Шепот оборотня: Стая

Вернувшись, мужчина увидел сына на том же месте, где и оставил его. Сергей положил футболку на стул и подошел ближе.

– Давай помогу, – сказал он тихо, без давления.

Илья не ответил, но и не отстранился. Сергей присел на корточки, взял мальчика за руку и мягко потянул к себе. Сначала снял свитер, и когда тот соскользнул с плеч, Сергей замер.

Тело Ильи было покрыто шрамами – старыми и новыми. Тонкие белые линии пересекали спину. Большой затянувшийся ожог тянулся от ключицы до локтя – неровный, с пузырчатой кожей, напоминающий те, что остаются после ошпаривания кипятком. На ребрах желтели старые синяки, уже сходящие на нет. Руки покрывали криво зажившие царапины, а на предплечьях и шее виднелись мелкие, но глубокие укусы, будто от собаки, с рваными краями и темными точками в центре.

Сергей смотрел молча, чувствуя, как в горле встает ком. Он провел пальцами по одному из шрамов, едва касаясь, не надавливая, и Илья не вздрогнул. Просто стоял, позволяя смотреть.

Но в какой-то момент он чуть наклонил голову вперед, носом к отцовскому плечу, и тихо, почти незаметно принюхивался. Вдох – короткий, через нос, потом еще один, глубже.

– Кто это сделал? – выдохнул Сергей, голос чуть дрогнул.

Илья не ответил. Просто посмотрел на него – долго, без эмоций – и опустил глаза.

Сергей сглотнул, снял с него остальную одежду. Шрамы были везде: на ногах, на животе, даже на ладонях. Некоторые свежие, другие – годы назад. Он помог бритоголовому мальчишке забраться в ванну; вода обняла тело, скрывая часть следов. Из крана на его спину бежала вода, и Сергею показалось, что на лице сына впервые проявилась эмоция: облегчение или расслабление? Он не мог точно прочитать эту эмоцию, но она определенно появилась.

Он сел на край ванны, взял мочалку и начал мыть ребенка – медленно, не задавая больше вопросов. Илья сидел неподвижно, подставляя спину, руки, ноги. Когда отец коснулся шрама на затылке, мальчик чуть наклонился вперед, позволяя лучше промыть голову.

– Сереж, – послышался из-за двери голос жены, – можешь подойти на минутку?

Мужчина расслабленно улыбнулся, сказал сыну, что сейчас вернется, и, выходя из ванной, прикрыл за собой дверь.

– Нет! – вдруг вскрикнул ребенок так громко, что мать подбежала к двери.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила женщина, влетев в ванную.

– Ты не хочешь, чтобы я отходил, или просишь не закрывать? – переспросил отец. Как бы жутко ни звучал детский голос, лицо Сергея расплылось в улыбке. Он впервые слышал голос своего мальчика.

– Не закрывать… – слова произносились медленно, голос звучал тихо.

– Хорошо, тогда давай оставим дверь открытой.

Пока отец с матерью спустились вниз, о чем-то активно перешептываясь, мальчишка подставил голову под бегущую струю воды. Кожа покрылась мелкими мурашками, и он потянулся к левой ручке, прибавляя температуру.

И пары минут не прошло, как отец вернулся обратно. Оглянул сына, который, казалось, и не заметил его возвращения. Позади плавала синяя мочалка. Рядом с ванной стоял зеленый тазик с замоченными вещами.

Он сел обратно и потянулся рукой за мочалкой, как вдруг Илья, похоже почувствовавший колебания воды за спиной, резко дернувшись, ударился головой о кран, мотнул головой и уставился на отца.

– Аккуратнее, дружочек, это всего лишь я.

Илья продолжил молчать, подставляясь под теплые, немного шершавые мужские руки.

– Так значит, ты разговариваешь? – воодушевленно спросил Сергей. Он надеялся вытянуть из Ильи хоть пару слов, но тот продолжил молчать. – Как тебе дом?

