- -
- 100%
- +
Романов отошёл к окну и уставился на сверкающую гладь Байкала. Всё это время он думал о другом. О человеке, который лежал в вагоне. Почему он остался там? Почему не покинул эшелон вместе с остальными?
— Есть ещё один вариант, — сказал он медленно. — Возможно, связист не должен был остаться в вагоне. Возможно, его убили.
Анна вздрогнула.
— Зачем?
— Потому что он знал слишком много. Потому что он обеспечивал связь между теми, кто организовал операцию, и теми, кто её исполнял. И когда операция была завершена, он стал опасным свидетелем. Его убили и оставили в вагоне, чтобы он исчез вместе с фальшивым грузом.
Серов посмотрел на него с интересом.
— Логично. Но это значит, что операция была гораздо масштабнее, чем мы думали. В ней участвовали не только русские, но и иностранцы. И у них были свои интересы.
— Какие интересы?
— Вот это нам и предстоит выяснить.
Вечером они снова собрались в штабном вагончике. На столе лежали фотографии, распечатки, карты. Анна разложила их в хронологическом порядке.
— Итак, что мы имеем, — начала она. — Факт первый: двенадцатого ноября 1919 года литерный эшелон номер семнадцать был задержан на станции Тайга. Согласно официальной версии — из-за снежных заносов. Но метеосводка опровергает это.
— Факт второй, — продолжил Романов. — В тот же день груз был перераспределён. Часть вагонов, включая тот, что мы нашли, была отправлена в сторону Байкала с фальшивым грузом. Настоящий груз ушёл в другом направлении.
— Факт третий, — добавила Анна. — Вагон, найденный на дне, был взорван. Но перед этим его специально подготовили: разрезали несущие балки и заложили заряды. Это была спланированная операция.
— Факт четвёртый: в вагоне находился связист с американским оборудованием. Он был убит и оставлен там. В его радиостанции обнаружена надпись с упоминанием «Протокола Х», Карского моря и ледокола «Канада».
— И факт пятый, — закончил Серов. — Вся эта операция была проведена с ведома и, вероятно, по приказу высшего командования Белой армии. Иначе полковник Вырубов не стал бы отправлять дезинформацию в Омск.
Романов кивнул.
— Теперь вопрос: зачем? Зачем было устраивать такую сложную инсценировку? И куда ушёл настоящий груз?
Ответа не было. Но Романов чувствовал, что разгадка где-то рядом. Она пряталась в старых документах, в обрывках дневников, в цифрах и кодах. И он знал, с чего начать.
— Мне нужен доступ к архивам, — сказал он. — Я должен найти всё, что связано с ледоколом «Канада» и «Протоколом Х». Это — ниточка, за которую можно потянуть.
— У меня есть кое-что, — неожиданно сказала Анна. Она порылась в сумке и достала ещё одну папку. — Я нашла это в вещах отца. Не знаю, имеет ли это отношение к делу, но…
Она раскрыла папку. Внутри лежали копии каких-то банковских документов. На бланках значилось: «Guaranty Trust Company of New York».
— «Гаранти Траст», — прочитал Романов. — Американский банк, который обслуживал финансовые операции Антанты во время Первой мировой. Если эти документы связаны с нашим делом, значит, в операции участвовали не только военные, но и финансисты.
— Но что банк делал в Сибири? — спросила Анна.
— Хороший вопрос. Очень хороший.
Он взял документы и начал просматривать их. Цифры, подписи, печати. Обычная банковская рутина. Но одна строка привлекла его внимание.
«Счёт номер 342—19. Получатель: Imperial Russian Gold Reserve Fund. Сумма: 500 000 фунтов стерлингов. Назначение: оплата транспортных услуг по маршруту Омск — Карское море».
— Омск — Карское море, — прошептал он. — Вот оно. Золото действительно шло на север. И кто-то платил за его транспортировку через американский банк.
Он поднял взгляд на Серова. Тот сидел неподвижно, и в его глазах горел странный огонь.
— _Мы на верном пути, — сказал Серов. — Продолжайте. Я хочу знать всё.
И в этот момент Романов понял: Серов не просто хочет знать. Он охотится за чем-то конкретным. И это «что-то» — не золото.
Но что тогда?
Ответ ждал его в архивах. И он собирался его найти.
Ночью, когда все разошлись по вагончикам, Романов сидел у себя и перебирал документы. Он не мог уснуть. Мысли крутились в голове, как заевшая пластинка.
