Великая Отечественная война – вчера и сегодня

Глава 1. Духовные истоки фашизма, или «у кого все-таки собачье сердце»?

Казалось бы, что общего между возникновением реального фашизма в Германии и фантастическим рассказом М. Булгакова «Собачье сердце», действие которого происходит в Москве? Однако, этот гениальный рассказ, созданный в межвоенный период (двадцатилетнее перемирие, по словам маршала Фоша) является, в том числе, своего рода пророчеством о попытке создания нового человека в Третьем Рейхе, для которого привлекались не только брачные законы, но и биологические технологии своего времени, в т. ч. стерилизация, эвтаназия и т. д. В этом рассказе, как мы увидим, ставится проблема расизма и социо-дарвинизма. Поэтому, данный материал включен в эту книгу.

Мы привыкли к однозначности восприятия: черное-белое. Трагически не хватает полутонов. Раньше, во времена социализма (развитого, усовершенствованного и т. д.) буржуй было плохо, пролетарий – хорошо. А теперь наоборот, буржуй (пардон, бизнесмен) – персонаж в целом положительный, пролетарий – отрицательный. И в рамках этого бинарного сознания прочитывается рассказ Булгакова «Собачье сердце», который в годы перестройки, особенно в гениальной экранизации В. Бортко стал настоящим тараном для штурма и развала советского наследия. Даже прозвище «Шариков» стало нарицательным и означает не столько алкаша и хулигана, сколько «правокачателя, сторонника социальной справедливости». За это его и не жалуют демократы, за социализм, а не за алкоголизм, временами они и сами не дураки за воротник заложить. А профессор Преображенский воспринимается едва ли не как доктор Айболит, или лучше сказать доктор Гааз, носитель подлинно научного и гуманистического начала.

Но, отвлекшись на время от мрачного облика Шарикова, вглядимся пристальнее в светлый лик профессора Преображенского. И задумаемся над его фамилией. Не столько над тем, что он-де призван преобразить мир, сколько над тем, что он – сын кафедрального протоиерея. А как он относится к своему отцу? А вот показательная цитата.

«У нас ведь нет с вами подходящего происхождения.

Ведь у нас нет подходящего происхождения, мой дорогой?

– Какой там черт… Отец был судебным следователем в Вильно, – горестно ответил Борменталь, допивая коньяк.

– Ну вот-с, не угодно ли. Ведь это же дурная наследственность. Пакостнее ее и представить ничего себе нельзя. Впрочем, виноват, у меня еще хуже. Отец – кафедральный протоиерей. Мерси. «От Севильи до Гренады в тихом сумраке ночей…» Вот, черт ее возьми».

Горькая шутка над своим изгойством при новом строе? Вряд ли. В каждой шутке – только доля шутки, остальное – правда. Ответим на один простой вопрос: а сохранил ли профессор Преображенский веру своего отца или хотя бы уважение к ней? Ответ придется дать отрицательный. По ходу дела профессор постоянно чертыхается. И даже, когда сталкивается со страшной очевидностью наказания за нарушение Божественных законов и вторжение в таинственную сферу бытия человека, то поминает не Бога а природу: «Вот, доктор, что получается, когда исследователь, вместо того, чтобы идти ощупью и параллельно с природой, форсирует вопрос и приподымает завесу! На, получай Шарикова и ешь его с кашей».

Веры в Бога в нем нет и в помине, есть лишь вера в человеческий разум.

Да, что-то из христианской нравственности он удерживает: «На преступление не идите никогда. Доживите до старости с чистыми руками». В революционные годы это, конечно, немало, равно и забота в свое время о голодном Борментале. Но это, пожалуй все, что связывает его с отцом – кафедральным протоиереем.

А уж если говорить о христианской нравственности во всей ее полноте, в смысле жертвенного служения… Только что отгремела Гражданская война. Страна не вылезает из эпидемий – испанки, тифа и, конечно сифилиса.

Вот где могут пригодиться познания профессора-венеролога Преображенского.

А чем он занимается? За солидные деньги принимает «кобелирующих граждан», говоря языком капитана Глеба Жеглова. Делает деньги на пороке и тем обеспечивает свое благо-сытное существование, комфортный быт и славные застолья с горячими закусками, «новоблагословенными водками» и т.д.

А теперь посмотрим на ситуацию с другой стороны.