Мужчина повернул голову набок, терпеливо дожидаясь, пока ребенок подаст голос, но тот, словно зеркало, также уложив голову набок, смотрел на его рот.

– Может, хочешь чего-нибудь? Может, хочешь что-то сказать или спросить? – Снова тишина. – Послушай, ну скажи ты мне хоть пару слов, это же не сложно.

Еще некоторое время они просто так и сидели, пока вдруг Илья не начал говорить:

– Па-па, – слова выдавливались тяжело, голос тихий, прерывистый. – А когда… когда я поеду обратно?

Что-то внутри мужчины больно екнуло. Разрушилась какая-то невидимая стена.

– Никогда. Хочешь больше никогда не возвращаться в то место? Хочешь остаться со мной и жить как раньше?

Илья, казалось, призадумался, но отвечать не стал.

– Нам будет здорово вместе, – Сергей сам не знал, кого старался убедить: ребенка или себя. – Снова станем одной семьей. Снова станешь моим сыном.

– Сыном? – вдруг переспросил Илья. – Я не сын.

– Ты меня совсем не помнишь?

– Нет, – кротко и быстро, совсем не задумываясь.

– Тогда почему я все еще вижу в тебе сына?

Непонятно кому адресованный вопрос остался без ответа с обоих сторон. По крайней мере, они хоть немного поговорили. Это уже большой прогресс.

Спать ребенка родители укладывали вдвоем. Приятное чувство, которое они не ощущали уже несколько лет.

– Спокойной ночи, сынок, – сказал мужчина тихо, почти шепотом, как будто боялся, что ночь услышит.

Илья кивнул – едва заметно, глаза его на миг встретились с глазами отца, и в них мелькнуло что-то: не страх, не грусть, а что-то иное, чему Сергей не мог дать названия. Он поднялся, выключил свет, и комната погрузилась во тьму, нарушаемую только слабым отблеском луны, пробивавшимся сквозь щель в занавесках. Сергей оставил дверь приоткрытой.

Сам же Илья лежал неподвижно, слушая, как шаги затихают в коридоре. Он медленно перевернулся на другой бок, натянул одеяло до подбородка, а потом и вовсе спрятался под него. Грудь все еще сжимало, и где-то в глубине сознания он слышал неразборчивый шепот. Он закрыл глаза и, едва слышно, как эхо слов отца, прошептал:

– Спокойной ночи.

Родители не спали. Сергей предложил жене немного отдохнуть, но та, похоже, переживала больше, чем он сам.

Оба сидели на кухне, оба с чашками остывшего чая. Свет погасили, оставив только настольную лампу. Они караулили: то один, то другой вставал, шел наверх, прислушивался у двери Ильи. Убеждались, что дыхание ровное, что нет шагов, нет странных звуков. Ночь тянулась медленно, комары бились в окно, где-то в лесу ухала сова.

Сергей достал из коробки в коридоре старые свитера – свои, из молодости, большие, с выцветшим рисунком. Положил один на стул у комнаты Ильи – на случай, если мальчику холодно. Но сам не мог усидеть: ходил по кухне, сжимая кулаки. Время уже давно перевалило за три часа ночи.

– Это все бред, Свет, – вырвалось у него наконец. Голос низкий, хриплый от недосыпа и злости – не на нее, а на себя, на все это. – Какой-то бред…

Света сидела за столом, опираясь локтями о потрепанную скатерть. Она прищурила глаза, поднесла сигарету к губам и затянулась глубоко. Туша окурок о пепельницу, она выдохнула дым в сторону.

– Я не понимаю тебя, – сказала она тихо, но в голосе уже звенела усталость.

– Ну ты слышишь это?! – голос Сергея сорвался на крик, он шагнул ближе.

Света вздрогнула, быстро оглянулась на дверь наверху.

– Тише, – прошептала она, – разбудишь его…

– Нет, ты скажи, ты слышишь? – он понизил голос, но злость не ушла, только стала глуше, тяжелее.

