Лето, когда мне было пятнадцать

Глава 1

Вода была ледяная. Я набрала немного в ладони и намочила лицо, но взбодриться это не помогло. Лучше мне не становилось. Пришлось оторвать несколько бумажных полотенец из автомата, чтобы вытереться насухо.

Я старалась не смотреть на своё отражение, но огромное зеркало в маленьком помещении трудно было игнорировать. Туалет ресторана больше походил на модный спа-салон: стены с узкой глянцевой плиткой глубокого зелёного цвета, бамбуковая мебель, раковина в форме натурального камня, ароматы косметики вместо того, чем здесь на самом деле должно пахнуть, плетёная корзина с маленькими махровыми полотенцами. И контурная подсветка, из-за которой тёмные круги у меня под глазами выглядели особенно мрачно.

Я стянула резинку, расчесала волосы пальцами, а потом снова завязала тугой хвост, который по идее должен был скрыть от посторонних глаз то, что голову я не мыла уже три дня.

Ручка двери дёрнулась в очередной раз, напоминая, что я слишком долго тут торчу.

— Минуточку, — крикнула я, давая понять, что всё в порядке и меня не надо доставать из туалета силой.

Табличка на стене гласила: руководство ресторана изо всех сил старается, чтобы их драгоценным гостям было комфортно. Вот только вместо того, чтобы раскладывать полотенца и крем, руководству ресторана стоило бы сделать побольше кабинок для уединения.

Я вышла, виновато улыбнулась небольшой очереди желающих посетить дамскую комнату и направилась к нашему столику.

В ресторане, кажется, не было ни одного свободного места. Зал был наполнен оживлёнными разговорами и смехом, а живая музыка больше раздражала, чем развлекала — джазовую певицу с несколькими исполнителями перекричать было непросто, хоть мы и сидели не слишком близко к ним.

Когда я подошла, Катька размахивала над головой пустой бутылкой шампанского, пытаясь привлечь внимание официанта.

— Повторите, — крикнула она, когда он всё же её заметил.

Я подняла с пола Катькину кофточку с перьями на рукавах, которая уже не первый раз за вечер валялась у неё под ногами, и села в своё кресло. Тут же нарисовался официант с новой бутылкой — строгий юноша с прямой спиной в рубашке цвета туалетной плитки.

— А мы тут вообще-то празднуем, — игриво сообщила ему Катька.

Язык у подруги изрядно заплетался от выпитого шампанского. Парень только кивнул и растянул губы в улыбке, скорее сочувственной, чем одобрительной.

— Угадайте, что мы празднуем.

Катька практически развалилась на столе, поддерживая голову рукой.

— Не знаю, — ответил официант, — но примите мои поздравления.

Он разлил по бокалам шипучее шампанское и принялся собирать оливки, которые Катька рассыпала по столу, пока меня не было.

— Ну давайте, угадайте, — не унималась подруга.

— Повышение? — предположил парень.

— Нет, ещё попытка.

— Купили квартиру?

— Нет. Дальше, — рассмеялась Катька.

— Развод, — подсказала официанту я.

Он благодарно кивнул мне в ответ и удалился.

— Ну ты чего? — возмутилась подруга. — Я хотела, чтобы он сам угадал.

— Да куда ему, — отмахнулась я. — А тебе правда совсем не жалко разводиться?

— Мне? Жалко? — хрюкнула Катька. — Юль, сколько раз я тебе говорила: мужик — это набор полезных функций. Ты же не будешь ездить на Жигулях, только потому что они представляют для тебя какую-то сентиментальную ценность.

Она вещала так громко, что три совсем юные девушки, сидящие за соседним столиком, во время последней реплики одновременно обернулись на нас, а потом попытались быстро спрятать глаза. Я даже не разозлилась. Со стороны наш праздник вряд ли выглядел весело. Заметь я такую парочку женщин за тридцать, точно не захотела бы к ним присоединиться.

Если говорить начистоту, я и сегодня никуда не собиралась. Когда подруга неожиданно приехала за мной на такси, я нацепила первое, что подвернулось под руку, и теперь, рядом с отглаженными белыми скатертями, было отчётливо видно, что моя футболка настолько застиранная, что место ей только на помойке, а уж никак не в дорогом ресторане.