Церковь отвергла ересь антропоморфитов1, учивших о том, что человеческое тело само по себе являет образ Божий и, тем не менее, она относится к нему как к некоей святыне. «Господа Бога святите в телах ваших» (1 Петр 3, 15) – учит нас св. апостол Петр. «Бегайте блуда, всякий грех, который сотворит человек – вне тела, а блудник грешит против своего тела» (1 Кор.6, 18) – взывает св. апостол Павел. Созидайте из себя храм духовный». Эти слова относятся не только к душе, но и телу. Отношение к телу, как к святыне, мы ощущаем практически во всей богослужебной жизни Церкви: нас помазывают освященным елеем, тело покойного («честные мощи» по определению Требника) кадят, пред ним ставят свечи и т.д.

А чем занимается профессор Преображенский? «Я вставлю вам яичники обезьяны», говорит он 55 летней даме, у которой бурный роман с неким господином. Вот как он относится к этой святыне. И вопрос: благословил бы его отец, кафедральный протоиерей Филипп Преображенский на такие действия, совмещение святыни человеческого тела с обезьяними половыми органами, да еще и для блудливых целей?

Еще более кощунственно выглядит операция с пересадкой семенных желез и гипофиза алкоголика и вора Клима Чугункина в бедного пса Шарика. В результате происходит полное очеловечивание, что порождает восторженный вопль ассистента Борменталя: «Профессор Преображенский, Вы – Творец». Но только вспомним, как Бог творит человека. Отцы Церкви особо акцентировали то, что для сотворения человека Бог взял вещество от чистой девственной земли, подобно тому как впоследствии Он воплотился от пречистой Приснодевы Марии. Вот что в частности пишет Блаженный Августин: «Лицом земли, то есть достоинством земли по праву называется Мать Господа, Дева Мария. Оросил же Ее Дух Святой, обозначаемый в Евангелиях именем «источника и воды». То же, что человек был создан из праха и поселен в раю, дабы возделывать и хранить его, означает, что он должен был пребывать в воле Отца, исполняя ее и покорствуя ей»2.

А здесь – животная оболочка, животные страсти и омерзительная уголовщина в конце.

Возникает вопрос: а был ли мальчик, или все это дикие фантазии Михаила Афанасьевича Булгакова, бред автора рассказа «Морфий»? Что же было в реальности?

Здесь время рассказать о двух прототипах профессора Преображенского.

Первый – Серей Николаевич Воронов. Он родился в 1865 году. Много времени провел на Востоке, в Каире, где наблюдал евнухов. Он отметил их слабую память: евнухам с огромным трудом давались стихи из Корана. Кроме того, эти бедные люди преждевременно старились: у них рано появлялось старческое помутнение роговой оболочки, рано седели волосы и жили они очень недолго. Но эти же явления, которые у евнухов вызваны искусственно, наблюдаются у нормальных людей в пожилом возрасте. Воронов пришел к выводу: надо стимулировать жизненные силы организма трансплантацией семенных желез донора. Лучше всего – обезьян. Доктор высоко оценивал их как источник «запасных частей». «Обезьяна как будто выше человека по качеству своих органов, по физической конституции, более сильной и менее запятнанной дурной наследственностью: подагрической, сифилитической, алкогольной и проч.», – писал он. Вернувшись в Париж в 1910 году, Воронов стал директором станции экспериментальной хирургии в Коллеж де Франс и занялся опытами и исследованиями в области омоложения. Сначала Воронов провел более пятисот операций на овцах, козах, быках, прививая яички молодых животных к более старым – и те снова становились игривыми, здоровыми, способными к воспроизводству.

12 июня 1920 года состоялась первая долгожданная пересадка желез от обезьяны человеку. А через несколько лет Воронов провел уже 236 операций на пожилых людях. На операциях присутствовали врачи из Лондона, Нью-Йорка, Рима, Шанхая, Женевы… Доктор утверждал, что в 90 процентах случаев эффект был потрясающий. Даже у людей от 70 до 85 лет, страдавших импотенцией и прошедших пересадку, половое влечение было восстановлено в 74 процентах случаев. Вот что Воронов пишет об одном своем пациенте, пожилом английском аристократе.

Больной покинул Париж через двенадцать дней после операции, и я увидел его только через восемь месяцев. Мой лаборант доктор Дидри и я были буквально поражены, когда увидели господина Е. Л., потерявшего половину своей тучности, веселого, с быстрыми движениями, с ясным взглядом, как будто смеющимся над нашим удивлением. Жир исчез, мускулы укрепились, и он производил впечатление человека с цветущим здоровьем. Он наклонил голову, и мы убедились, что он не преувеличивал, говоря, что его лысина покрылась густым белым пухом. Он приехал из Швейцарии, где поднимался в горы и занимался любимым англичанами спортом. Этот человек действительно помолодел на пятнадцать-двадцать лет. Физическое и душевное состояние, половая жизнь – все совершенно изменилось благодаря действию прививки, превратившей дряхлого, жалкого и бессильного старика в сильного, пользующегося всеми своими способностями мужчину».

