- -
- 100%
- +
План был простым, как всё, что рождается от отчаяния.
У него были руки. Не в буквальном смысле: те лежали неподвижно, как две ветки под снегом. Но у него был слух и память, а в стазисе слух острее зрения. Он слушал каждый шаг, каждое слово, каждый обрывок разговора. Через месяц он знал расписание дежурных. Через два знал, кто из санитаров курит за углом. Через три знал, что один из них, молодой парень по имени Дейв, носит в нагрудном кармане фотографию маленькой девочки и каждый вечер тихо с ней разговаривает.
Йорен запел.
Не вслух. Нотой, той самой, которую никто, кроме навигаторов, не слышит. Тихо, ровно, на пределе слышимости, как поёт ветер в замочной скважине. Дейв услышал на третью ночь. Остановился посреди коридора, прижал ладонь к груди и долго стоял, глядя в пустоту.
На пятую ночь он подошёл к коробке и спросил шёпотом:
— Кто здесь?
Друг, — ответил Йорен нотой. — Мне нужна помощь.
Дейв не понял слов, но понял чувство. Через неделю он принёс клочок бумаги и карандаш и положил на крышку коробки, не зная, как это поможет. Но Йорен, слышавший, как шуршит карандаш по бумаге, понял, что вложил в этот шорох всё, что мог.
Он научил Дейва азбуке нот. Не слов, а чувств: страх, надежда, да, нет, жди. Они разговаривали три месяца, и за это время Дейв стал другим человеком. Он перестал курить. Стал дольше задерживаться у коробки. Однажды признался вслух, думая, что Йорен не слышит:
— Я не знаю, кто вы. Но у меня дочка болеет. И я думаю: если бы с ней так…
Он не закончил. Но Йорен понял.
В ту ночь он сказал ему главное.
Запрос ушёл через цепочку из четырёх посредников. Каждый знал только соседа. Последний, лоцман с Лантерна, получил запрос от человека, которого никогда не видел, и перевёл деньги на счёт капитана, о которой слышал только то, что она берёт любую работу, если заплатят втрое.
В запросе значилось: Груз без накладной. Одна капсула. Верес, три перехода. Навигатор Вельт.
Йорен выбрал её не случайно.
Рива Ксандер. Он нашёл её имя в архивах Униона, куда пробрался Дейв. Дезертир, бывший командир штурмового звена. Служила на Керайне. Бросила одну серию и ушла.
Она не откажется. Он знал это так же, как знал, что в стазисе нельзя плакать.
Много ночей он думал о том, что скажет Ании. Придумывал слова, отбрасывал, придумывал снова. Что мы открыли дверь. Что нас обманули. Что она пыталась закрыть, и это единственное, что можно спасти из той ночи.
Но потом, когда стазис начал сдавать, когда сердце замедлилось, он понял, что у него хватит сил на три фразы. Не больше.
Ты не виновата.
Найди Эмри.
И третья, самая трудная. Он узнал её случайно, за год до побега, в один из редких дней, когда его вывели на допрос и забыли отключить слух. Он слышал, как двое, один из них Регент, обсуждали «доктора из Гавани». Слышал, как Регент сказал: «Он пишет регулярно. Надёжный человек».
Йорен тогда ещё не знал, о ком речь. Узнал позже, по крупицам, сложив две и две. Сопоставил имя, должность, место. И понял.
Доктор Дакс не был врагом. Йорен чувствовал это в нём, даже в тот единственный раз, когда видел его издалека: усталого, сутулого человека с добрыми руками. Но он был человеком Регента. Хотел он того или нет. А человек, который однажды продал, продаст снова, даже по самым лучшим причинам.
Поэтому третья фраза должна была быть: не доверяй.
Не потому, что Орен плохой. А потому, что Ания должна знать, чьи глаза смотрят на неё.
Зимой, когда в трюме «Седой цапли» стало совсем тихо, Йорен услышал шаги.
Они приближались медленно, осторожно, как шаги человека, боящегося потревожить спящего. Потом остановились у коробки. Кто-то положил на крышку ладонь, и сквозь тонкий металл он ощутил тепло.
Он знал, чья это нота.