Зато Катька выглядела как дворянская эмигрантка, которая решила вывести из страны всё самое ценное на себе. Она была одета в серебристое платье с бахромой, которое мы, кажется, покупали для тематической вечеринки в стиле Гэтсби. На шее болтались и регулярно попадали в тарелку длинные бусы, на руках звенели браслеты. Кольца были хоть и не на всех пальцах, зато кое-где по два — видимо, подвели размеры. Из общей картины выбивались только какие-то некстати скромные серьги в форме капелек, видневшиеся из-под коротких чёрных как смоль волос.

— Откуда у тебя эти серёжки? — не удержалась я.

— Эти? — она стянула украшения и кинула на стол, сморщившись. — Артём подарил. Я, наверное, была уже немного пьяненькая, когда одевалась, — громко прошептала она и подмигнула мне, типа «только это между нами, девочками».

— Да я заметила.

Иначе чёрта с два ей удалось бы вытащить меня из дома. Отпускать подругу одну в таком состоянии было попросту страшно.

— Угораздило же меня с ним связаться. Нет, Юльчик, ты не представляешь, какое это счастье — быть свободной.

— Угу, — выдавила я сквозь ком в горле.

Губы, изображающие улыбку, дрожали, но вряд ли Катька сейчас смогла бы это заметить — она разливала шампанское, стараясь попадать в узкие длинные бокалы.

— Кстати, это ты виновата, — заявила она, протягивая мне опасно накренившийся напиток.

— В чём?

Я подхватила бокал за ножку, и Катька тут же потянулась со мной чокаться. Услышав звон, она довольно кивнула, отпила и только после этого ответила:

— В том, что я с ним гулять начала. Помнишь, летом после девятого?

— Серьёзно? — удивилась я. — Мы же не будем сейчас вспоминать то, что было двадцать лет назад?

— Ещё как будем! «Симба такой крутой, я так хочу с ним познакомиться. Катя, придумай что-нибудь! Я сама боюсь, а ты такая смелая, давай ты к кому-нибудь из его друзей подойдёшь», — изобразила она меня писклявым голоском. — И вот мы здесь.

— И ты сама выбрала Артёма, — заметила я. — А Симба был и правда чертовски хорош… Что с ним, кстати, сейчас? Не знаешь?

— Знаю только, что он в Москву уехал. После этого они с Артёмом перестали общаться. А ты уже настолько отчаялась, что Симбу вспомнила?

Обижаться на Катьку в таком состоянии было глупо, но мне всё равно стало досадно.

— Это ты его вспомнила вообще-то, — нахмурилась я. — Ладно, допустим, в пятнадцать ты начала гулять с Артёмом из-за меня.

— Вот-вот, — подтвердила Катька, — так и делай людям добро. Потом проблем не оберёшься.

— Ну а в тридцать-то ты зачем замуж за него вышла? Тут уж я точно ни при чём.

— Да блин, думала, мне уже ничего не светит, — сразу скисла подруга. — И тут Тёма. А после первого мужа я поняла: пусть лучше с человеком будет надёжно и удобно, любовь-то ничем хорошим не заканчивается. Кто же знал, что скоро меня начнёт тошнить даже от того, как он дышит.

Катька впервые говорила об этом откровенно. Я помнила, как больно было подруге, когда первый муж бросил её, но почему-то никогда не подозревала, что Артём стал тогда для неё утешением. Он же по большому счёту ничего плохого и не сделал, кроме того, что бесил Катьку одним своим существованием.

— Тяжело тебе дался этот развод, да?

— И не говори, — кивнула Катька. — Жаль, нельзя отмотать всё назад. Этот придурок меня заставил три месяца по мозгоправам с ним ходить. Я и так пять лет жизни на него впустую потратила, а ему всё мало. Уже не знала, как объяснять Илюше, почему я так долго развестись не могу. Думала, он сбежит, пока я там с Артёмом разбираюсь.

— Недолго ты собираешься наслаждаться своей свободой, — заметила я.

— Это совсем другое, — отмахнулась она. С каждой фразой её речь становилась всё более невнятной. — Илюша бизнесмен. Илюша, знаешь, какой? Вот, не знаешь! Третья попытка будет счастливой, я чувствую.

Дело шло к ночи, шампанское стремительно заканчивалось, зал пустел, певица и музыканты собирали своё оборудование, а вместе с этим рассеивалось и истерическое веселье подруги, и вскоре мне удалось уговорить её вызвать такси.