– Слышу что?

– Вот именно! Ничего. Ничего не происходит, слышишь?!

Он отвернулся, прошелся по кухне: два шага туда, два обратно.

– Я не понимаю, к чему ты это говоришь…

– За все эти годы ты не задумывалась… – он остановился, посмотрел на нее тяжело. – Ты не задумывалась хотя бы на секунду, что с ним ничего не происходило? Ни тогда, ни сейчас?

– Нет, – начала отвечать женщина, но он перебил:

– Хотя бы на секунду?!

– Я знаю, что видела! Как и ты…

– Правда? А я не знаю! – он снова повысил голос, но сразу осекся, сжав челюсти. – Мы отдали сына тогда, а теперь… что это? Он даже меня не помнит. И ты вообще видела его… Зачем мы в это ввязались?

Света подняла голову, моргнула медленно, веки опускались с усилием, Глаза слегка покраснели. Она затушила сигарету сильнее, чем нужно. Пепел рассыпался по пепельнице.

– Ты сам знаешь, как все было! – прошипела она, но голос сорвался на хрип. – Мы не могли иначе…

– Не могли? – Сергей остановился напротив нее, посмотрел тяжело, почти с отчаянием. – А теперь что? Караулим его, как зверя? Боимся, что он… что-то сделает? Или что… кто-то придет за ним?

Сергей сел, обхватив голову руками, когда из-за потолка послышался звук – сначала тихий, как шорох, потом громче: скрип кровати, глухой стук, будто тело упало на пол. Они со Светой замерли одновременно, переглянулись – в глазах обоих вспыхнул страх.

– Илья… – прошептала Света, вскакивая.

Они бросились наверх – тихо, но быстро, ступая на цыпочках, чтобы не разбудить, если это просто сон. Дверь в комнату сына была приоткрыта. Сергей толкнул ее осторожно, и они вошли.

Илья лежал на полу у кровати. На боку. Свернувшись. Одеяло сбито в комок. Он не проснулся: глаза закрыты, дыхание тяжелое, прерывистое. Но тело его дрожало – мелкой, неконтролируемой дрожью, как от озноба. Кожа на лице и руках была горячей, красной, покрытой испариной. Он стонал тихо, сквозь зубы, иногда дергаясь, будто мышцы сводило судорогой.

Сергей опустился на колени рядом, коснулся лба сына – лоб пылал. Мальчик весь горел, но при этом трясло, как от холода.

Сергей и Света замерли у кровати, не зная, что делать. Попытки помощи могли вызвать агрессию – они помнили. Просто сидели рядом. Света смачивала полотенце холодной водой, прикладывала ко лбу.

Илья стонал громче, кожа опухала. Челюсть его слегка сдвинулась, зубы скрипнули. Но он не просыпался. Лихорадка держала его в полусне – мучительном, но без сознания. Агрессии не было: он просто страдал тихо, дергаясь иногда, как от боли.

Они караулили до утра. Меняясь, прикладывая холод. Симптомы постепенно спадали, хоть и медленно. Когда наконец дыхание выровнялось, а стоны затихли, они просто сидели – уставшие, но облегченные.

К этому времени двое соседских мальчишек уже возвращались с водных процедур.

Несмотря на утреннюю прохладу и легкий моросящий дождик, Димка все же потащился с утра к речке, прихватив с собой Стаса.

Сейчас погода временно подзатихла. Осталась только влажная трава. Но это было временное затишье. Сквозь деревья понемногу поднимался прохладный ветер. Небо хмурилось серыми тучами.

– Я тебе говорю, не мог он просто исчезнуть! – голос Димки раздавался по всей округе. – Сто пудов в следующей части появится!

Мимо них по дороге пробежала пара соседских котов – рыжий и серый в полоску, шустро пересекая лужи и скрываясь в траве у забора.