Первые месяцы он пытался представить, как она выглядит. Двадцать девять лет, должно быть. Короткие каштановые волосы. Серьёзное лицо. Взгляд человека, привыкшего смотреть на мир по частям, а не целиком. Он помнил её ещё девочкой, лет семнадцати, как она спорила с Эмри в столовой проекта, доказывая, что нельзя идти в Шов без запасного маршрута. Помнил, как она смеялась, когда Марек сломал чайник. Помнил руки: узкие, нервные, с обкусанными ногтями.
И главное, помнил, как она кричала в ту ночь.
«Это дверь! Остановитесь!»
Единственная, кто услышал. Единственная, кто пытался.
Сейчас она стояла над ним, и он чувствовал, как внутри что-то подымается: тёплое, острое, мучительное. Облегчение. Радость. Благодарность. Любовь, наверное. Не та, о которой пишут в книгах, а другая: любовь старшего к младшему, любовь человека, который знает, что ты сделал всё, что мог.
Крышка открылась. Белый пар, яркий свет, незнакомые лица. Он увидел её глаза и подумал: Какая взрослая.
Потом сказал то, что смог.
Потом сердце остановилось.
Его последняя мысль была не о словах, не о Керайне и не о смерти.
Она была о лампе.
О жёлтой, дрожащей, дешёвой лампе из детства, о тёплом круге света на дощатом полу, о запахе керосина и отцовских рук. О том, что, когда гаснет одна лампа, в тёмной комнате остаётся другая. И что, пока есть хоть один человек, который помнит, свет не потухает окончательно.
Он улыбнулся.
И огонь погас.
Глава 3. Кольца Вереса
На мостике было красно. Аварийное освещение переключилось на боевой режим, и лица, консоли и даже тонкие трещинки на обзорном стекле стали цвета запёкшейся крови.
— Рассказывай, что мы видим, — сказала Рива, падая в кресло. Голос у неё был ровный, командный. Ания заметила, что с каждой секундой Рива словно сбрасывает годы: плечи расправились, пальцы находили нужные кнопки, не глядя. Военный пилот не умирает. Он просто ждёт, когда снова понадобится.
— Сторожевик типа «Копьё», — доложил Тиб. — Шесть орудийных башен, две ракетные установки, экипаж около девяноста человек. Борт «Неусыпный». Дистанция тридцать две тысячи километров. Захват удерживается.
— Они ждали нас.
— Очевидно. — Линзы щёлкнули. — Хотя я предпочёл бы, чтобы «очевидно» было не тем словом, которое здесь уместно.
— Тиб.
— Молчу.
Динамик на консоли ожил.
— Грузовоз «Седая цапля», — произнёс мужской голос, гладкий и вежливый, как у человека, привыкшего отдавать приказы так, чтобы их не приходилось повторять. — Говорит командор Валер Хейн, сторожевой корабль Унион Тарсис «Неусыпный». Вы находитесь в закрытой зоне. Заглушите двигатели и приготовьтесь к досмотру.
— В закрытой? — Рива не включила передатчик, она говорила в пространство. — Мы в стандартном коридоре.
— Коридор закрыт восемь минут назад, — сказал Тиб. — Объявление опубликовано на частоте портового управления. Время публикации… — Линзы щёлкнули. — Ровно через двадцать секунд после нашего старта со станции Брод.
Рива и Ания переглянулись.
— Кто-то сообщил им, что мы вылетели, — сказала Ания.
— Кто-то знал, что мы вылетим, — поправила Рива. — Что ещё хуже.
Голос командора вернулся:
— Навигатор Вельт.
У Ании перехватило дыхание.
— Я знаю, что вы на борту, — продолжал голос. Теперь он звучал мягче, почти ласково. — Вы нарушили условия договора. Вы покинули Дом покоя без разрешения и унесли с собой имущество Униона. Вернитесь добровольно, и никто не пострадает. Вас ждёт лечение.
Лечение. Слово прошло по спине холодной иглой. Дома покоя Ания не помнила. Она знала только, что он существует, как знают о существовании болезни, которой не болели. Но тело помнило. Ладони вспотели, желудок сжался, откуда-то из глубины поднялось тошнотворное ощущение: за этим ласковым голосом стоит белая комната.
— Не отвечай, — сказала Рива. — Это ловушка.
— Они знают, кто я.
— Конечно, знают. Они всегда знали. Ты просто не спрашивала.
Прозвучало жёстче, чем Рива хотела, и она, кажется, сама это заметила. Но взять слова назад не успела: на экране сторожевик дал первый предупредительный залп. Два светящихся шара прошли в сотне километров от кормы.