После прохладного зала ресторана, где работал кондиционер, на улице показалось тепло и душно. На парковке пахло свежеположенным асфальтом и строительной пылью. Где-то рядом послышался шум проходящего мимо поезда. Здесь, в квартале новостроек, единственное, что напоминало о существовании природы, — тополиный пух, сбившийся белыми кучками у бордюров и в углах подъездов.

Катька уже еле стояла на ногах, да и меня мутило. Не столько от выпитого — я умудрилась растянуть пару бокалов на весь вечер — сколько от усталости. Такси почему-то не ехало, хотя приложение упорно показывало, что оно уже на месте.

Краем глаза я уловила какое-то движение сбоку, но, когда повернулась, поняла, что это всего лишь очередной комок тополиного пуха, который пошевелил ветер. На секунду мне показалось, что среди пуха мелькнула пара крохотных глаз.

— Вон наша машина, — пихнула меня Катька.

Я обернулась. По забитой парковке действительно медленно продвигался брендированный автомобиль такси.

Водитель, пожилой мужчина интеллигентного вида, вышел, чтобы открыть для нас дверь. С его помощью я усадила подругу на заднее сиденье, а сама устроилась рядом. Катька, получившая нового слушателя, взбодрилась и всю дорогу хвасталась таксисту своим долгожданным разводом.

Мы высадились у её дома. Серая кирпичная пятиэтажка на перекрёстке Серебристого бульвара и аллеи Красных зорь смотрела на нас тёмными глазницами окон.

Катька с трудом преодолела три ступеньки крыльца и привалилась к перилам рядом с доской объявлений. Сколько я себя помнила, ни одно объявление не держалось здесь больше суток, так что стена представляла собой многослойный коллаж из обрывков бумажек — белых с редкими цветными вкраплениями.

Подруга жила всё в той же квартире, в которой и выросла, и мне невольно вспомнилось, сколько ночных разговоров о важном было у нас на этом месте. Я по привычке оторвала кусок бумажки от стены и скатала пальцами.

— Ты купила билет? — спросила я.

— Какой билет? — подруга уже засыпала на ходу и плохо соображала.

— В Москву. Когда ты уезжаешь к Илюше?

— А-а-а, да, купила. В четверг у меня самолёт. Ты же придёшь меня проводить? — Катька полезла обниматься, повисла у меня на шее и чуть не уронила нас вниз по лесенке. — Нет, подожди, — бормотала она, пока я пыталась вернуть нас в вертикальное положение, — ты же по четвергам занята. А знаешь, что? Вообще-то подруги важнее мужиков. Так что скажи этому своему, что обойдётся.

— Ладно, — согласилась я.

Катька не знала, что четверги у меня теперь свободны. Но сейчас я была не готова об этом рассказывать, а она не была готова слушать.

— Вот и молодец, — она обхватила моё лицо ладонями и поцеловала в щёку.

— Спокойной ночи, — сказала я и подтолкнула подругу в сторону двери.

Она кивнула и пошла домой, напоследок махнув мне рукой. Перья на рукаве эффектно взлетели вверх.

На всякий случай я дождалась, пока в окнах Катькиной квартиры зажжется свет — значит, она не уснула на лестнице. Уже можно было идти, но мне хотелось постоять ещё пару минут. Я прислонилась к перилам, разглядывая ту самую доску объявлений.

В детстве, до того, как мы узнали, что листовки срывает соседка с первого этажа, мы с Катькой решили, что в этом узоре скрывается то ли тайное послание, то ли предсказание будущего. На некоторых обрывках оставались видны отдельные буквы, так что мы провели много времени, пытаясь расшифровать этот ребус. Вот и сейчас я отчаянно надеялась увидеть в нём своё будущее. Что-то же должно было там быть? Должно же…

Гадальная доска не спешила открывать свои тайны, но и мне торопиться было некуда, никто не ждал меня дома. На самом деле, меня не ждал никто и нигде. Разве что начальница, которой я присылала отчёты каждую неделю, а саму её ни разу в жизни не видела в лицо. Именно для этого я и нашла удалённую работу — чтобы ни с кем не общаться.

Катька была единственной подругой, с которой я до сих пор поддерживала связь. И куда делись все остальные? В школе у меня было много друзей, и в универе тоже. А что потом? Кто-то уехал, с кем-то разошлись интересы, а в какой-то момент у меня совершенно не осталось сил на других людей — слушать их жалобы, натягивать милую улыбку, выдерживать осуждающие взгляды.

