Золото Империи

Пролог

Ноябрь 1919 года. Станция Тайга, три часа до рассвета.

Дым от паровоза стелился по перрону так густо, что часовые не видели собственных сапог. В этом молочном мареве тонули звуки: лязг буферов, приглушённая ругань, хруст снега под десятками ног.

Полковник Аркадий Вырубов стоял у хвостового вагона литерного эшелона и смотрел, как заколачивают последний ящик. Номер тридцать седьмой. В описи он значился как «артиллерийские приборы». На самом деле — оплавленные оклады икон, снятых с иконостасов шести церквей Тобольской губернии.

Ящик забили. Грузчики, не поднимая глаз, исчезли в дыму. Остался только телеграфист — мальчишка лет девятнадцати с воспалёнными от бессонницы глазами.

— Ваше высокоблагородие, — телеграфист протянул бланк. — Из Омска. Срочно.

Вырубов развернул бумагу. Шифр был нештатным — цифровые группы из пяти знаков, не из тех, что лежали в сейфе начальника станции. Этот код знали три человека. Вырубов знал его наизусть.

Прочитал. Перечитал ещё раз.

Пальцы онемели, хотя мороз был едва за десять градусов. Дело не в холоде. Дело в том, что телеграмма отменяла всё: маршрут, пункт назначения, получателя. Вместо Владивостока — глухая ветка на север, в сторону Томска. Вместо сдачи золота союзникам — операция «Архивариус».

О существовании операции «Архивариус» полковник узнал только что. Но он знал автора шифра — лично. Адмирал Колчак. А значит, приказ обсуждению не подлежал.

Вырубов поднёс спичку к бланку. Бумага вспыхнула и за пару секунд превратилась в чёрный лепесток, унесённый ветром в сибирскую ночь.

— Ответ будет? — спросил телеграфист.

— Нет.

— Куда перегонять состав?

Полковник повернулся. В свете керосинового фонаря его лицо казалось вырезанным из старого дерева.

— Никуда. Эшелон ляжет на дно Байкала. Сегодня.

Телеграфист моргнул. Он не понял, шутит ли офицер. Вырубов не шутил. Он уже прикидывал вес: сколько вагонов войдёт в полынью, сколько ящиков нужно оставить наверху, чтобы поверили в крушение. И сколько человек из конвоя должны исчезнуть вместе с грузом, потому что умеют читать карту.

— Но позвольте… — начал телеграфист.

— Фамилия?

— Сотников, ваше высокоблагородие.

— Хорошая фамилия, Сотников. — Вырубов достал из кобуры револьвер и взвёл курок. — Но она тебе больше не понадобится.

Выстрела никто не услышал: его поглотил гудок паровоза, уходящего во тьму.

А через два часа эшелон, гружённый не тем, что значилось в описях, и не туда, куда смотрели карты, исчез в сибирском бездорожье. В официальных сводках его назовут «пропавшим без вести при отступлении». В легендах — золотом, утонувшим в Байкале.

Правда была страшнее обеих версий.

И она ждала своего часа сто лет.

Глава 1. Литерный эшелон

Наши дни. Москва

Дождь зарядил с самого утра — мелкий, противный, октябрьский. Он барабанил по карнизу с монотонностью метронома, и от этого звука в висках набухала тупая боль. Алексей Романов сидел в кресле, положив ноги на подоконник, и смотрел сквозь запотевшее стекло на серую громаду Москвы-реки. Город за окном напоминал размытую акварель.

Он не любил Москву. Он вообще не любил большие города — слишком много шума, слишком много лишних глаз. Но последние три года жизнь заставляла его проводить здесь всё больше времени. Архивы, библиотеки, закрытые фонды, редкие встречи с такими же, как он, — охотниками за историей. Вернее, за тем, что от этой истории осталось в виде золота, драгоценностей и ценных бумаг.

На журнальном столике зазвонил телефон. Старая «Нокиа» с треснувшим экраном — никаких смартфонов, никакой геолокации. Романов не двигался ещё секунд десять, потом лениво протянул руку.

— Да.

— Алексей Дмитриевич? — голос в трубке был сухим, с едва заметной хрипотцой заядлого курильщика. — Моя фамилия Серов. Виктор Петрович. У меня к вам предложение.

Романов поморщился. Серов. Где-то он уже слышал эту фамилию. Кажется, в сводках Интерпола мелькала пару лет назад — то ли отмывание денег, то ли контрабанда антиквариата. Точно он не помнил, но внутренний индикатор уже загорелся оранжевым.

— Я вас слушаю.

— Не по телефону. Давайте встретимся. Сегодня. В четыре. Ресторан «Белый квадрат» на Патриарших. Знаете?

