — сказал Каделл. — Потому что если у этого есть скорость, выраженная круглым числом, значит, у этого есть автор. А если у этого есть автор, значит, льгота, в которой мы прожили четыре миллиарда лет, была не случайностью.
Он помолчал.
— Мы не открыли новый закон природы, Ирина. Мы получили уведомление о расторжении.
Глава 6. Сноска на странице 214
Мир узнал правду не от учёных и не от правительств. Мир узнал её из сноски в финансовой отчётности.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.