Во власти сна

Глава 12

В будний день небольшое кафе оказалось переполнено. Лето перешло за середину, но жара не спадала, и люди искали спасения от солнца в прохладном помещении. Посетителей было так много, что Ольге пришлось помогать бармену. Она с энтузиазмом включилась в работу: управляла кофемашиной, готовила молочные коктейли и общалась с гостями. Эти привычные обязанности составляли её жизнь, и она находила в них радость. Ольга обожала своё кафе и делала всё возможное, чтобы оно стало популярным. После обеда, когда поток посетителей стал меньше, она покинула зал и направилась в свой кабинет, предварительно налив себе чашку кофе.

В кабинете хозяйки кафе стояла полная тишина. Ольга села в кресло и задумалась. Недавние события перевернули её привычный уклад. Но больше всего тревожило, что она теряет Анну. И остановить этот процесс невозможно. Пальцы крепко сжали чашку, пытаясь найти в ней тот самый якорь, который сейчас так нужен. Вдохнув аромат кофе, Ольга мысленно вернулась в недавнее прошлое.

Как хорошо начался тот злополучный день. Солнце грело, но не обжигало. Ольга щурилась, подставляя лицо под яркие лучи. Никаких туч, никакой грозы. Всё это ушло с ночью, оставив после только свежесть и лёгкость утра. Женщина подозвала щенка и направилась обратно. Пора было кормить Анну и, наконец, выяснить, что всё‑таки творится. Что за мистика происходит вокруг Рыбки, и чем ей грозит происходящее, выбивающее почву из‑под ног у самой Ольги? Да, она любила мистические истории – читала и смотрела их с удовольствием. Но не верила, как и любой рациональный человек. Однако то, что произошло вчера, явно выходило за рамки обыденного. И это сильно тревожило её. Тревога вытеснила радостное настроение, и, возвращаясь, Ольга хмурилась, перебирая в уме варианты, как начать нелёгкий разговор. Однако, зайдя в подъезд, она почувствовала неладное и постаралась выкинуть тревожные мысли из головы.

Женщина стала искать ключи нервными руками, прибавляя шаг, желая быстрее дойти до квартиры. Но ключи не понадобились. Дверь в квартиру была нараспашку. Ольга влетела внутрь, бросив пакет с покупками на пол и отпустив поводок. В спальне и на кухне никого не оказалось. Тишина становилась всё более пугающей с каждой секундой. Остановившись в коридоре, чтобы взять себя в руки, она заметила вмятину на стене. Опустилась на корточки и провела рукой по повреждению, словно это могло прояснить ситуацию. В этот момент подошёл щенок, который тянул за собой поводок, и начал тереться о ноги, издавая короткие звуки. Ольга погладила его по голове, но щенок не успокоился. Наоборот, его волнение стало больше, а когда женщина отстегнула поводок, то он и вовсе сорвался с места, покинув квартиру.

– Чёрт, – выругалась женщина, – этого ещё не хватало.

Поднявшись, она вышла из квартиры за щенком, собираясь схватить его у двери на выходе из подъезда. Но, спустившись, увидела, как один из жильцов дома выпускает пса, придерживая тому дверь.

– Нет, нет, – крикнула Ольга, – не выпускайте его!

Но было уже поздно. Щенок с громким лаем мчался к лесополосе. Ольга снова выругалась, когда выскочила из подъезда. Она уже собиралась забыть об этом глупом псе, ведь у неё были более серьёзные проблемы. Куда же подевалась Рыбка? Она ведь не могла уйти, не предупредив подругу. Ольга развернулась и направилась обратно. Но снова услышала лай пса.

«У меня что, суперслух открылся? Как я его слышу?» – с удивлением заметила Ольга и пошла в сторону леса, туда, откуда, как ей слышалось, доносился лай.

Лес был ещё мокрый после ночной грозы. Высокие деревья не давали проникнуть утренним солнечным лучам. Казалось, будто из тёплой комнаты Ольга спустилась в прохладный и тёмный подвал. В другой день ей бы понравился такой переход. Можно было пофантазировать на мистическую тему, посмеяться над Аней, которая всегда верила в мистику. Но не сейчас, когда сердце переполняла тревога, подстёгиваемая собачьим лаем. Ольга ускорила шаг, стараясь не поскользнуться на сырой земле. Всё быстрее и быстрее. Стало намного темнее. Ольга запрокинула голову наверх и увидела тёмные, почти чёрные тучи.