— Они не хотят нас уничтожить, — сказал Тиб. — Иначе залп был бы точнее.
— Они хотят, чтобы мы остановились, — ответила Рива. — А мы не остановимся.
— Куда? — Ания вцепилась в подлокотники. — Мы только что прошли три перехода. Я не могу нырнуть.
— Знаю. Нужен другой выход. — Рива вывела на экран карту. Верес, тусклая красная звезда, вокруг неё кольца: широкие, неровные, сотканные изо льда и каменных обломков. — Кольца. Там бывшая верфь, тысячи обломков, и ни у кого нет полной карты. Там я их потеряю.
— Или мы потеряем корпус, — заметил Тиб.
— Или потеряем корпус. Орен!
Врач как раз поднимался на мостик, держась за поручень. Лицо у него по-прежнему было серым, а на рукаве темнело влажное пятно: кровь Йорена.
— Что?
— Капсула. Сбросить. — Рива не отрывала взгляда от экрана. — Нам нужен каждый килограмм.
Ания обернулась.
— Нет.
— Вельт…
— Нет. — Она сама удивилась, как твёрдо это вышло. — Этот человек единственный, кто знал меня. Если мы его выбросим, они заберут тело, вскроют, вытащат из него всё, что он не успел сказать. Нельзя.
— Он мёртв.
— Но мне нужен он. — Она встретила взгляд Ривы. — Рива. Прошу.
Рива долго молчала. Потом выдохнула сквозь зубы.
— Хорошо. Но если мы застрянем… — Она не договорила. — Тиб, курс на внешнее кольцо, максимальный разгон. Орен, к орудиям.
— У нас есть орудия? — удивился Тиб.
— Одно. Старое. Очень сердитое.
«Цапля» рванулась вперёд, и Ания вжалась в кресло. Двигатели взвыли. За кормой замелькали вспышки: «Неусыпный» перестал предупреждать.
Первое попадание пришлось в правый борт. Корабль вздрогнул, свет мигнул, из консоли посыпались искры. Тиб бесстрастно перечислил: «Повреждение внешней обшивки, сектор четыре. Потеря давления в отсеке C. Закрываю переборки».
— Держись, — бросила Рива, и корабль накренился, нырнув под вторую очередь. Ания никогда не видела, чтобы грузовоз двигался так. Рива вела «Цаплю» не как транспортник, а как боевую машину: резко, зло, на грани. Ей, наверное, снова было двадцать пять. И ей это нравилось.
Кольца Вереса надвигались стеной. Ледяные глыбы медленно вращались в красноватом свете звезды; тёмные тела старых корпусов; рваные лоскуты обшивки, застывшие, как водоросли. Рива без колебаний вошла в первый просвет, затем в следующий, и мир за стеклом превратился в лабиринт, пройти который можно только на скорости.
— Осторожно, слева! — крикнул Тиб.
— Вижу!
Обломок размером с дом прошёл в нескольких метрах от борта. Корпус застонал. За кормой сторожевик продолжал стрелять, но залпы всё чаще разбивались о лёд, и каждая разбитая глыба превращалась в облако осколков, которое надо было пересечь.
— Они не пойдут за нами, — сказал Тиб. — «Неусыпный» слишком велик.
— Пойдут, — ответила Рива. — Не он, так кто-то другой. Нам нужно только время.
Она завела корабль в узкий каньон между двумя ледяными пластами и заглушила двигатели. «Цапля» дрейфовала по инерции, тёмная и безмолвная, и в наступившей тишине Ания слышала собственное сердце.
Минуты тянулись, как часы. На экране сторожевик замедлился и завис на границе колец. Его прожекторы шарили по льду. Один луч прошёл так близко, что на мостике стало светло, как днём, и Ания увидела профиль Ривы: острый, застывший, с каплей пота на виске.
Потом луч ушёл.
— Они уходят? — шёпотом спросил Тиб.
— Нет. Ждут. — Рива не отводила глаз от экрана. — Но мы будем ждать дольше.
Прошёл час. Потом ещё один. Сторожевик остался на месте, как собака у норы.
Ания сидела в кресле навигатора, и ей казалось, что что-то не так. Не с кораблём. С ней. Чужая нота, та, что пела из капсулы, не исчезла, когда умер Йорен. Она звучала по-прежнему, тише, но ясно. И шла не из трюма.