– О, здорово, пацаны! – крикнул Димка котам вдогонку, усмехаясь и махнув рукой, будто те могли ответить.

Постепенно снова начал моросить дождь. Сначала редкие капли, холодные на коже, потом чаще, превращая пыльную дорогу в грязь.

Они проходили мимо дома Кудиновых, с синими ставнями и высоким забором из профнастила. Димка замедлил шаг, засмотрелся за забор, стараясь разглядеть девушку в окне или во дворе. Приподнялся на цыпочки, прищурился.

Стас толкнул его локтем, ухмыляясь.

– Да нет ее там, не перед кем понтоваться твоим новообретенным прессом.

– Ой, не начинай, а? – отмахнулся Димка, но все равно задержался еще на секунду, прежде чем продолжить путь.

Стас взглянул на небо. Тучи сгущались, капли падали чаще. Он ненадолго призадумался, а затем спросил:

– Эй, а как думаешь, Леша уже прилетел?

– Честно, не знаю, – пожал плечами Димка, ускоряя шаг.

– Хорошо бы он поскорее приехал.

– А ты уже хочешь уехать домой? – Димка повернул голову, ухмыляясь, но в глазах мелькнуло что-то серьезное.

Он не хотел уезжать. Совсем. Здесь, у Алферовых, было здорово: речка, лес, ночные посиделки с Димкой, дневные посиделки и прогулки с Димкой. Да здесь просто был Димка – и этим все сказано. Но не смотря на все, здесь он был просто гостем. А вот с Лешей… Там был дом.

Стас покачал головой, глядя на дорогу впереди.

– Нет, я не хочу уезжать, братишка. Просто с Лешей хочется немного побыть.

– Не брат ты мне после таких слов! – Димка тепло усмехнулся.

Дождь начал усиливаться – капли забарабанили по листьям, по плечам, по волосам. Мальчишки переглянулись и побежали – быстро, подпрыгивая через лужи, смеясь от внезапного ливня.

Впереди они заметили знакомую, достаточно пухлую фигуру одноклассника – Артема Русакова. Он единственный из их одноклассников жил в Руденовске, но ближе к центру, а не на окраине, как Димка. Так что виделись они крайне редко. Они пробежали мимо, и Димка, не сбавляя скорости, крикнул ему на бегу:

– Эй, здорово, пузан!

Тот поднял голову, нахмурился, показал средний палец и крикнул в ответ:

– Пошел ты!

Димка со Стасом звонко рассмеялись и помчались дальше, под дождем, который уже хлестал по лицу. Лето было в разгаре, и даже ливень не мог испортить этот день.

Впервые за долгие годы четверг для Максима не означал рано вставать и в спешке бежать на работу. Нет, сегодня ему никуда не нужно. Но он все равно поднялся с утра пораньше, то ли нервничал, то ли просто по привычке.

Он медленно поднялся, потер руками уставшие глаза, размял сгорбленные плечи и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты.

Олеся сидела за столом у открытого кухонного окна, закинув правую ногу на левую, и потягивала сигарету, глядя на калитку. Легкий ветерок шевелил занавески, принося запах земли, влажной от дождя. Ее длинные янтарные волосы были распущены, касаясь плеч. Она держала телефон у уха, голос звенел – высокий, почти театральный, с той смесью раздражения и заботы, которая появлялась, когда она говорила с Лешей.

Максим прислонился к дверному косяку, скрестив руки, и прислушался, не объявляя о своем приходе.

– …Лешка, – это имя резало ухо Максима, – я понимаю, что ты у нас очень крутой бизнесмен и у тебя там договора горят, – говорила Олеся, ее тон был резким, но с ноткой, которую Максим не мог точно расшифровать – то ли восхищение, то ли усталость. Она откинулась на спинку стула, ее босые ноги поджаты под себя, а взгляд устремлен куда-то в потолок. – Но позвонить ему не забудь! Через сколько там у тебя посадка?