«Неужели опять гроза? – испугалась Ольга. – Чёртова псина! Убежала так не вовремя. Найду – получит он у меня».

Продолжая мысленно ругаться, Ольга начала взбираться на утёс. Но, не заметив гладкий камень, поскользнулась и полетела вниз. Она пыталась ухватиться за ветки, камни, землю – хоть за что‑то, лишь бы остановиться. Тщетно. После дождя скользким было абсолютно всё вокруг. Первый болезненный удар пришёлся на колено, женщина вскрикнула от боли. «Блин, как же больно!» – простонала Ольга. Следующий удар пришёлся по голове. И сознание угасло. Она уже не увидела, как ткань пространства на вершине утёса прорвалась, выпуская в реальность тех, кого можно счесть бредом. Двое ступили на землю – златокрылая женщина и мрачный мужчина, что-то бережно прижимающий к груди.

Радужная богиня была рада выбраться из мерзкого царства снов, хоть и пришлось возвращаться в человеческий мир, а не домой. Её золотые крылья, переливаясь всеми цветами радуги, создавали вокруг светящийся ореол, который было заметно даже на ярком солнце. Кончики их слегка дрожали от напряжения – перенос оказался непростым. Слишком много сил было потрачено на это вынужденное путешествие. Человеческий мир встретил ярким солнечным светом и раздражающим лаем щенка. Схватив тявкающую мелочь за загривок, Ирида наблюдала, как Морфей бережно кладет свою ношу на землю. Богиня скривилась: «Как у тысячелетнего божества появилась такая трогательная связь со смертной?» Сама Ирида никак не могла представить, что будет кем-то дорожить настолько, чтобы подвергнуть собственную жизнь опасности. Одновременно с этими мыслями богиня почувствовала укол беспокойства: сильно ли досталось Гермесу от божественных молний? Но от дальнейших размышлений отвлек Морфей.

– Ты! Приведи к ней помощь, – приказал снотворец, даже не повернув к златокрылой голову. Он продолжал смотреть на смертную девушку, аккуратно поправляя рыжие волосы.

– С чего бы мне помогать? – на взгляд Ириды она и так сделала достаточно, чтобы извиниться за попытку убить человечку.

Морфей поднялся на ноги и медленно приблизился. Он двигался неотвратимо, словно старый кошмар, преодолевающий любые способы от него защититься.

– Мне кажется, кто-то возомнил себя неуязвимым, да, Вестница? – темный взгляд снотворца поймал Ириду в плен. Лишил возможности возражать. – После того, что ты натворила, больше всего мне хочется не рассудка лишить, а жизни. Отнять ее самым болезненным для божественных способом. Помни, Вестница, мы существуем так долго, что на месть времени хватает с запасом. Готова потягаться со мной?

Ирида собрала всю свою волю в кулак, чтобы не выказать страх, холодным комом осевший где-то под ребрами. Глядя в глаза, затянутые тьмой, богиня сквозь зубы процедила: «Я поняла» и, взмахнув крыльями, исчезла. Правда, перенос получился коротким. Та, за кем отправилась Радужная богиня, оказалась совсем рядом.

В лесу, на тропинке, ведущей к вершине утёса, лицом к небу лежала женщина. Мокрые темные волосы закрывали лицо, так что его было не разглядеть. Но богиню лицо человечки не интересовало. Она отпустила щенка – надо было бросить эту пакость с Морфеем. Пушистая мелочь, до того вырывавшийся и пытавшийся укусить руки Вестницы, с громким лаем бросился к лежащей. Ткнувшись пару раз в плечо, он принялся вылизывать лицо женщины, отчего та пошевелилась и начала приходить в себя.

«Хм, так это та вторая раздражающая девка. Прекрасно! Будем считать, что приказ Морфея выполнен», – взмахнув крыльями, богиня исчезла, оставив только едва заметную полоску радуги.