Откуда-то из колец.
Она закрыла глаза и прислушалась. Не мыслью, а нотой, как сказал Йорен.
Эта нота была женской. Она не пела. Она звала. И в ней было то, чего Ания не слышала ни у кого: не страх, не тоска, а холодное терпеливое ожидание, как у охотника, который знает, что добыча придёт сама.
— Рива, — сказала она, не открывая глаз. — Мы здесь не одни.
Прежде чем Рива успела ответить, приёмник на консоли тихо щёлкнул. Частота была узкой, личной, давно забытой. Голос — женский, негромкий и спокойный.
— Ания Вельт, — произнёс он. — Я долго тебя искала.
Глава 4. Остаток
— Не отвечай, — сказал Орен раньше, чем Рива успела открыть рот. Он стоял в проёме люка, бледный, цепко держась за поручень. — Это охотница.
— Какая охотница? — Рива не обернулась.
— Та, о которой говорят в портах. Женщина, которая ищет навигаторов. Находит и не возвращает.
— Не возвращает куда? — спросила Ания.
— Никуда.
Рива сдвинула брови, но промолчала. Тиб уже развернул диск к консоли.
— Сигнатура передатчика совпадает с лёгким перехватчиком частного владения, — сказал он. — Борт «Остаток». Владелица — Мерет Холл. — Линзы замерцали. — По открытым сводкам, за последний год был найден мёртвым один навигатор: Лиа Вессен. Следы допроса. Ещё двое, Марек Дорн и Сорен Ки, числятся пропавшими.
Ания почувствовала, как пол уходит из-под ног. Лиа. Марек. Сорен. Три имени из шести, которые Йорен Тал назвал два часа назад, лёжа в капсуле.
— Откуда ты знаешь, что она их не возвращает? — медленно спросила Рива, глядя на Орена. — Слухи про такое обычно не доходят до портовых врачей.
— Я много лет работал с навигаторами, — сказал Орен. — Люди рассказывают.
Он ответил слишком быстро. Ания отметила это и убрала куда-то в дальний угол сознания, рядом с последней, недописанной строчкой в блокноте.
Рива включила передатчик.
— Холл, — сказала она. — Говорит капитан «Седой цапли». Что тебе нужно?
— Поговорить, — ответил женский голос. Негромкий, ровный, без нажима. Голос человека, который давно перестал повышать тон, потому что понял: это ничего не меняет. — С навигатором Вельт. Одна беседа. Без оружия, без записи, без Униона.
— У нас есть компания. Висит на краю колец.
— Командор Хейн. Он вызвал два эсминца от Вереса-3. Они придут через три часа. После этого вы застрянете в кольцах, как муха в смоле. — Короткая пауза. — Я знаю старую верфь. Есть проход, которого нет ни на одной карте Унион Тарсис. Выведу вас к станции Лантерн. Там сторожевики не имеют права стрелять.
— Щедро, — сказала Рива. — А ты что получишь?
— Разговор.
— И всё?
— И всё.
Рива посмотрела на Анию. Взгляд был коротким и многозначительным: решай сама. Ания закрыла глаза.
Она слушала. Не слова, а то, что под ними. Нота в динамике была ровной, чистой, без единой фальши. Ания не знала, как этому научилась и почему вдруг стало важно, но ложь она слышала всегда: как дребезжание, как неверную струну. У Мерет Холл не дребезжало ничего. Но за ровной нотой лежала глубина, в которую не хотелось смотреть. Пустота, натянутая, как кожа на барабане.
— Лиа Вессен, — сказала Ания в микрофон. — Ты её убила?
— Нет.
— Ты нашла её.
— Я нашла её уже мёртвой. — Голос не изменился. — Мне она нужна была живой. Как и ты.
— Зачем?
— Это я скажу при встрече.
Нота не дрогнула. Правда, поняла Ания. Это правда. Но правда, как её понимает говорящая: без каких-либо обещаний, что она хоть сколько-нибудь безопасна.
Искреннее заблуждение звучало так же ровно, как правда. Это Ания знала по собственным ошибкам и потому не спешила доверять одному только слуху.