Максим стиснул зубы. Леша был старше их всего на три года, но эти годы казались пропастью. У него была своя компания, презентабельный офис в городе, где, наверное, пахло кожей новых кресел и амбициями. А у Максима – восемь тысяч в кармане, ипотека и машина в речке. Олеся никогда не говорила этого вслух, но ее звенящий голос, ее слова о Лешке – все это било по самолюбию.

– Не знаю, может, успеет добежать до того, как вылетишь, – продолжала она, голос смягчился, но в нем все еще чувствовался упрек. – Да какая разница, о чем говорить? Просто поговори с племянником!

Она замолчала, слушая ответ. Пальцы нервно теребили край серой толстовки. Максим мог представить, что говорит Алексей – что-то гладкое, уверенное, с тем легким высокомерием, которое он, кажется, даже не замечал. Этот голос всегда заставлял Максима чувствовать себя меньше, чем он был, и он ненавидел это чувство больше всего.

Олеся вздохнула, ее плечи опустились, как будто она сдалась под тяжестью разговора.

– Да, я помню, что сегодня двадцать девятое… – она запнулась, – как о таком забудешь?

Последние слова эхом отдались в голове Максима. Сегодня двадцать девятое июля. Важный день для Олеси, Стаса и Леши. Каждый год в этот день Олеся чувствовала себя подавленной и была слегка раздраженной.

Сегодня была годовщина смерти Андрея и Маши Туменских – родителей Стаса. Маша была старшей сестрой Леши и близкой подругой Олеси еще со школьных лет. Олеся всегда на нее равнялась – сколько Максим ее помнил, Маша оставалась для жены эталоном: уверенной, яркой, с той легкостью в общении, которой Олесе самой иногда не хватало. Пусть Маша и была старше на несколько лет, но ближе подруги у нее не было. Их семьи тесно дружили: совместные праздники, поездки, бесконечные разговоры и встречи.

В спальне Максима и Олеси до сих пор висит их свадебная фотография – улыбающиеся молодые Туменские в белом платье и строгом костюме, с теми же глазами, что и у Стаса. С тех пор, как их не стало, у Олеси не появилось по-настоящему близких подруг. Она изредка перекидывалась парой слов с соседками, поддерживала связь с Лешей – и все. Остальной мир словно отодвинулся, оставив в ее жизни только семью да воспоминания о тех, кого уже не вернуть.

– Ты Стасу так и не сказал? – спросила она и, видимо, услышав ответ, согласилась с ним. – Ну и правильно, лучше ему об этом пока не думать, но рассказать рано или поздно все равно придется. Ладно, не забудь позвонить вечером…

Она нажала отбой, положив телефон на стол с легким стуком, повернула голову. Ее взгляд встретился со взглядом Максима, и на миг в ее глазах мелькнуло что-то – не то вина, не то раздражение, которая тут же сменила улыбка – та самая идеальная, уверенная. Когда она знает, что ситуация под контролем, даже если внутри все кипит.

– Ты давно тут? – спросила она, голос ровный, с легкой ноткой вызова, как будто проверяла, сколько он успел услышать.

– Только встал, – соврал Максим, стараясь звучать буднично. – Лесь, ты опять в доме куришь?

– Да, не хотелось под дождь выходить, – Олеся пожала плечами с этакой элегантной небрежностью. Она сложила ступни на стул, раскинув колени в сторону, и принялась тушить сигарету о черную пепельницу с золотистым узором, что привез ей Леша из какой-то очередной командировки. – Я, кстати, в страховую позвонила, – Олеся махнула рукой, стараясь выветрить запах табака из кухни, и резко подскочила, быстро перебирая ногами.

Олеся была сантиметров на пятнадцать ниже мужа, и он смотрел на нее сверху вниз, как всегда забавляясь тем, как быстро она ходит.

– И как? – спросил Максим, направляясь к холодильнику.