— Допустим

— Буду ждать. И пожалуйста, без опозданий. Дело срочное.

В трубке раздались короткие гудки. Романов отложил телефон и потёр переносицу. Он не любил, когда его вызывали тоном приказа. Он вообще не любил, когда его вызывали. Но интуиция, что не раз спасала его в африканских портах и азиатских трущобах, подсказывала: отказываться не стоит. По крайней мере, пока.

Он поднялся, потянулся, разминая затёкшие плечи, и направился в ванную. Зеркало отразило человека, которому на вид можно было дать и тридцать пять, и пятьдесят. Высокий лоб, глубокие залысины, серые глаза, которые в зависимости от освещения казались то стальными, то почти прозрачными. Тонкий шрам над левой бровью — память о Бейруте. И ещё один, на предплечье, — подарок от сомалийских пиратов. В свои сорок два Романов выглядел как человек, который много видел и мало спал. Что ж, так оно и было.

Он надел тёмно-серый костюм, белую рубашку без галстука, проверил бумажник, где лежали три кредитные карты на разные имена, и вышел из квартиры. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Дождь не прекратился. Он просто стал мельче — превратился в водяную пыль, которая оседала на волосах и одежде, делая всё вокруг влажным и неуютным. Романов поймал такси на набережной и через полчаса уже стоял перед входом в «Белый квадрат». Ресторан был из тех, что открываются в историческом центре, держатся год-два, а потом бесследно исчезают. Дорогой минимализм, белые скатерти, официанты с каменными лицами. Пахло кофе, ванилью и деньгами.

Серова он узнал сразу — тот сидел в дальнем углу, спиной к стене, и просматривал что-то в планшете. Крупный мужчина лет шестидесяти, с массивной челюстью и коротким ёршиком седых волос. Одет дорого, но без претензии: тёмно-синий пиджак, водолазка. На запястье поблёскивал «Патек Филип» — не подделка, Романов разбирался. Перед ним стояла чашка эспрессо и стакан воды без газа.

— Присаживайтесь, Алексей Дмитриевич, — Серов кивнул на стул напротив, не поднимаясь. — Кофе? Что-нибудь покрепче?

— Чёрный чай. Без сахара.

Официант материализовался и исчез. Романов устроился на стуле так, чтобы видеть входную дверь — старая привычка. Серов заметил это и усмехнулся.

— Всё верно. Профессиональная паранойя ещё никому не мешала. Я изучил ваше досье. Бывший аналитик Интерпола, отдел по борьбе с хищением культурных ценностей. Уволились в две тысячи двенадцатом. С тех пор — частная практика. Консультируете музеи, аукционные дома, иногда — частных коллекционеров. Специализация: поиск утраченных исторических артефактов. Верно?

— У вас хорошие источники, — сухо ответил Романов.

— У меня хорошие деньги. А хорошие деньги покупают хорошую информацию. Это закон.

Принесли чай. Романов обхватил чашку ладонями, согревая пальцы. Он ждал. Серов, судя по всему, тоже ждал — он изучал собеседника с цепкостью аукциониста, оценивающего лот.

— Вы слышали о золоте Колчака? — спросил он наконец.

Вопрос был настолько банальным, что Романов едва не фыркнул.

— Разумеется. Золотой запас Российской империи, попавший в руки адмирала Колчака в тысяча девятьсот восемнадцатом. Примерно четыреста девяносто тонн золота в слитках и монетах. После разгрома белых часть золота была вывезена во Владивосток и передана японцам в качестве оплаты за оружие. Ещё часть разошлась по сибирским банкам. Судьба остального неизвестна. Существует около дюжины версий: от затопления в Байкале до тайного захоронения в районе Тобольска.

Серов кивнул.

— Хорошо. Приятно иметь дело с профессионалом. А теперь скажите: вы в курсе, что три недели назад в районе Кругобайкальской железной дороги было кое-что найдено?

Романов медленно опустил чашку на стол. Он не был в курсе. И это ему не нравилось. Последние месяцы он провёл в Европе, занимаясь поиском картин, украденных нацистами, и несколько выпал из российской повестки.

— Не в курсе.

— Я так и думал. — Серов извлёк из планшета несколько фотографий и протянул их через стол. — Посмотрите.

Романов взял снимки. Подводная съёмка, судя по качеству — профессиональная. Высокое разрешение, хороший свет. На первом снимке был виден скалистый склон, уходящий в тёмную синеву байкальской воды. На втором — что-то металлическое, наполовину занесённое илом. На третьем — вагон. Старый железнодорожный вагон, лежащий на дне. Разорванный пополам, с вывернутыми наружу стенками.