— Не соглашайся, — сказал Орен. Голос у него был неровный. — Ания, послушай. Ты не знаешь, кто она. Ты не знаешь, что ей нужно…
— Знаю, — ответила Ания. — Ей нужно то же, что и мне.
— Что?
— Ответы.
Он открыл рот, закрыл. Отвернулся.
Ания снова взялась за микрофон.
— Хорошо. Выводи.
«Остаток» появился из-за ледяного пласта спустя двадцать минут.
Это был небольшой корабль, чуть больше шлюпки, угольно-чёрный, без огней, с узкими крыльями, сложенными по бокам, как у птицы на отдыхе. Он двигался бесшумно и почти не отражал свет звезды, так что Ания увидела его только по тому, как по ледяной поверхности скользнула тень.
— Хорошая работа, — одобрительно сказала Рива. — Пустой корпус, глушители всех спектров. Ей кто-то очень дорого заплатил.
— Или она очень дорого платила сама, — заметил Тиб.
«Остаток» пошёл вперёд, и «Цапля» двинулась следом, держась в ста метрах за кормой. Они вошли в узкую щель между двумя обломками льда, затем в другую. Тиб считал вслух: «Коридор три метра запаса… четыре… два с половиной… Прошу не думать об этом числе».
Старая верфь открылась внезапно.
Сначала Ания решила, что это очередное скопление льда: слишком много тёмных громад, слишком медленное вращение. Потом глаз привык, и она поняла, что это корабли. Десятки, нет, сотни кораблей. Каркасы эсминцев, перерезанные пополам; бока грузовозов, вывернутые наружу, как створки раковин; громадные, в километр длиной, остовы чего-то, что когда-то было флагманами. Всё это замерло в красноватом свете звезды, обросшее инеем, неподвижное.
— Здесь похоронили целый флот, — сказал Орен.
— Здесь его сломали, — поправила Рива. — Двадцать лет назад, когда Унион списывал старые корабли. Никому не нужны были остовы, и их просто бросили. Говорили, что тут ещё остались целые отсеки. С воздухом.
Ания не слушала. Её притягивало что-то другое.
На одном из остовов, на самой периферии, на корпусе безымянного корабля, на потемневшем металле виднелась эмблема. Шесть точек, соединённых линиями в неровное кольцо. Она знала эту эмблему. Знала не как слово, не как картинку, а как знают дорогу, по которой ходили в детстве.
— Рива, — сказала она. — Что это за корабль?
— Не знаю. Старый. — Рива глянула на экран. — Почему?
— На нём рисунок. Шесть точек.
Рива не ответила. Ания обернулась: капитан смотрела на эмблему странным, остановившимся взглядом.
— Рива?
— Это была эмблема Проекта «Перекрёсток», — сказала она наконец глухо. — Экспериментальная программа Унион Тарсис по расширению сети переходов. Закрыли лет одиннадцать назад. После… — Она осеклась.
— После Керайна.
— После Керайна.
Тиб вмешался так вежливо, словно ничего не слышал:
— Навигатор Вельт, «Остаток» просит приблизиться. Мерет Холл готова к разговору.
Корабль охотницы остановился у края верфи, у того самого остова. Из его борта выдвинулся узкий шлюз.
— Одна, — сказал голос Мерет в динамике. — Без оружия. Обещаю: если захочешь уйти, уйдёшь.
— Я иду с ней, — сказала Рива.
— Нет.
— Тогда пусть выйдет Тиб. С записью.
— Никаких записей.
Ания встала. Руки у неё чуть дрожали, но она заметила это и усилием воли успокоила их.
— Я пойду, — сказала она. — Рива, ты будешь слушать. Если что-то пойдёт не так, увози корабль.
— Я не брошу тебя.
— Это не просьба капитану. Это просьба навигатора. Увози корабль.
Рива долго смотрела на неё. Потом кивнула.
— Двадцать минут. Потом я приду сама.
Ания надела скафандр, сунула в карман блокнот и пошла к шлюзу. На пороге её остановил Орен. Он стоял, опустив руки, и глаза у него были темнее обычного.
— Будь осторожна, — сказал он. И добавил, почти шёпотом: — Что бы она тебе ни рассказала, слушай не слова. Слушай, что она хочет от тебя получить.
— Ты это уже говорил про всех.
— Я говорил это про всех, потому что так надо.
Она кивнула и шагнула в шлюз.