Когда два года назад умерла мама, мне показалось, что я осталась совсем одна. А теперь и Катька уедет. Будет писать раз в полгода и поздравлять с днём рождения, если не забудет, конечно. Если я исчезну, ни для кого не изменится ровным счётом ничего. Никто даже не заметит, если со мной что-нибудь случится.

Я так внимательно вглядывалась в бумажный узор, что не успела среагировать, когда резко распахнулась дверь подъезда. Вылетевший оттуда человек чуть не сбил меня с ног. Он ощутимо толкнул меня плечом, но даже не притормозил, словно у него на пути ничего не было.

— Какого чёрта? — вырвалось у меня.

Я сразу пожалела о том, что открыла рот, — мужчина, успевший спуститься на подъездную дорожку, застыл в напряжённой позе и медленно сжал кулаки.

«Ну вот и всё, — подумала я. — Неужели это случится так глупо? Меня же и правда никто не хватится».

Я даже не взяла с собой сумку, в которой вот уже несколько лет валялся без дела баллончик. В карманах джинс был только телефон и связка ключей. Пальцы не слушались, но я всё же вцепилась в ключи, вытащила их наружу и направила на противника. Вряд ли они смогли бы меня защитить, мужчина был значительно выше и, естественно, сильнее, но инстинкты требовали сделать хоть что-то.

Он развернулся в мою сторону, и тусклый фонарь на козырьке подъезда осветил его лицо. Осунувшееся, с отросшей щетиной, тёмными кругами под глазами и потухшим взглядом. Я вздрогнула. Ключи звякнули о бетон рядом с моими ногами.

— Артём?

За то время, когда они с Катькой были женаты, я видела Артёма всего несколько раз, и то мельком. Мы всегда предпочитали встречаться без парней.

Артём то ли не услышал, то ли ничего не понял, но продолжал смотреть на меня, как на пустое место, а потом двинулся в мою сторону. Когда он поднялся по ступенькам и оказался совсем рядом, я коротко и резко вдохнула и отшатнулась назад. Он наклонился, поднял ключи и протянул мне.

— Спасибо, — прошептала я почти беззвучно.

Артём ничего не ответил, только развернулся и пошёл дальше в темноту двора. А я застыла с колотящимся сердцем и смотрела ему вслед.

Перед глазами стояло то лето две тысячи пятого, когда я без памяти влюбилась в Симбу, а Катька начала встречаться с Артёмом, чтобы мне помочь. Как он превратился из шестнадцатилетнего смешного пацана в это? В человека, с которым страшно столкнуться на улице посреди ночи. Ответа у меня не было, зато сам собой напрашивался другой вопрос — как мы все трое превратились в то, во что превратились?

Что-то шевельнулось у моих ног, и я снова вздрогнула. Успела заметить только, как маленький белый зверёк прошмыгнул мимо и скрылся в щели под лестницей. Наверное, обычная крыса. Только почему белая? Разве бывают подвальные крысы белыми? Я встряхнула головой: докатилась — шарахаюсь от любой ерунды.

Мне понадобилось немного времени, чтобы успокоиться и двинуться с места. Я вышла на аллею и направилась в сторону своего дома. Если бы доска объявлений хоть раз удосужилась рассказать, какая жизнь нас действительно ждёт, наверное, я бы решила, что взрослеть не имеет смысла.

«Третий раз будет счастливым», — сказала Катька. У неё было уже два неудачных брака, но она всё ещё не теряла надежду найти того, с кем будет счастлива. А вот у меня с замужеством так ни разу и не сложилось.

Снова вспомнился Симба. Он был моей первой любовью. На год старше, с чудесной мягкой улыбкой и добрыми глазами, с бронзовым загаром. Он осветлял кончики волос, на шее носил нитку с цветными деревянными бусинами и со всем этим больше походил на сёрфера из американского фильма, чем на обычного пацана из маленького северного российского городка. А как круто он катался на скейте… Неудивительно, что я потеряла голову.

Я остановилась на светофоре, дожидаясь зелёного света, хоть на перекрёстке и было совершенно пусто. Меня невыносимо мутило. От этого вечера в ресторане, от неожиданного столкновения с Артёмом, от того, что я практически не спала последние три дня, от душной безветренной ночи.

