Обещание на Санторини
- -
- 100%
- +
— Я иногда прихожу сюда просто посидеть, — признался Костас, устраиваясь на обломке старой каменной ступени. — Это место напоминает мне, что даже то, что кажется незыблемым — семейное дело, традиция, целая жизнь, — может исчезнуть, если некому продолжать. Я не хочу, чтобы мой ресторан превратился в такие руины через тридцать лет.
— Поэтому тебе так важно было вернуться, — сказала Анна, понимая наконец ещё одну грань его решения. — Не только из-за меня. Из-за страха, что дело жизни твоего отца обратится в такие же руины, если ты не подхватишь эстафету.
— Именно. Хотя, если честно, я долго не признавался себе, что это было главной причиной, а не просто побочным эффектом моего решения уехать из Парижа. Проще было думать, что я вернулся ради романтики, ради тебя, ради воспоминаний. Правда куда прозаичнее и одновременно куда тяжелее: я вернулся, потому что не мог позволить делу моей семьи умереть, как умерла эта винодельня.
Анна обвела взглядом заросшие своды, представляя, как здесь когда-то кипела жизнь — сборщики винограда, скрип давильных прессов, запах молодого вина, — и подумала о собственной жизни, о карьере, построенной с таким усердием, но так и не ставшей для неё делом, ради которого стоило бы бороться до последнего. Возможно, подумала она тогда, самая большая трагедия — не в том, чтобы потерять дело, которое любишь, а в том, чтобы всю жизнь заниматься делом, которое никогда по-настоящему не любил.
Глава пятая. Дни, которые не хотелось считать
Следующая неделя пролетела так, как летит время только в местах, оторванных от привычного календаря. Анна перестала считать дни по будильнику и начала считать их по свету: рассветный, когда они плавали в бухтах, куда не добираются туристические лодки; полуденный, слепящий, когда она читала на террасе отеля, пока Костас закупал продукты на утреннем рынке; вечерний, золотой, когда ресторан наполнялся гостями, а она сидела за угловым столиком с книгой, которую так и не открывала дальше третьей страницы, наблюдая, как он работает.
Она видела его на кухне впервые на третий день — попросилась посмотреть, как он готовит фирменное блюдо, осьминога, томлёного в собственном соку с местным вином восемь часов. Наблюдать за ним у плиты было почти неприлично интимным зрелищем: сосредоточенность, с которой он пробовал соус на кончике ложки, уверенность рук, режущих зелень без взгляда на нож, короткие резкие команды поварам на греческом, которые тут же сменялись мягкостью, когда он оборачивался к ней.
— Ты всегда так серьёзен на кухне? — спросила она, устроившись на высоком табурете в углу, подальше от огня.
— Кухня — единственное место, где я полностью контролирую результат, — ответил он, не отрываясь от разделочной доски. — В остальной жизни контроля куда меньше, чем хотелось бы.
Она подумала тогда, что в этой фразе было больше правды о нём, чем во всех предыдущих разговорах вместе взятых.
* * *
Ночи они пока проводили порознь — не из-за отсутствия желания, а по какому-то негласному уговору, будто оба чувствовали, что торопиться означало бы обесценить то, что между ними складывалось заново. Но однажды вечером, после того как последний гость покинул ресторан, а персонал разошёлся, Костас налил два бокала местного асиртико и сел рядом с ней на низкую каменную скамью у обрыва.
Луна висела низко над морем, дорожка лунного света дрожала на воде, и где-то вдалеке лаяла собака, а больше не было ни звука, кроме моря, разбивающегося о скалы внизу.
— О чём ты думаешь? — спросил он, заметив, как она задумчиво крутит бокал.
— О том, что через десять дней у меня обратный билет. И я не знаю, что с этим делать.
Он не ответил сразу. Взял её руку, поднёс к губам и поцеловал костяшки пальцев — жест старомодный и от того особенно трогательный.
— Не будем думать про билет сегодня, — сказал он наконец. — У нас есть сегодня. Этого достаточно.
Она позволила себе поверить ему хотя бы на один вечер, склонив голову ему на плечо и слушая, как его сердце бьётся ровно и уверенно под тонкой льняной рубашкой — так непохоже на то смятение, что царило у неё внутри.
Той ночью, когда он проводил её до дверей номера, она впервые не отпустила его руку у порога. Дверь закрылась за ними обоими, и всё, что случилось дальше, было медленным, бережным и совершенно неизбежным — будто двенадцать лет молчания наконец получили право говорить на единственном языке, который не требовал слов.
* * *
Утром она проснулась первой и долго лежала неподвижно, наблюдая, как рассветный свет постепенно заливает комнату, скользя по загорелому плечу спящего рядом Костаса. Она вдруг с удивлением осознала, что впервые за много лет не испытывает того привычного утреннего чувства лёгкой тревоги, планирования дня, мысленного пролистывания списка дел — только полное, ничем не омрачённое спокойствие настоящего момента.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.