Связист с американским оборудованием. «Протокол Х». Карское море. Ледокол «Канада». Банк «Гаранти Траст». Всё это складывалось в картину, которая была гораздо больше, чем просто кража золота. Это была международная операция, в которой участвовали военные, финансисты и, возможно, правительства нескольких стран.
Но что они прятали? И почему это до сих пор остаётся тайной?
Он достал из сумки старый томик мемуаров, который привёз из Москвы. Фраза, подчёркнутая карандашом, не давала покоя: «Золото пошло на север. Никто не знает зачем. Но адмирал сказал: это спасёт Россию».
Спасти Россию. Что могло спасти Россию в 1919 году? Оружие? Деньги? Технологии?
Или что-то ещё?
Он захлопнул книгу и потёр глаза. Ответ был где-то рядом. Он чувствовал его.
Завтра нужно было ехать в Новосибирск. К профессору Сигалу. Если кто-то и мог расшифровать «Протокол Х», то только он.
Романов лёг на койку и закрыл глаза. Перед его внутренним взором снова возник разорванный вагон на дне Байкала. И мёртвый связист, который сто лет хранил свою тайну.
Тайну, которую теперь предстояло раскрыть ему.
Глава 3. Американский след
Байкал — Иркутск — Новосибирск
Утро началось с новостей, которые Романов предпочёл бы не получать.
Он стоял на берегу, глядя на спокойную гладь Байкала, когда к нему подошла Анна. В руке она держала планшет, и выражение её лица не предвещало ничего хорошего.
— Я провела ночь за изучением жетона, — сказала она. — Того, что был на теле связиста. Удалось очистить снимки и прочитать номер.
— И?
— Я отправила запрос в базу данных Интерпола. Через ваши старые контакты. — Она помедлила. — Жетон принадлежал сотруднику компании «Guaranty Trust Company of New York». Это был не военный связист, Алексей. Это был банковский клерк.
Романов медленно повернулся к ней.
— Банковский клерк? В эшелоне с фальшивым золотом?
— Да. И не просто клерк. Я нашла его имя. Эдвард Джеймс Холлоран, тридцать два года, сотрудник отдела международных переводов. Прибыл во Владивосток в сентябре 1918 года в составе миссии Американского Красного Креста. Но в списках Красного Креста его нет. Он числился как «технический специалист» при штабе генерала Грейвса.
— Грейвс, — повторил Романов. — Командующий американским экспедиционным корпусом в Сибири.
— Именно. И вот что интересно: Холлоран исчез из всех документов в ноябре 1919 года. Никаких записей о его отъезде, никаких отчётов. Просто перестал существовать. До сегодняшнего дня.
Романов потёр подбородок. Американский банковский клерк, работавший под прикрытием миссии Красного Креста и прикомандированный к штабу американского экспедиционного корпуса. И он оказался в поезде, который якобы вёз золото Колчака. С радиостанцией, способной поддерживать связь на огромных расстояниях.
— Что ещё ты узнала?
— Немного. Но я нашла упоминание о нём в мемуарах одного из офицеров Грейвса. — Анна открыла файл на планшете. — Цитирую: «Холлоран отвечал за шифрованную переписку с Нью-Йорком. Он был единственным, кто знал код „Сильверфиш“. Мы называли его Счётчиком, потому что он постоянно что-то считал». Конец цитаты.
— «Счётчик», — задумчиво произнёс Романов. — Банкир, который считал деньги. В поезде с золотом. И он использовал код «Сильверфиш». Серебряная рыба.
— Или серебряный рыбак, — добавила Анна. — Но суть та же: Холлоран обеспечивал связь между Сибирью и Нью-Йорком. Он передавал финансовую информацию.
— И он умер за это.
Анна кивнула. Они стояли на берегу и смотрели на озеро, которое хранило свои тайны уже сто лет. Где-то там, на четырёхсотметровой глубине, лежал вагон с фальшивым золотом. А где-то в архивах Нью-Йорка лежали документы, которые могли объяснить, зачем американскому банкиру понадобилось умирать в сибирском поезде.
— Нужно ехать в Новосибирск, — сказал Романов. — Профессор Сигал ждёт нас завтра. И ещё — мне нужно изучить дневник твоего отца. Ты говорила, у тебя есть копии.
— Есть. Я принесу.
Они вылетели в Новосибирск дневным рейсом. В самолёте Анна достала из сумки потрёпанную папку и протянула Романову.
— Здесь всё, что я смогла сохранить. После исчезновения отца его архив был конфискован. Я успела сделать копии только некоторых документов. Серов забрал остальное.