В тишине казалось, что мысли звучат слишком громко. Была ли я когда-нибудь так же счастлива, как в то лето, когда мы с Симбой встречались? И буду ли ещё? Смогу ли найти своего человека? Или я обречена на вечное одиночество? Тогда зачем всё это?

Светофор переключил сигнал, и я двинулась дальше. До дома оставалось всего ничего. Я шла и размышляла, был ли в моей жизни хоть один нормальный роман, кроме Симбы.

В выпускном классе я встречалась с парнем, который бросил меня по смс, а потом делал вид, что мы не знакомы, хотя мы учились вместе со средней школы. Тот, с которым я была в универе, оказался параноиком, читающим мои переписки и требующим отчёты за любое опоздание. Следующего вообще вспоминать противно: все говорили, что надо держаться от него подальше, но я поняла это только после того, как он меня ударил. Ещё была пара импульсивных связей на одну ночь, после одной из которых даже пришлось делать аборт. Какое-то беспросветное болото.

Ну а последний…

С Мишей мы были вместе почти четыре года. По крайней мере, это я так считала. Поначалу я надеялась, что со временем наши отношения будут развиваться, однажды мы съедемся и, может, даже заведём семью.

Но Миша был не такой — ему нужно было личное пространство. Я и сама видела в этом плюсы. Мы оба были взрослыми людьми, оба давно жили одни, и нам обоим не хотелось менять свои привычки ради другого человека. Я предпочитала работать по ночам и спать до обеда, а Миша любил вставать ни свет ни заря и терпеть не мог шум. Я любила смотреть дорамы, чтобы расслабиться, а он признавал только концептуальное кино.

В общем, существовать на одной территории нам было бы сложно. И со временем у нас появилось расписание — два совместных дня в неделю: понедельник и четверг. В остальные дни мы друг друга не дёргали, каждый проводил их так, как считал нужным.

Люди смотрели на меня косо, когда я упоминала об этом, но какое мне было дело до того, что думают другие, если нас это устраивало.

Казалось, всё было нормально, но три дня назад, в субботний вечер, Миша мне позвонил. Я сразу поняла, что что-то не так. Он извинился и сказал, что до понедельника ждать не может.

Так я узнала, что он больше не придёт, потому что сделал предложение своей девушке, и теперь ему нужно привести дела в порядок и избавиться от всякого. «От всякого» — он так и сказал, имея в виду меня. Как будто я была просто вредной привычкой, которую нужно бросить.

Меня опять затошнило, пришлось остановиться и сделать пару глубоких вдохов, прежде чем идти дальше.

Глава 2

Мой дом уже виднелся за кронами деревьев. Он поприветствовал меня вентфасадом из чередующихся в шахматном порядке оранжевых и салатовых прямоугольников. Десять лет назад застройщики дружно решили, что стены кислотных цветов должны поднимать жителям настроение, и будто соревновались, у кого получится ярче и веселее. Это не помогло, мне так уж точно.

У подъезда тускло мерцал свет. Я вошла внутрь, нажала на кнопку лифта и зажмурилась в надежде, что он подаст какие-нибудь признаки жизни. Здесь тоже не повезло. Я вздохнула и направилась к лестнице. Дом был относительно новый, но лифт ломался настолько регулярно, что многие вообще перестали им пользоваться, опасаясь застрять.

Я медленно поплелась вверх, погружённая в тяжёлые мысли, а когда уже почти добралась до своего восьмого этажа, заметила, как на полу, за батареей, шевельнулось что-то маленькое и белое. Опять? Да что же это такое? Оставалось надеяться, что у меня не началась паранойя.

Чтобы проверить это, я присела на корточки и в тусклом освещении подъезда увидела тощего белого котёнка. Он смотрел на меня чёрными от расширившихся зрачков глазами скорее с любопытством, чем со страхом.

— Это ты сегодня весь день преследуешь меня? — спросила я у него.

Зверёныш фыркнул, и мне стало смешно от моего глупого предположения. Обычный кот, который, несмотря на худобу, выглядел вполне домашним: шерсть белая и пушистая, глаза чистые, ясные, без каких-либо признаков болезни. Наверняка потерялся, и, возможно, кто-то его сейчас ищет.

— Ты бездомный или сбежал?

Ответа ожидаемо не последовало, но я продолжила допрос:

— Почему сидишь тут один?