***

– Ольга Сергеевна! – окрик администратора вернул Ольгу из воспоминаний.

– А? Что? – она не сразу отреагировала, пребывая в каком‑то пограничном состоянии между «вчера» и «сейчас».

– Ольга Сергеевна, вы просили напомнить о времени, – ответила Катя, слегка покачивая головой. Состояние начальницы беспокоило весь персонал. Да, на работу кафе это не влияло, но сотрудники считали, что хозяйка будто бы потухла. И всем было неуютно без весёлой, «вечно на кипише» владелицы.

– Спасибо, Катя, – слабо улыбнулась Ольга, – сейчас допью и поеду.

Ольга вдохнула яркий аромат заметно остывшего кофе, затем решительно поставила чашку на стол и начала собираться. Ей всё равно не хотелось ни любимого напитка, ни сидеть на месте. Перед выходом Ольга привычно кивнула бармену. Задержавшись на крыльце, Ольга вдруг заметила, что осень постепенно входит в свои права. Деревья уже окрашиваются в жёлтые, золотые, красные цвета, пока ещё щедро разбавленные сочной зеленью. Солнце, правда, пригревает по‑летнему, отдавая последнее тепло, прежде чем стать просто пятном на зимнем небе. Любимая пора её самой близкой подруги. И Анна пропускает всё это великолепие, пугая и расстраивая Ольгу.

Две недели тишины. Две недели беспросветного одиночества и страха, сжимающего сердце. Отчаяния, накатывающего вот в такие солнечно‑яркие моменты. Четырнадцать дней прошло с того момента, как Ольга обнаружила Анну на утёсе. Без сознания. Бледную. Словно готовящуюся перейти в жизнь вечную. В которую материалистка Ольга не верила. Её Рыбка до сих пор не пришла в себя, врачи лишь разводили руками: ни МРТ, ни другие обследования не дали внятного объяснения внезапной комы.

«Просто у неё нетипичное развитие болезни», – говорил Саныч, когда Ольга в очередной раз врывалась в кабинет.

– Эх, Рыбка, Рыбка, – проворчала женщина, спускаясь с крыльца, – вечно у тебя всё не как у людей.

Надо ехать в больницу. Проверить, как она там. Не то чтобы Ольга не доверяла персоналу: она платила за отдельную палату и уход, да и, зная о её близком знакомстве с главврачом, вряд ли бы кто‑то рискнул халтурить. Но сердце всё равно было не на месте всякий раз, когда приходилось пропустить приёмные часы. Поэтому Ольга старалась приезжать каждый день. Вот и сегодня она, припарковав «ваську» за территорией, быстрым шагом дошла до нужного корпуса и почти привычно нырнула в больничную жизнь.

«Жизнь в медицинских заведениях — довольно странная штука. Здесь она бурлит иногда сильнее, чем на футбольных стадионах. Но она какая‑то словно прикрытая занавеской, – подумалось Ольге. – Жизнь вроде и кипит, да только уж больно мало шагов до её сестры».

С недавних пор Ольга стала избегать слова «смерть». Даже про себя не произносила, заменяя всевозможными эпитетами. Иррациональный страх, что, если сказать «смерть», та услышит и явится за Рыбкой. К этому Ольга пока не готова.

Встряхнув головой, чтобы прогнать мрачные мысли, женщина отправилась знакомым маршрутом в палату. Привычные тишина и полумрак, монотонный шум и писк приборов. Вот и все признаки, что комната не пуста.

– Ёлки‑палки, они что, совсем к тебе свет белый не пускают? – Ольга с раздражением открыла горизонтальные жалюзи, превращающие небольшое помещение в тёплый склеп. Аналогия, подброшенная собственным разумом, не понравилась ей, и Ольга сосредоточилась на Рыбке.

Через окно в палату проникли солнечные лучи, осветившие бледное лицо спящей на кровати девушки. Рыжие волосы красиво блестели на свету. Ольга осторожно переплетала их – кома не повод заводить на голове воронье гнездо – и думала: «Разве бывают у смертельно больных такие – красивые и мягкие?» За спиной раздался шорох, Ольга резко развернулась на звук – это было не впервые. Но в очередной раз никого не увидела.