Он хотел перехватить что-нибудь на ходу, открыл дверцу, покопался на полках и в итоге достал банан. Повернувшись к Олесе, которая уже стояла у раковины и тщательно мыла пепельницу, он начал ловко очищать фрукт руками.

– Если говорить кратко, то это очень муторно, – ответила она, не отрываясь от дела.

– И сколько времени займет получение выплаты?

– Месяца полтора-два.

– Это очень долго.

– Да, у нас все медленно делают, – вздохнула Олеся, выключая воду и ставя пепельницу на сушилку. Она вытерла руки полотенцем и повернулась к мужу. – Помнишь, как закрыли пожарную часть? Люди уже два года требуют хотя бы одну пожарную машину оставить, а по итогу и в Билеевске одну оставили.

– Погоди, сказали же, что вторую машину в Билеевск пришлют.

– Сказали, – усмехнулась она с легкой горечью. – Ну вот пару лет уже и «высылают». Пока придется покататься на автобусе.

Легкий ветерок пробежал по кухне, шевеля занавески. Максим обернулся к окну и замер, в нос бил приятный аромат свежести. Что-то этот день ему напоминал, но он никак не мог вспомнить что. Это будто вертелось где-то на подкорке сознания, но у него никак не получалось поймать эту мысль.

Он совсем потерял нить разговора.

– Что? – переспросил он, моргнув и возвращаясь к Олесе.

– Говорю, что можно ездить на автобусе, – мягко повторила она, подходя ближе. – Не так ведь страшно?

– Да нет, все нормально.

– Все в порядке? – Олеся подошла ближе, мягко поцеловала мужа в щеку и направилась к чайнику. Она ловко насыпала заварку в чашку, залила кипятком – кухня тут же наполнилась теплым ароматом черного чая с легкой ноткой бергамота. – Садись за стол, позавтракаем вместе.

Максим кивнул, опустился на стул и обхватил ладонями теплую чашку, которую она поставила перед ним.

– Да, просто, знаешь… Очень знакомая атмосфера, будто такой день уже был. – тихо сказал он, глядя в окно, где дождь все еще сеял мелкой моросью.

– Вроде дежавю? – Олеся приподняла бровь, улыбаясь уголком рта.

Она села напротив, подперев подбородок рукой, и смотрела на него с той нежной любопытностью, которая всегда появлялась, когда он вот так задумывался.

– Нет, – он покачал головой, не отрывая взгляда от мокрых веток за стеклом. – Дежавю – это момент, вспышка. А я говорю про весь день. Он будто повторяется. Целиком.

– И что же это за день? – уточнила она мягко, пододвигая к нему тарелку с нарезанным хлебом и вареньем.

Максим отхлебнул чай, поморщился – слишком горячий – и поставил чашку обратно.

– Не могу понять, – признался он, слегка прищурившись, пытаясь разглядеть что-то вдалеке сквозь пелену дождя. – Может, лучше кофе? А то я усну скоро.

Олеся рассмеялась тихо, тепло.

– Так иди и спи, кто тебе не дает? Тебе бы действительно не помешало выспаться как следует.

– Нет, – он покачал головой, отрываясь наконец от окна. – Поеду в город, с мужиками поговорю. Может, что по работе подвернется.

– Может, лучше останешься дома? – она накрыла его руку своей, легкое прикосновение, но в нем было все: забота, тревога, любовь.

– Спасибо, Лесь. Я дальше сам всем займусь. У тебя и так дел полно. – ответил он, добавляя еще одну руку поверх ее. – Не могу сидеть сложа руки.

Она помолчала секунду, глядя на него внимательно. Потом тихо поднялась со стула, босые ноги почти бесшумно ступили по прохладному линолеуму. Обойдя стол сзади, Олеся подошла к мужу вплотную и обняла его за плечи. Руки ее скользнули вперед, ладони легли ему на грудь, пальцы слегка сжали ткань рубашки.