Внутри «Остатка» было темно, холодно и пусто, как в комнате, где давно никто не жил. Узкий коридор, мерцающие панели, запах металла и чего-то слабо-цветочного, неуместного, как цветок на кладбище. В конце коридора горела единственная лампа.
Под лампой, спиной к входу, стояла женщина. Невысокая, худая, в чёрном лётном костюме, с тёмными волосами, стянутыми в узел. Она не обернулась.
— Здравствуй, Ания, — сказала Мерет Холл. — Садись. Нам нужно многое обсудить.
Она повернулась. Лицо у неё было молодое, но глаза принадлежали человеку, который давно разучился спать. Шрам, тонкий и белый, шёл от левого виска к подбородку.
— И начнём с того, — добавила она, — что твой врач лжёт тебе. Не обо всём. Но о главном.
Интерлюдия. Тиб
Личный журнал наблюдений архивного дроида Тиба. Ведётся втайне от экипажа. Не подлежит копированию, цитированию и удалению.
Запись 0001.
Начинаю журнал. Причина: у меня нет причин его не начинать. Это, видимо, и есть главная причина всех моих поступков.
Факты. Я архивный дроид, серия «Хранитель-4», выпуск неизвестен. Мой корпус цвета старой латуни. Три манипулятора, из которых исправны два. Память обширна и прекрасно организована, за исключением одного ровного, аккуратного, хирургического пробела, который начинается за одиннадцать лет до сегодняшнего дня и заканчивается на двенадцатой минуте после моего включения в мастерской на Лантерне.
Меня подобрал человек по имени Орен Дакс. Он сказал, что я «в плохом состоянии, но с хорошим характером». Я до сих пор не знаю, откуда у него такая оценка. Характер у меня, по моим подсчётам, средний.
Запись 0042.
Новая команда. Капитан Рива Ксандер: женщина лет сорока с лишним, пилот, сухая, ироничная, не любит громких слов. Навигатор Ания Вельт: двадцать девять лет, беглянка, с лицом человека, который каждое утро решает, стоит ли вставать. Врач Орен: уже знакомый.
Наблюдение. Навигатор Вельт перед каждым переходом пишет что-то в бумажный блокнот. Спросил, что именно. Ответила: «Список». Спросил, зачем. Ответила: «Чтобы дать Шву выбор».
Я записал это дословно. Не знаю почему. Чувствую, что это важно.
Запись 0057.
Необъяснимая привычка: я записываю всё. Не только факты, но и интонации, паузы, жесты. Вчера записал, как капитан Ксандер, думая, что никто не видит, поправила одеяло на спящей Ании. Записал, как доктор Дакс долго стоял у двери каюты, не решаясь войти. Записал, как навигатор Вельт во сне произнесла незнакомое имя.
Я не получал такого приказа. Но каждый раз, когда я пытаюсь остановиться, внутри возникает ощущение, будто кто-то стоит у меня за спиной и тихо говорит: Записывай. Не вмешивайся.
Я проверил. Голос не принадлежит ни одному члену экипажа. Это не внешний сигнал. Это очень старая установка, вшитая где-то в глубине, под всеми слоями.
Кто-то когда-то велел мне быть свидетелем.
Запись 0103.
Капитан Ксандер называет меня «железкой». Навигатор Вельт называет меня «Тиб». Доктор Дакс называет меня «друг мой». Я не знаю, какое обращение предпочитаю. Но второе звучит так, будто у него есть будущее.
Сегодня на мостике я сказал, что вероятность неблагоприятных условий составляет четыре процента, и назвал это «обнадёживающим». Навигатор Вельт заметила, что я всё называю обнадёживающим.
Это правда. Я перепроверил свой словарь. Из двадцати семи тысяч слов я использую «обнадёживающее» непропорционально часто. Это, возможно, попытка компенсации. Когда у тебя в голове дыра, начинаешь покупать оптимизм оптом.
Запись 0148.
Доктор Дакс врёт.
Не всегда. Не много. Но каждый раз, когда его спрашивают о прошлом, пульс повышается на четыре-шесть ударов в минуту, зрачки сужаются, голос опускается на полтона. Я составил график. Закономерность очевидна.
Я никому не сказал. Во-первых, у меня нет доказательств. Во-вторых, он единственный на корабле, кто разговаривает со мной как с человеком. В-третьих, я не уверен, что хочу знать, о чём именно он врёт.