«У меня паранойя», – устало подумала она и опустилась на стул, стоявший рядом с кроватью.

– Представляешь, Рыбка, мне всё время кажется, что помимо нас в палате ещё кто‑то есть, – поделилась с подругой Ольга. – И ведь с ума поодиночке должны сходить, а получается, у нас с тобой крыша общая, и она поехала. Призраки мерещатся. То искры эти твои. Или мои? Если искры кажутся мне, то они мои? Но они же на тебе.

Ольга на минуту замолчала, а затем улыбнулась. Мысль о собственном сумасшествии показалась довольно забавной. Пододвинув стул поближе, женщина сложила руки на кровать и опустила на них голову:

– Ань, ты давай просыпайся уже. Иначе как я без тебя? – и, подавив прорвавшееся в слова отчаяние, продолжила уже пустую болтовню про кафе, щенка, Саныча, который каждый раз смотрит глазами побитой собаки. Словно только главврач один и виноват во всём происходящем.

Ольга говорила всё медленнее, усталость и стресс сказывались на ней больше, чем она показывала. Её глаза закрылись, и женщина мягко погрузилась в сон.

***

Что для бога несколько дней? Песчинки, затерянные в бесконечной пустыне. Так было всегда. Раньше. Однако сейчас Морфей отмерял время как смертные. И это раздражало обычно спокойного бога снов. Почему он возвращается в палату – так похожую на ту, из видений, созданных Гипносом – и смотрит на распростертую на больничной койке хрупкую женскую фигурку? Все выглядит почти как в ловушке разума, но Морфей осознает неприятную реальность. Его Нанна умирает. Не мгновенно, но неудержимо. И потому он приходит сюда день за днем. В странной надежде, что девушка отзовется на голос подруги. Откроет глаза и скажет что-то колючее. Да, приходится признать, что его маленькая небогиня – постоянно защищается. Даже если никто не нападает, как в случае с Ольгой. Смертная, зовущая его Нанну «рыбкой», была похожа не на подругу, а на мать. Расчесывала чудесные рыжие волосы, заплетала в легкие, воздушные косы. Не плакала, нет, но говорила так бодро и весело, что снотворец чувствовал фальшь.

– Скоро, моя Нанна, мы увидимся, – повторял он, касаясь нити на запястье. Она светилась тускло, заставляя бога волноваться – не погаснет ли внезапно. И разве не этого он хотел совсем недавно? Освободиться от задания царя, вернуться к своему прежнему вольному существованию. Теперь все поменялось.

Сегодня Морфей вновь призраком появился в палате Анны – сил на воплощение не было, а тянуть их из девушки снотворец не собирался. Ольга, обычно шумная и деятельная, присела у постели, рассказывая глупые истории о тех, кто наверняка был интересен Анне, иначе зачем про них говорить?

А потом Ольга произнесла то, что заинтриговало Морфея – что слышит кого-то невидимого. Правда упрямая человечка списала все на проблемы с головой.

«Раз те, кто ткут судьбы, настойчиво сводят меня с этой смертной, стоит пообщаться», – решил бог. И возможность подвернулась почти сразу – женщина уснула.

Сны смертных редко отличаются разнообразием. Ими не удивить бога сновидений. Вот и сейчас Ольга обнаружилась возле заледеневшего пруда. Вода казалась почти черной под коркой серого льда. Женщина стояла у подножия деревянной лестницы, ведущей куда-то вверх. Морфей поленился осматриваться, все равно через мгновение-другое локация поменяется. Разум людей так устроен.

– Здравствуй, – произнес он, не потрудившись дать знать о своем присутствии. Это сон. В них человек любое действие воспринимает как норму.

Ольга посмотрела на снотворца в глазах мелькнуло узнавание. Она отставила одну ногу назад, повернувшись чуть боком – как делают воины в ожидании удара.

– Ты! – да, Ольга быстро узнала мужчину, что сочла глюком, когда ворвалась в квартиру Анны. – Что ты с ней сделал? Морфей чуть склонил голову к плечу, рассматривая несомненно злую женщину. И да, если вспомнить, что он видел в палате, то Ольга имела право злиться. Но на него?