Сравним это с визитером профессора Преображенского

«Вошедший очень почтительно и смущенно поклонился Филиппу Филипповичу.

– Снимайте штаны, голубчик, – скомандовал Филипп Филиппович и поднялся.

«Господи Иисусе, – подумал пес, – вот так фрукт!».

На голове у фрукта росли совершенно зеленые волосы, а на затылке они отливали в ржавый табачный цвет. Морщины расползались на лице у фрукта, но цвет лица был розовый, как у младенца. Левая нога не сгибалась, ее приходилось волочить по ковру, зато правая прыгала, как у детского щелкуна. На борту великолепнейшего пиджака, как глаз, торчал драгоценный камень.

От интереса у пса даже прошла тошнота.

– Тяу, тяу… – он легонько потявкал.

– Молчать! Как сон, голубчик?

– Хе-хе! Мы одни, профессор? Это неописуемо, – конфузливо заговорил посетитель. – Пароль д’оннер.. Я положительно очарован. Вы кудесник»

Фантастический успех превратил Воронова в культовую фигуру. Появился даже коктейль: «гланды обезьяны». А Воронов пророчествовал: «Недалеко то время, когда пересадка эндокринных желез обезьян, сделавшаяся доступной каждому хирургу, отметит собой значительный прогресс человеческой терапии».

Но, как прозорливо сказала Ахматова:

Слова Воронова оказались лжепророчеством и шарлатанством. И всего через пару лет его авторитет покатился в пропасть. Что же стряслось?

А произошло вот что: омоложенные пациенты как-то подозрительно быстро оказывались в челноке Харона. На том свете, то есть. Тот же английский аристократ Е.Л. умер через два года после операции. На Воронова посыпались грозные обвинения пациентов, ехидные вопросы прессы. Воронов отбивался, как медведь от своры собак: «4 сентября 1923 года меня известили о его смерти, последовавшей от припадка белой горячки, вызванного застарелой невоздержанностью, которую прививка, к сожалению, не исправила»

Но подобные ответы вызывали еще более коварные вопросы: а для чего ты мил человек прививку (т.е. пересадку) делал? Не для того ли, чтобы сию невоздержанность поощрять? И что это за белая горячка такая – от невоздержанности? Еще одно великое научное открытие гениального профессора? Все явственнее звучало два грозных слова – шарлатан и аферист.

За пациентами и прессой грянула тяжелая артиллерия – выступления собратьев по цеху – известных хирургов.

Знаменитый английский врач Дэвид Хамильтон даже написал книгу: «Афера: гланды обезьяны», в которой доказывал: ткань животных непременно будет отвергнута человеческим организмом. В лучшем случае операция оставит шрам, глядя на который пациент может верить, что прививание сработало. Иными словами: блажен, кто верует, тепло ему на свете. Оказывается, благодарные пациенты Воронова, якобы улучшившие свое состояние, просто занимались самовнушением. Так называемый эффект плацебо. Но для этого вовсе необязательно потрошить несчастную обезьяну и полосовать бедного пациента: достаточно купить цветочек, глядеть на него и внушать себе, что он несет тебе исцеление. Четко и чеканно высказался знаменитый хирург, Кеннет Уокер: метод Воронова «не лучше, чем методы ведьм и колдунов».

В общем, Воронову ясно дали понять: больной нуждается в уходе – от врача. С опытами ему пришлось завязать. Но он не унывал: состояньице-то он заработал не маленькое. Оно-то и позволило вести ему жизнь светского льва: многочисленные любовные романы, путешествия, вечеринки. Возникает вопрос: не привела ли подобная жизнь к необходимости пересадки достопочтенному хирургу обезьяньих органов? Нет, не привела. Воронов оказался крепким орешком и прожигал свою жизнь аж до 85 лет. Умер он в Лозанне и был похоронен в русской секции кладбища «Кокад» в Ницце.

Однако в облике Воронова кое-что недостает для полного сходства с профессором Преображенским: московской прописки (или как минимум советского гражданства) и близости к вождям.

Однако это было у другого нашего героя – Илья Ивановича Иванова (1870-1932). И даже внешний облик – небольшая бородка, рыцарски усы – напоминает портрет Филиппа Филипповича.

Родился наш герой в один год с Лениным в весьма обеспеченной семье. Успешно выучился, сделал блистательную научную карьеру. В 36 лет стал профессором за метод искусственного осеменения кобыл, весьма прибыльный для коннозаводчиков.

Но кобыл для рысистого разбега научной фантазии Илье Ивановичу было мало.