— Это снято два месяца назад, — продолжал Серов. — Группа дайверов из Иркутска исследовала подводный рельеф в районе мыса Половинный. На глубине около четырёхсот метров они наткнулись на этот вагон. Обратили внимание, потому что он слишком тяжёлый для обычного грузового состава. Понимаете?

— Слишком тяжёлый?

— Да. Он буквально вмят в дно, хотя течение в том районе слабое. Они попытались проникнуть внутрь, но не смогли — вагон сильно деформирован, стенки сплющены давлением. Однако им удалось зацепить батискафом фрагмент обшивки. И знаете, что показал анализ металла?

Романов молчал.

— Свинец, — сказал Серов. — И не просто свинец, а специальный сплав, который использовался Британским королевским арсеналом для изготовления контейнеров под боеприпасы. Сплав, который англичане поставляли Белой армии в девятнадцатом году. А теперь вопрос: зачем в вагоне, который якобы вёз золото, находились свинцовые контейнеры британского производства?

Романов смотрел на снимки. Профессиональная часть его мозга уже начала работать, перебирая версии. Свинец — тяжёлый металл. Им можно имитировать вес золота. Если заменить часть золотого груза на свинец, разница в весе будет незаметна при взвешивании вагонов на станционных весах. Классический трюк. Но зачем? И куда делось само золото?

— Вы понимаете, о чём я думаю, — сказал Серов, внимательно наблюдая за его лицом. — Вагон на дне Байкала — это инсценировка. Кто-то намеренно устроил крушение, чтобы все поверили: золото утонуло. А на самом деле груз был перегружен раньше.

— Это всего лишь гипотеза, — возразил Романов, хотя в душе уже согласился. — Свинцовые контейнеры могли везти и отдельно от золота. Боеприпасы, снаряжение — мало ли что.

— Могли. Но есть ещё кое-что.

Серов достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги — старый, пожелтевший, с потрескавшимися краями. Телеграфный бланк. Романов осторожно взял его, стараясь не повредить ветхую бумагу. Текст был напечатан на дореволюционном «Ундервуде» — характерный шрифт с засечками, слегка смазанные литеры. Дата: 12 ноября 1919 года. Отправитель: станция Тайга. Получатель: штаб Верховного главнокомандующего, Омск.

«ВСЛЕДСТВИЕ СНЕЖНЫХ ЗАНОСОВ ЛИТЕРНЫЙ ЭШЕЛОН НОМЕР СЕМНАДЦАТЬ ЗАДЕРЖАН НА СТАНЦИИ ТАЙГА ТЧК ГРУЗ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЁН ТЧК ОЖИДАЮ ДАЛЬНЕЙШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ ТЧК ВЫРУБОВ»

— Вырубов, — произнёс Романов. — Полковник Аркадий Вырубов, начальник охраны золотого эшелона. Считался пропавшим без вести с декабря девятнадцатого.

— Совершенно верно. А теперь взгляните на метеосводку за двенадцатое ноября. Я специально поднял архивы Гидрометеослужбы.

Серов протянул ему ещё один лист — современную распечатку. Романов пробежал глазами столбцы цифр. Температура, давление, осадки… В районе станции Тайга двенадцатого ноября 1919 года осадков не было. Вообще. Ясная погода, температура минус восемь.

Он поднял взгляд на Серова.

— Снежных заносов не было, — сказал Романов. — Телеграмма лжёт.

— Именно. Вырубов намеренно отправил дезинформацию. Он хотел, чтобы в Омске поверили, будто эшелон задержан из-за погоды. А сам в это время занимался перегрузкой. Но куда? И зачем? И главное — куда исчез сам Вырубов вместе с тридцатью семью тоннами золота, которые, согласно описи, находились в том эшелоне?

Романов откинулся на спинку стула. Боль в висках, забытая на время, вернулась с новой силой. Он знал эту историю. Знал все версии, все гипотезы, все легенды. Но сейчас перед ним лежали документы, которые не вписывались ни в одну из них.

— Почему вы обратились ко мне? — спросил он. — В России полно историков, архивистов, поисковиков. Есть целые институты, которые занимаются Гражданской войной.

Серов улыбнулся — холодно, без тени тепла.

— Потому что вы не просто историк, Алексей Дмитриевич. Вы умеете находить то, что не хотят находить другие. И потом, — он сделал паузу, — мне нужен человек, который не боится нарушать правила. Мне предстоит экспедиция на Байкал. Полноценная, с глубоководным оборудованием, с командой специалистов. Я хочу поднять этот вагон. Но перед этим я хочу понять, что именно мы ищем. И здесь без вас не обойтись.