Теплое дыхание коснулось его шеи, и она спросила тихо, почти шепотом, чтобы слова не разлетелись по пустой кухне, а остались только между ними:

– Тогда хотя бы побудь этот день дома? – прошептала она ему в плечо, и в голосе было столько нежности, что Максим невольно улыбнулся, повернулся и поцеловал ее в висок.

– Хорошо, – тихо ответил он. Встряхнул головой и мысль его переключилась вообще в другую сторону, – Знаешь, что самое странное? – голос мужчины не дрогнул, но лицо его побледнело, а глаза, не моргая, продолжали смотреть в окно. – Мне сказали, что меня вытащил из машины какой-то мальчишка. Как Димка, не старше, – неожиданно повернувшись, Максим грустно ухмыльнулся. – Представляешь? Мальчишка, а уже герой! Вот это меня правда удивляет…

– Да, удивительно. Ты его не видел?

– Нет, вообще бес понятия, кто это был. Вроде не местные.

В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась – мальчишки влетели в дом. Они хохотали, перебивая друг друга, не замечая напряженной тишины на кухне.

Пока Стас промчался мимо кухни, даже не взглянув в сторону родителей, Димка на секунду притормозил в дверном проеме. Он заметил их сразу: мама стояла у стола, все еще обнимая папу сзади, а папа смотрел в окно, но как-то слишком неподвижно. Лица у обоих были странные – не злые, не уставшие, а именно напряженные.

Димка остановился, вытирая мокрые волосы рукавом. Капля воды скатилась с кончика носа и упала на пол.

– Эй, – тихо позвал он, переводя взгляд с одного на другого. – Мам, пап… все в порядке?

Максим резко отстранился от жены и немного торопливо ответил:

– Да, все хорошо.

Стас в это время уже выскочил из комнаты и первым делом спросил:

– Дядя Леша звонил?

– Да, только недавно в самолете сел, сказал, через семь часов приземлиться, если вылет задерживать не будут.

Димка не был уверен, но чувствовал, что с родителями что-то не так. Но они сказали, что все хорошо, и второй раз он спрашивать не хотел. Лишь украдкой поглядывал на отца.

За завтраком отец не шутил, не игрался с едой, не пускал солнечных зайчиков, как на прошлой неделе. Возможно, из-за погоды? Папа не любил дождь.

Родители и день проводили порознь. Мама была тише обычного и совсем засела на кухне. Отец же, наоборот, что-то делал во дворе и гараже, не заходя в дом.

Сразу после завтрака они со Стасом разбили банку монтажной пены. Случайно, конечно же. И она разлетелась по всему двору, и сами они все были в пене. Все вокруг было в пене. В любой другой день отец обязательно вышел бы, поругался для вида, а потом помог отмываться, посмеиваясь. Но сейчас – ни слова.

А в соседнем доме, за невысоким деревянным забором, день проходил совсем иначе. Илья проспал до обеда. Света к этому времени уже уехала на собеседование в супермаркет. Сергею тоже надо было поехать на трудоустройство, да и Матюшка – какой-то парень с завода – продает машину, они как раз с Юркой хотели вместе посмотреть. Но это можно было отложить до завтра. Так что решили проехаться по очереди: сначала Сергей присмотрит за сыном, потом Света. Оставлять его одного после ночи совсем не решались.

Илья спустился вниз. Видимо, он исследовал дом, пока отец прилег подремать, потому что сейчас он был в своих казенных штанах и старом отцовском свитере болотного цвета. Свитер и впрямь был слишком старым и сейчас бы на Сергея не налез, но его сын все равно тонул в нем. Илья был очень сообразительным: он аккуратно подвернул рукава, заправил свитер в штаны и выглядел довольно опрятно. Правда, неприятно, что у него даже носков не было, но Света должна была купить необходимые вещи по дороге домой: обувь, верхнюю одежду, носки, нижнее белье и мыльно-рыльные принадлежности, которые подходили бы для ребенка.