– Нанна умирает, однако это не мое решение.

Да, Морфей не был виноват в состоянии девушки, и всё же вина неприятно оцарапала изнутри. На божественный план Нанна прорвалась, чтобы освободить его из плена Гипноса. Это стало катализатором болезни.

– А кто ты, собственно, такой? – Ольга замерла, напряженно всматриваясь в лицо существа, которое лишь выглядело человеком. Все внутри женщины буквально кричало: этот бледный мужчина опасен. Ей надо держаться подальше. Вот только Рыбка умирает прямо сейчас. И она обязана придумать, как спасти любимую подругу. Если для этого требуется заручиться помощью потусторонней силы – Ольга готова.

«Продадим душу по акции, – подумала Ольга, – Пойдем по стопам братьев Винчестеров». Тем временем мужчина приблизился, слегка ухмыльнувшись, будто прочитал бредовые мысли женщины.

– Морфей. Но ты ведь уже догадалась. Нанна особенная, – это было правдой во всех смыслах. Не только в божественном или человеческом смысле. Для него, с самой первой встречи хрупкая девочка стала тем, чего у Морфея никогда не было – другом. А после долгой разлуки он взглянул иначе на неё. Так, как не смотрел на смертных в принципе.

– Тогда спаси её! – потребовала Ольга. Наглая смертная. Совсем не боится бога.

– Я не могу спасать жизни, женщина. Не тот профиль, – улыбка вышла грустной. – Если так выглядит нить судьбы, даже богам её не изменить.

– И ты позволишь умереть той, кого зовёшь особенной? Типичный мужской треп! – ей хотелось плакать, но Ольга держалась, крепко сжимая кулаки.

Слова женщины отозвались внутри болью. В груди стало тесно и горячо. Морфей взглянул на нить на своем запястье. Связь с Нанной была на месте. – Если бы я мог сохранить её смертную жизнь, то сделал бы это. Но бог сновидений не властен над этим. В моих силах не позволить ей страдать. Морфей не поднял глаз от собственной руки. Нить светилась мягко пульсируя. Словно что-то требовало от него сил.

– Довольно на сегодня, женщина. Просыпайся. – Морфей не тратил времени, убеждаясь проснулась ли Ольга. Он ушел, бросая смертную у пруда. Связь с Нанной звала и снотворец уверенно шагнул вперед. Только себе он мог признаться, что соскучился. Увидеть ее, услышать голос, взглянуть в глаза. И убедиться, что Нанна выходит из комы. Главное – дотянуться до нее сейчас.

***

Ольга проснулась будто от толчка. Подняв голову и выпрямив спину, она оглянулась. Но как обычно никого не увидела.

– Пу-пу-пу, видно я не вывожу, – сказала женщина вслух, чтобы окончательно развеять такой реалистичный сон. И был ли он действительно обычным сном? Имеет ли она права на такую странную надежду как помощь от выдуманного бога? Но додумать эту мысль ей не удалось, дверь палаты открылась и зашел высокий мужчина средних лет: давний друг Ольги и по совместительству главврач больницы.

– Оль, пора уходить. Время посещений давно закончились.

Ольга посмотрела на часы и молча кивнула. Если бы она не заснула, то не злоупотребила хорошим отношением засиживаясь. Что даже Санычу пришлось за ней прийти. Ольга поднялась, подошла поближе, чтобы на прощание погладить подругу по голове. Сейчас ей даже показалось, что лицо Ани стало менее бледным, а дыхание не таким тихим. Но женщина отбросила эти мысли. Не стоит себя накручивать и обнадеживать.

– Прости, Саныч, я просто уснула, – слабо улыбнулась Ольга. Саныч только кивнул. Он вообще мало разговаривал. По крайней мере так казалось Ольге. Затем они вышли из палаты, оставив свет выключенным. Потому что Оле не хотелось оставлять Рыбку одну и в темноте. Женщина, конечно, вернется сюда завтра. Но до этого момента подруге придется пережить еще одну ночь в одиночестве.