— Что вы предлагаете?

— Контракт. Вы получаете доступ ко всем материалам, которые мне удалось собрать. Через месяц мы отправляемся на Байкал. Ваша задача — изучить документы, восстановить маршрут эшелона и выяснить, что на самом деле произошло двенадцатого ноября девятнадцатого года. Оплата — двести тысяч долларов. Плюс процент от стоимости находок, если таковые будут.

Сумма была внушительной. Даже слишком. Романов прищурился.

— Процент от стоимости находок? Вы надеетесь найти золото?

— Я надеюсь найти правду, — отрезал Серов. — А правда, как вы знаете, стоит дороже золота.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Подумайте до завтра. Вот моя визитка. — На стол легла карточка из плотного картона: только имя и номер телефона. — И вот ещё что. — Серов задержался на секунду. — Два месяца назад я нанял другого человека. Хорошего специалиста. Он тоже занимался этим делом. И знаете что? Он пропал. Просто исчез. Телефон молчит, квартира пуста, документы исчезли. Так что будьте осторожны, Алексей Дмитриевич. Эта история не любит, когда в неё лезут.

Он развернулся и вышел, оставив Романова одного за столиком, с фотографиями затонувшего вагона и старой телеграммой в руках.

Через полчаса Романов вышел из ресторана. Дождь кончился, но небо оставалось свинцово-серым, низким, как потолок в подвале. Он медленно побрёл по Патриаршим, обдумывая услышанное.

Серов ему не понравился. Слишком гладкий, слишком уверенный. Такие люди не нанимают аналитиков за двести тысяч долларов ради «поиска правды». За этим стояло что-то ещё. Но что?

Он свернул в тихий переулок и достал телефон. Набрал номер, который помнил наизусть — единственный номер, не записанный в память аппарата.

— Алло? — ответил женский голос.

— Лена, привет. Это Алексей.

— Лёша? — В голосе прозвучало удивление. — Ты в Москве?

— Проездом. Слушай, мне нужна информация. Всё, что есть по Виктору Петровичу Серову. Бизнесмен, кажется, из бывших силовиков. И ещё — подними архивы Интерпола за последние два месяца. Меня интересуют исчезновения людей, связанных с поиском исторических ценностей на территории России.

На том конце провода возникла пауза.

— Ты опять во что-то ввязался?

— Пока не знаю. Но хочу проверить.

— Хорошо. Скину, что найду. Но будь осторожен. Если этот Серов — из тех, о ком я думаю, то лучше держаться от него подальше.

— Спасибо. Я позвоню.

Он убрал телефон и остановился перед витриной книжного магазина. Стекло отразило его лицо — сосредоточенное, хмурое. Где-то в глубине сознания уже зажёгся знакомый огонёк. Огонёк азарта, что заставлял его годами рыться в архивах, расшифровывать старые коды, сопоставлять нестыковки. Загадка золота Колчака была одной из тех, что не давали ему покоя ещё со студенческих лет. И вот теперь она сама пришла к нему в руки.

Но что-то было не так.

Он вернулся к мысли о телеграмме. Вырубов отправил её в Омск. В Омске находился штаб Колчака. Значит, Верховный правитель лично контролировал перемещение эшелона. Но зачем? Золото было нужно для оплаты поставок — это знали все. Если эшелон задержался, если груз был перераспределён, значит, изменился и план поставок. А если изменился план, значит, изменился и получатель.

Кто мог получить тридцать семь тонн золота в ноябре 1919 года?

Романов мысленно перебрал исторический контекст. Ноябрь девятнадцатого — это время, когда Белая армия уже потеряла инициативу. Фронт трещал по швам, красные наступали. Союзники — англичане, французы, американцы, японцы — вели двойную игру. Каждый из них был готов в любой момент отказаться от поддержки Колчака, если это станет невыгодным. И золото было единственным козырем адмирала. Единственной гарантией того, что оружие и боеприпасы продолжат поступать.

Но что, если Колчак решил использовать золото иначе? Не на закупку оружия, а на что-то другое. Что-то, ради чего стоило инсценировать крушение эшелона и спрятать груз на дне Байкала.

Ответа не было. Пока.

Он вернулся домой около семи вечера. Зажёг свет, скинул пиджак, достал из холодильника бутылку минералки. Потом устроился за рабочим столом — большим дубовым монстром, заваленным книгами, распечатками и картами. Это был его алтарь, его убежище. Здесь он проводил долгие ночи, восстанавливая по крупицам забытые истории.