Романов раскрыл папку. Внутри лежали десятки страниц — рукописные заметки, схемы, карты, фотографии старых телеграмм. Почерк Александра Томилина был нервным, размашистым, с наклоном влево — так пишут люди, которые постоянно спешат.
Первая страница была датирована мартом 2003 года.
«Сегодня я получил подтверждение. Документ, который мы нашли в Тобольске, — подлинный. Это часть так называемого „Протокола Х“ — секретного приложения к договору между правительством Колчака и группой иностранных кредиторов. Суть протокола: золотой запас используется не для оплаты оружия, а для финансирования некой „специальной операции“. Что это за операция — пока неясно. Но в документе упоминается Карское море и ледокол „Канада“.»
Романов перевернул страницу.
«5 апреля 2003 г. Серов сегодня был не в духе. Он требует ускорить поиски. Говорит, что время уходит. Что „они“ близки к разгадке. Кто — „они“? Серов не объясняет. Но я начинаю подозревать, что он работает не один. За ним стоят какие-то очень серьёзные люди.»
«12 апреля. Нашёл упоминание о Холлоране. Это был не просто связной. Он был криптографом. Он разработал систему шифров, которую использовали для передачи финансовых сообщений между Омском и Нью-Йорком. Ключ к шифру, судя по всему, находился у него лично. Если ключ не был найден, значит, сообщения до сих пор не расшифрованы.»
«20 апреля. Я боюсь. За мной следят. Сегодня заметил одного типа — он стоял у моего дома три часа. Потом исчез. Я сказал Серову, он отмахнулся. Говорит, паранойя. Но я знаю, что это не паранойя. Я слишком близко подобрался к правде. „Протокол Х“ — это не просто финансовый документ. Это сделка, которая должна была изменить ход войны. И не только Гражданской.»
На этом записи обрывались. Романов пролистал оставшиеся страницы — там были только схемы и карты. Но на последнем листе, в самом низу, была приписка, сделанная явно второпях:
«Ключ в цифрах. Не в словах. Холлоран был математиком. Ищите числа.»
— «Ищите числа», — повторил Романов. — Что это значит?
— Не знаю, — сказала Анна. — Я пыталась расшифровать это много лет. Но отец не оставил мне ключа. Только эти записи.
Романов закрыл папку и задумался. Значит, Холлоран был не просто связистом. Он был криптографом, который разработал систему шифров для передачи финансовых сообщений. И ключ к этому шифру находился у него лично. Если тело Холлорана пролежало на дне Байкала сто лет, значит, ключ был утерян.
Но что, если ключ всё ещё там? В вагоне? Или в радиостанции?
— Анна, — сказал он медленно. — Радиостанция Холлорана. Ты её полностью осмотрела?
— Да. Мы разобрали её до последнего винтика. Ничего, кроме надписи «Протокол Х».
— А кодовые книги? Шифровальные блокноты? Таблицы?
— Ничего такого не было.
— Значит, он хранил ключ где-то ещё. — Романов постучал пальцами по подлокотнику. — Или… ключ был не материальным. Что, если ключом был сам Холлоран?
— Ты имеешь в виду — биометрический ключ?
— Или мнемонический. Он мог помнить код наизусть. Такое часто практиковалось в разведке — курьер не имел при себе никаких документов, только свою память. Если его убивали, код умирал вместе с ним.
— Но тогда мы никогда не расшифруем «Протокол Х».
— Возможно. — Романов посмотрел в иллюминатор на проплывающие под крылом сибирские просторы. — А возможно, Холлоран всё-таки оставил подсказку. И она ждёт нас в другом месте.
Профессор Сигал жил в старом доме на окраине Новосибирского Академгородка — пятиэтажке, построенной ещё в шестидесятых годах для научных сотрудников. Квартира на первом этаже была заставлена книгами от пола до потолка. Книги лежали повсюду — на столах, на стульях, на подоконниках. Среди этого бумажного хаоса, в кресле-качалке, сидел старик с абсолютно белыми глазами.
Профессор Исаак Сигал, один из крупнейших криптографов России, ослеп ещё в девяностых — последствие неудачной операции. Но его мозг работал с точностью квантового компьютера. Он не видел мир глазами, он видел его через формулы, закономерности и логические связи.
— Анна, девочка моя, — произнёс он, услышав шаги. — Ты привела гостя. Я чувствую запах одеколона и слышу дыхание некурящего человека с небольшим искривлением носовой перегородки. Он занимался боксом?
Романов невольно улыбнулся.
— Занимался. В юности.