Котёнок смотрел на меня из своего укрытия не отрываясь. Сама не знаю, какое мне было до него дело. Я никогда не была особенно сентиментальной, но сейчас мне почему-то хотелось взять его с собой.

Он не выглядел напуганным. В подъезде для него было относительно безопасно. Опять же, если его ищут, то здесь найдут быстрее. Но мне хотелось, чтобы этой ночью рядом был кто-то живой, пусть даже кот.

Я решила, что он наверняка голодный, раз такой худой, и предложила:

— Пойдём ко мне?

На этот раз кот отреагировал. Он медленно выполз из-под батареи и стал спускаться по ступенькам, задрав хвост.

— У меня есть молоко и сосиска, — предприняла я ещё одну попытку.

Котёнок замер и обернулся. Посмотрел на меня так, будто обдумывал предложение.

— Уж лучше, чем в подъезде сидеть, — добавила я. — А утром попробуем найти твою семью.

Этот аргумент оказался решающим.

— Да? — обрадовалась я, когда он последовал за мной.

Вместе мы преодолели последний пролёт. Я открыла дверь и пропустила гостя в квартиру.

— Добро пожаловать, располагайся.

Из небольшого коридора легко просматривалась вся моя студия. Единственная комната служила мне и спальней, и кухней, и рабочим кабинетом.

Котёнок осторожно зашёл, сел на пол и уставился на меня, словно ожидал обещанное. Его присутствие немного успокаивало. Мне надо было кого-то накормить, и это делало мою жизнь не такой уж и бессмысленной. Да и на завтра уже было какое-никакое, но дело.

— Сейчас, подожди.

Я стянула кроссовки, прошла на кухню и открыла холодильник. Сосиски оказались немного заветренные, но вряд ли кота это волновало. Поискала, во что бы положить еду, но так и не найдя ничего подходящего, дала ему свою тарелку. Котёнок сразу впился крошечными зубами в сосиску.

— Ты так до утра будешь есть, — усмехнулась я. — И раз уж я пригласила тебя к себе на ночь, давай познакомимся. Я — Юля, а ты…

Я задумалась. Какие имена обычно бывают у котов? Шарик? Нет, это для собак. Пушок? Это как-то совсем глупо. Почему-то вспомнилось, что в фильмах неопознанных пациентов называют Джон Доу.

— Будешь Джонни. Пойдёт?

Котёнок оторвался от своего занятия, посмотрел на меня и дёрнул мордой. Это вполне можно было принять за кивок.

— Ну и отлично.

Я достала вторую тарелку, поставила рядом и плеснула туда молока из картонной коробки. Немного понаблюдала, как котёнок расправляется с сосиской, а потом оставила его в покое.

У меня никак не получалось выбросить из головы Симбу. Было страшно и одновременно очень любопытно узнать, что с ним сейчас. Неужели его постигла та же участь, что и всех нас? Я надеялась, что, быть может, хотя бы у него получилось найти своё счастье.

Помучившись пару минут в сомнениях, я всё же открыла ноутбук. Бледный свет озарил рабочий стол. Я зашла на сайт соцсети и нажала на поисковую строку. Пальцы зависли над клавиатурой. Может, всё-таки не стоит?

Любопытство снова пересилило, и я набрала: «Александр Симаков». Первый же результат выдал шесть общих друзей. Я кликнула на аватарку и сразу поняла, что это он.

Он был на двадцать лет старше и в солнечных очках, но это точно был Сашка Симба, его улыбку я узнала бы из тысячи. Судя по пальмам и безоблачному голубому небу, снимок был сделан в отпуске.

Я откинулась на спинку стула, разглядывая красивого взрослого мужчину, в которого превратился мальчишка, укравший моё сердце в пятнадцать лет. Он был очень похож на себя прежнего — то же спокойное дружелюбие, та же уверенность в себе, даже любовь к ярким футболкам с принтами никуда не делась. Не хватало только дерзкой причёски с высветленными волосами.

Я прикусила нижнюю губу, сдерживая улыбку. В животе заныло, как и в тот самый день, когда я впервые увидела Симбу с друзьями на рампе.

Налюбовавшись, я перелистнула фото, и тут же у меня вырвалось:

— Да ладно?!

Симба в форменном костюме позировал в кабине самолёта. Под снимком была подпись: «Коллеги, всех с Днём гражданской авиации». Ничего себе! Он стал пилотом. Кто бы мог подумать? Наверное, для этого он и уехал тогда в Москву.