Телеграмма лежала перед ним. Он ещё раз внимательно изучил её. Бумага подлинная — это он определил сразу. Чернила, шрифт, способ печати — всё соответствовало эпохе. Но главное было не в этом.

Он достал лупу и склонился над текстом. Телеграфисты начала века часто использовали определённые шаблоны, стандартные формулировки. Но здесь было что-то лишнее. Слово «перераспределён». В обычной телеграмме Вырубов написал бы «груз перегружен» или «груз перемещён». «Перераспределён» — это бюрократический термин, который использовался в закрытой переписке между штабом Колчака и Министерством финансов. Человек, не знакомый с этой спецификой, не обратил бы внимания. Но Романов знал.

Вырубов подавал сигнал. Он хотел, чтобы адресат понял: речь идёт не о технической задержке, а о выполнении секретного приказа.

Но какого?

Романов отодвинул телеграмму и взялся за метеосводку. Здесь всё было ясно: снежных заносов не было. Вырубов лгал. Но лгал он не кому-то, а собственному командованию. В Омске должны были поверить, что эшелон стоит на станции Тайга. А в это время вагоны двигались в другом направлении.

Куда?

Он встал и подошёл к книжному шкафу. Пальцы пробежались по корешкам — старые издания по истории Гражданской войны, мемуары белых офицеров, сборники документов. Он нашёл то, что искал: толстый том в коричневом переплёте. «Железные дороги Сибири в 1918—1920 годах». Карта железнодорожных путей того времени.

От станции Тайга отходили две ветки. Одна — на восток, к Байкалу. Вторая — на север, в сторону Томска и дальше, к низовьям Оби. Если эшелон не пошёл к Байкалу, значит…

Он замер. Северная ветка. Томск, Нарым, Обская губа. Глухие места, минимум населения, отсутствие телеграфной связи. Идеальное место для того, чтобы спрятать что угодно. Но зачем везти золото на север? Там не было ни союзников, ни портов. Там вообще ничего не было.

Кроме одного.

Он вспомнил старую статью, которую читал лет десять назад. В 1919 году в Томске находилась группа учёных, эвакуированных из Петрограда. Химики, физики, геологи. Они работали над каким-то секретным проектом, связанным с урановыми рудами. Статья была туманной, полной недомолвок, но в ней упоминался академик Вернадский, который в это время активно занимался поиском радиоактивных материалов.

Неужели золото было связано с этим?

Он потряс головой. Рано. Слишком рано строить гипотезы. Нужны факты.

Телефон зазвонил снова. На этот раз номер был незнакомым.

— Алексей Дмитриевич? — Голос был молодым, женским, с лёгким сибирским акцентом. — Меня зовут Анна Томилина. Я знаю, что вы встречались с Серовым.

Романов напрягся.

— Откуда вы знаете?

— Это не важно. Важно другое: не верьте ему. Серов опасен. Он уже погубил моего отца.

— Вашего отца?

— Александра Томилина. Может, слышали. Он был историком, искал золото Колчака. Двадцать лет назад. Серов нанял его, а потом мой отец пропал. Я нашла вас, потому что вы — следующий.

В трубке повисла тишина. Романов смотрел на тёмное окно, за которым мигали огни ночной Москвы. Интуиция, молчавшая весь день, вдруг заорала во весь голос.

— Нам нужно встретиться, — сказал он.

— Да. Завтра. В одиннадцать. Новосибирск, Академгородок. Я пришлю адрес.

И она повесила трубку.

Романов медленно опустил телефон на стол. Голова гудела. Слишком много информации за один день. Слишком много неизвестных. Серов. Вырубов. Телеграмма. Анна Томилина. И где-то там, на дне Байкала, разорванный пополам вагон, в котором вместо золота — свинцовые контейнеры с британским клеймом.

Он достал из ящика стола чистый блокнот и стал записывать. Он всегда так делал, когда информация начинала путаться в голове. Бумага помогала структурировать мысли.

Факт первый: эшелон номер семнадцать задержан на станции Тайга 12 ноября 1919 года.

Факт второй: задержка была инсценировкой. Снежных заносов не было.

Факт третий: вагон с эшелона найден на дне Байкала. Внутри — свинец, а не золото.

Факт четвёртый: полковник Вырубов, начальник охраны, пропал без вести. Телеграмма содержит скрытый сигнал.

Факт пятый: Серов знает больше, чем говорит. Он опасен.

Факт шестой: Анна Томилина утверждает, что Серов причастен к исчезновению её отца.

Он перечитал список. Стройной картины не складывалось. Не хватало деталей.

Он заварил крепкий чай, вернулся за стол и открыл ноутбук. Пора было поднимать архивы.