— Я так и знал. Присаживайтесь. Чаю?
— С удовольствием, — сказала Анна.
Она заварила чай на крохотной кухне, а Романов тем временем изложил профессору суть дела. Сигал слушал молча, слегка покачиваясь в кресле. Когда Романов закончил, старик долго молчал.
— «Протокол Х», — произнёс он наконец. — Я слышал об этом. Это было одно из самых охраняемых секретных соглашений периода Гражданской войны. О нём знали не больше десяти человек во всём мире.
— Что это за соглашение? — спросил Романов.
— Финансовый инструмент. Экстраординарный финансовый инструмент. Понимаете, к ноябрю 1919 года Колчак уже понимал, что война проиграна. Золотой запас, который находился в его руках, был не только активом, но и бременем. Его нельзя было просто так вывезти — все порты контролировались либо красными, либо японцами, либо англичанами. И тогда была разработана схема.
— Какая схема?
— Конвертация. Золото должно было перестать быть золотом. Его нужно было превратить в нечто иное — в ценные бумаги, в технологии, в права на добычу ресурсов. Всё, что угодно, лишь бы оно не досталось большевикам в виде металла. «Протокол Х» был именно таким соглашением. Но с кем — я не знаю.
— В документах упоминается ледокол «Канада», — сказала Анна.
— «Канада», — задумчиво повторил Сигал. — Это канадское судно, построенное в 1912 году. В 1918—1920 годах оно действительно курсировало в арктических водах, формально — как гидрографическое судно. Но я помню, что в одной из перехваченных телеграмм — кажется, это было в архивах Колчака — упоминалось, что «Канада» перевозила некий «специальный груз» из устья Оби в порт Отару.
— Отару — это в Японии, — сказал Романов. — Порт на острове Хоккайдо.
— Совершенно верно. И это интересно, потому что именно через Отару Япония получала технологии и оборудование от своих западных союзников.
— Значит, золото могло уйти в Японию?
— Не просто золото. Судя по тому, что вы рассказали о связисте Холлоране, речь шла о гораздо более сложной операции. Американский банк, канадский ледокол, японский порт… Это международная финансовая сеть, замаскированная под военную операцию.
Сигал встал, подошёл к книжному шкафу и на ощупь нашёл какую-то папку.
— Я много лет собирал материалы по криптографическим системам, использовавшимся в Гражданскую войну. И однажды мне попалась странная телеграмма. Она была зашифрована кодом, который я не смог взломать. Я отложил её на будущее, но так и не вернулся. Может быть, сейчас самое время.
Он протянул папку Романову.
— Телеграмма отправлена 15 ноября 1919 года со станции Обская в Омск. Три дня после того, как ваш эшелон исчез. Отправитель — некто «К-7». Получатель — «Директор».
Романов раскрыл папку. Внутри лежала ксерокопия старой телеграммы — ряд цифр, разбитых на группы по пять.
48291 55376 10928 66451 88203 44719 33015 77624 59187 20394
— Это не стандартный военный шифр, — сказал Сигал. — Я перепробовал все известные системы — от шифра Цезаря до алгоритма Виженера. Ничего не подходит. Но есть одна особенность.
— Какая?
— Посмотрите на первые цифры каждой группы. Четыре, пять, один, шесть, восемь, четыре, три, семь, пять, два.
Романов пробежал глазами по цифрам.
— Это просто случайная последовательность.
— Случайная? — Сигал усмехнулся. — В криптографии не бывает ничего случайного. Я проверил: если сложить первые цифры каждой группы с последними, получается константа. Всегда десять. Четыре плюс один — пять, но в первой группе последняя цифра — один, а должна быть шесть. Но если взять не последнюю, а вторую с конца…
Он замолчал, водя пальцем по невидимым цифрам.
— Это не шифр, — произнёс он вдруг. — Это банковский код.
— Что? — Анна подалась вперёд.
— Банковский код. В начале двадцатого века крупные банки использовали специальные числовые последовательности для идентификации транзакций. Это не сообщение. Это номер счёта и код подтверждения.
— Чей счёт? — спросил Романов.
— Этого я не знаю. Но могу сказать одно: структура кода соответствует формату, который использовался «Гаранти Траст Компани» в период с 1917 по 1922 год. Я сталкивался с похожими последовательностями, когда консультировал Интерпол по делу о пропавших активах царской семьи.
— Значит, телеграмма — это финансовый документ?
— Да. И скорее всего, он подтверждает перевод средств. Огромных средств.
Романов переглянулся с Анной. Всё сходилось. Холлоран был связующим звеном между Сибирью и Нью-Йорком. Он передавал банковские коды. И один из этих кодов, отправленный через три дня после исчезновения эшелона, подтверждал, что деньги — или золото — ушли куда-то ещё.
— Нужно расшифровать этот код, — сказал он. — И понять, куда ушли деньги.
— Это будет непросто, — предупредил Сигал. — Банковские архивы «Гаранти Траст» были уничтожены во время кризиса тридцатых годов. Но кое-что сохранилось. В Нью-Йорке, в библиотеке Колумбийского университета, есть архив банка. Если вы сможете получить к нему доступ, возможно, найдёте ответ.
— Нью-Йорк? — Анна покачала головой. — Это не так просто. У нас нет ни времени, ни ресурсов.
— Время у вас есть, — возразил Сигал. — А ресурсы… — Он повернулся к Романову. — У вас же есть старые связи в Интерполе, не так ли?
— Есть. Но они не всесильны.
— Тогда используйте то, что есть. Потому что если вы правы, и «Протокол Х» — это ключ к золоту Колчака, то вы не единственные, кто его ищет. И те, кто ищет, могут быть гораздо опаснее Серова.
Вечером они вернулись в гостиницу. Анна ушла к себе, а Романов остался в номере, разложив на столе все документы. Он перечитывал дневник Александра Томилина, смотрел на фотографии, изучал ксерокопии банковских документов.
Что-то не давало ему покоя.
Он снова взял телеграмму с кодом, которую дал Сигал. Десять групп по пять цифр. Если это банковский код, то он должен содержать определённую структуру: номер счёта, сумма, дата, код подтверждения.
Он начал раскладывать цифры по столбцам.
4 8 2 9 1 5 5 3 7 6 1 0 9 2 8 6 6 4 5 1 8 8 2 0 3 4 4 7 1 9 3 3 0 1 5 7 7 6 2 4 5 9 1 8 7 2 0 3 9 4Что-то было не так. Он пригляделся. Третья цифра в каждой строке: 2, 3, 9, 4, 2, 7, 0, 6, 1, 3. Бессмыслица.
Но если это не случайная последовательность, то что?
Он перевернул лист и посмотрел на цифры с другой стороны. И вдруг заметил то, что упустил Сигал. Первая и последняя цифры каждой группы в сумме действительно давали константу — но не десять.
4 +1 = 5 5 +6 = 11 1 +8 = 9 6 +1 = 7 8 +3 = 11 4 +9 = 13 3 +5 = 8 7 +4 = 11 5 +7 = 12 2 +4 = 6Суммы были разными. Но если сложить их все вместе… 5 +11 +9 +7 +11 +13 +8 +11 +12 +6 = 93.
Девяносто три. Что это могло значить?
Он вспомнил запись в дневнике Томилина: «Ключ в цифрах. Не в словах. Холлоран был математиком. Ищите числа».
Девяносто три. Может быть, это координаты? Или номер документа? Или…
Его осенило. 93 — это атомный номер нептуния. Но в 1919 году о нептунии не знали. Тогда что?
Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Где-то в глубине сознания крутилась мысль, которую он никак не мог ухватить. Цифры. Банковский код. Девяносто три. Это должно что-то значить.
Внезапно он открыл глаза и схватил дневник Томилина. Пролистал до последней страницы, где были какие-то схемы. Одна из них привлекла его внимание. Это была карта Сибири, на которой были отмечены несколько точек. Омск. Тайга. Томск. Обская губа. И стрелка, ведущая куда-то на север.
И на полях — число 93.
— Девяносто три, — прошептал он. — Это не код. Это номер.
Он перевернул страницу. Там была ещё одна схема, на этот раз — план какого-то судна. И подпись: «Л/к „Канада“. Грузовой отсек №93».
— Грузовой отсек номер девяносто три, — произнёс он вслух. — Вот что означают цифры. Это не шифровка. Это накладная.
Он схватил телефон и набрал номер Анны.
— Анна, ты не спишь?
— Нет. Что случилось?
— Кажется, я кое-что нашёл. Цифры в телеграмме — это не код. Это номер грузового отсека. Девяносто три. На ледоколе «Канада» был грузовой отсек номер девяносто три. И именно туда, судя по всему, было погружено золото.
В трубке повисла тишина.
— Но как ты это понял?
— Твой отец оставил подсказку. В своих схемах. Он нарисовал план «Канады» и подписал номер отсека. Он знал.
— Знал, — эхом отозвалась Анна. — И поэтому он исчез.