Он задумал дерзкую идею: вывести гибрид человека и обезьяны. Проектом заинтересовались русские военные: с одной стороны физические возможности шимпанзе и горилл значительно превосходят человеческие, с другой – гибриды все же не люди, их не жалко. Да и жалование платить не надо, потому как недочеловеки.

Как видим, идея урук-хайев, боевых орков появилась задолго до Толкина и господин Иванов вполне мог бы занять в его романе место Сарумана. Но характерны и нравы русского офицерства, которые забыли, за чем пришли в Российскую Императорскую Армию. Ее старинный девиз: «За веру, Царя и Отечество». А теперь вопрос – во что веруем, господа офицеры, голубые князья? В обезьяночеловека? И кого в бой поведем – очеловеченных горилл?

Однако, Иванов трезво понимал, что его великий замысел надо начинать с малого – с экспериментов на низших живых существ, близких друг другу. Свои эксперименты Иванов проводил в известном на весь мир заповеднике Аскания-Нова, основанном в 1828 году. Учёный скрещивал мышей и крыс, кроликов и зайцев, ослов и зебр, зубров и домашних коров, осеменяя их искусственным путём. Целеустремлённый биолог не только создавал гибриды, но и тщательно изучал их поведение.

Но в самих этих экспериментах ничего необычного не было: искони скрещивали лошадь и осла, получая мула. Это обычное внутривидовое скрещение. Но поди скрести осла с коровой! Или лошадь со свиньей!

Однако Великий Комбинатор считал человека и обезьяну одним видом, поэтому скрещивание человека с обезьяной он полагал вполне возможным. Об этом Иванов заявил в 1910 году в своём выступлении на Всемирном конгрессе зоологов в австрийском городе Грац. Место тоже не случайно – страна будущего противника России в Первой Мировой. И страна, которая родила Гитлера.

К счастью, или несчастью – не нам судить – грянула Первая Мировая, а затем и революция с Гражданской войной, которые поставили крест на великих комбинациях дерзновенного биолога. Но увы, только временно.

Установилась советская власть, временно устаканилась бурная русская жизнь и Иванов вновь взялся за старое. Для успеха его эксперимента требовались ресурсы, а значит и высокое покровительство. Достигнуть его Иванову помог хирург Розанов Владимир Николаевич (1872-1934). Личность весьма колоритная. Во-многих отношениях. Во-первых – потому, что, как и профессор Преображенский, он был на дружеской ноге с высшими советскими вождями, в его руки они отдавали свою жизнь и здоровье. У него оперовался Ленин в 1922 г., когда Розанов извлек пулю, которую еще в 1918 году всадила в вождя Фаня Каплан. Он же искусно вырезал аппендицит у Сталина. Неудивительно, что советские вожди абсолютно ему доверяли.

Вторая черта: Розанов был правоверным последователем уже известного нам заграничного авантюриста Сергея Воронова и по его примеру пытался омолодить человека через пересадку семенных желез обезьян. По слухам у него прошел через соответственную операцию сам грозный нарком Ягода3 Веру Розанова в вороновский метод не поколебала даже волна разоблачений в адрес парижского афериста. Она объяснялась просто: гнилой консервативный капиталистический мир не оценил гениального ученого Поэтому Розанов всеми силами и всей душой поддержал еще более революционного биолога Иванова.

Как известно, родиной европейской революции и самой атеистичной страной на начало ХХ в. явилась Франция. Liberté, egalité, fraternité и прочее белибердé. Именно поэтому работы пламенного биолога-революционера Иванова Ильи Ивановича вызвали интерес у французских коллег. Они предложили для опытов научную базу во Французской Гвинее, в городе Конакри. Рядом с городом располагались роскошные ботанические сады. В них экспериментатор, задумавший сделать переворот в человеческой эволюции, и занялся своими опытами.

В начале 1927 года Иванов осеменил трёх самок шимпанзе человеческой спермой. Этот дерзкий эксперимент окончился полным провалом. Одна обезьяна умерла, а две так и не смогли забеременеть. Но революционный биолог не унывал. Он взял с собой 15 обезьян и уехал с ними в Сухуми, где благодаря трудам Розанова, а главное у управляющего делами СНК СССР товарища Горбунова Николая Петровича (1892- 1938), была организована специальная засекреченная база, находившаяся под совиным крылом ОГПУ. Главный смысл этой сверхсекретной базы – эксперименты по скрещиванию человека с обезьяной. Непосредственный куратор – Генрих Григорьевич Ягода (1891-1938)., тогда 2-й заместителя председателя ОГПУ. Личность интересная. Еврей по происхождению, профессиональный революционер, любитель литературы и оккультизма. Строитель Беломорканала, о котором так проникновенно писал Николай Клюев: