Дельфины

Глава 5.

Не нужно было быть великим психологом, чтобы понять, что инспектор Фонсека покидал дом Лоренцев озадаченным, раздраженным и почти обиженным из-за того, как с ним обошлись за его "дерзость" в подозрениях против "бедных дельфинов". Он был близок к тому, чтобы отказаться от приглашения Сезара Брухаса выпить бокал в "Тито" в последней попытке найти "общую связь", которая могла бы прояснить всё более необъяснимые смерти.

– Я всё ещё считаю, что поведение той яхты подозрительно, – отметила англичанка Мириам Коллингвуд, когда они направлялись по морской набережной и приближались к спортивным причалам. – Почему они уходят, как только видят нас?

– Возможно, они не любят любопытных, – ответил инспектор, доставая из кармана лист бумаги и передавая его Сезару Брухасу, сидящему рядом. – Это отчёт о "Гуайкайпуро", – пояснил он. – Имя принадлежит венесуэльскому вождю, который боролся с конкистадорами, – добавил, извиняясь. – Я проверил это в энциклопедии.

Тот взял бумагу, зажёг крохотную лампочку над своей головой и начал читать вслух:

– "Гуайкайпуро", судно под панамским флагом. Владелец – Ромуло Карденаль. – Он сделал короткую паузу. – Ромуло Карденаль, венесуэльский скотовод, родился в Баринасе 8 мая 1947 года, последний потомок влиятельной и старинной льяносской семьи. Не имеет судимостей или политической принадлежности. Считается человеком, не вызывающим подозрений, хотя и несколько эксцентричным. Увлечения: азартные игры, алкоголь и женщины сомнительной репутации…

– Последнее значит, что они больше "репутации", чем сомнительные, – уточнил полицейский. – И я не думаю, что венесуэльский миллионер, "свободный от подозрений", как утверждает Интерпол, имеет отношение к этим смертям.

– А что такой человек делает на Мальорке?

– Туризм. Каждое утро он отплывает из Пальмы, обходит побережье, останавливается здесь и там, а вечером возвращается в порт.

– Зачем?

– Что "зачем"?

– Зачем человек с лодкой, который мог бы спокойно остановиться в любой бухте, утруждает себя возвращением в порт каждую ночь?

– Виновато казино, – просто объяснил тот. – Он теряет миллионы за рулеткой.

– У него так много денег?

– Ещё больше.

Ромуло Карденаль, по всей видимости, действительно обладал "ещё большими деньгами", судя по его невозмутимости, с которой он ставил фишки на десять первых номеров рулетки, и абсолютному равнодушию к тому, что капризный шарик неизменно останавливался на большом числе.

Он был коренастым мужчиной с оливковой кожей и тёмными глазами, аккуратными усиками и редкими гладкими волосами, которые напоминали о его близком индейском предке. Его большие руки были украшены дорогими кольцами, а на шее висела массивная золотая цепь, с которой, почти вызывающе, свисал подлинный испанский дублон, возможно, бесценной стоимости.

Но из всего, что демонстрировал Ромуло Карденаль с непостижимой наглостью, включая самые дорогие часы на рынке, самым впечатляющим, без сомнения, была удивительная женщина с зелеными глазами, удлиненным лицом, выступающими скулами, черными как смоль волосами, телом газели и отсутствующим взглядом. Она лениво развалилась на соседнем сиденье.

Лайла Гутроу, однако, играла очень мало, и было очевидно, что делала это скорее от скуки, чем из подлинного увлечения, беспрерывно куря короткие сигары размером с сигарету и равнодушно изучая тех, кто подходил к удаленному столу в полуприватном салоне. Их поражала сама мысль о том, что существуют люди, способные так демонстративно выставлять свое богатство напоказ.

Сезар Брухас мысленно подсчитал, что за каких-то десять минут этот грубый мужчина с глубокими глазами проиграл более пяти миллионов песет, и задался вопросом, какую же невероятную сумму должна представлять его fortuna, чтобы позволять себе такие траты не только за одну ночь, но и за множество подобных ночей.

– Тридцать, черное, чет и проходит.

Это было похоже на насмешку, как будто удача наслаждалась тем, что демонстрировала: она принадлежит только своему капризу, и даже тот, кто, казалось, имеет все, не способен ей управлять.

– Та что ж это такое?!

– Извините, сеньор! Могу ли я привлечь ваше внимание на минуту?

Руки замерли над кучей фишек, и темное лицо поднялось, чтобы посмотреть на того, кто осмелился его прервать.

– Что вам угодно? – вежливо спросил он.

– Мой брат погиб в среду в результате несчастного случая во время погружения, и я точно знаю, что незадолго до этого ваша яхта была пришвартована неподалеку, – сказал Сезар Брухас, чувствуя себя неловко под вниманием всех присутствующих. – Могли бы вы сказать, заметили ли вы что-то необычное?

Венесуэлец озадаченно посмотрел на него и, казалось, попытался что-то вспомнить.

– Необычное? – повторил он. – Если я не ошибаюсь, в среду море было спокойно, и даже ветра не было. Можете объяснить подробнее?

– Вы случайно не видели дельфинов, чье поведение показалось вам странным?

– Дельфинов…? – выражение лица Ромуло Карденаля ясно дало понять, что это один из самых абсурдных вопросов, которые ему задавали в жизни. – Последние дни мы видели много дельфинов, – наконец признал он, протягивая крупную фишку крупье, чтобы тот повторил его ставку. – Но это были всего лишь безобидные дельфины.

Он покачал головой, как бы отметая глупую мысль.

– Надеюсь, вам не пришло в голову, что дельфины как-то связаны с несчастным случаем вашего брата? – заключил он.

– Один рыбак утверждает, что в последнее время они ведут себя странно, – робко ответил Сезар.

– Что бы ни говорили, забудьте о дельфинах, – резко отрезал другой, давая понять, что разговор окончен, и снова обратил внимание на шарик, кружащийся в рулеточном цилиндре с красными и черными номерами. – Они всегда были абсолютно безобидными.

– Двадцать шесть, черное, чет и проходит.

– Без шансов! Все на двойку и восьмерку.

– Прости, дорогой… – голос Лайлы Гутроу был глубоким, манящим и соблазнительным, но при этом достаточно сдержанным, как у идеальной профессионалки, которая всегда знает, как себя вести. – Но именно в тот день произошло нечто странное с дельфинами.

Она подняла лицо, чтобы напрямую обратиться к Сезару Брухасу.

– Я наблюдала за ними, и вдруг один совсем маленький выплыл прямо перед носом.

Она сделала жест, показывая свое бессилие.

– Мы задели его, он остался там, наполовину оглушенный, и другие сразу окружили его.

– Ты мне этого не рассказывала, – удивился Ромуло Карденаль.

– Ты спал, а потом я забыла, – удивительная девушка пожала плечами, как бы закрывая тему. – На самом деле это не имело большого значения. Не думаю, что мы его убили.

Ромуло Карденал сделал значительный жест своему спутнику, и в его голосе прозвучала явная нетерпеливость, когда он указал:

– Вы уже слышали сеньориту. Это всё, что мы можем вам сказать.

– Спасибо! Возможно, это хоть чем-то поможет…

Но это мало чем помогло, хотя на следующий день, когда Сезар Брухас рассказал об этом Клаудии Лоренц, та признала, что у дельфинов действительно невероятная память и они способны даже мстить тем, кто причинил им вред.

– В середине прошлого века, – сказала она, – у кораблей были серьёзные проблемы при пересечении рифов Кораллового моря на пути к Австралии. Они часто садились на мель в этой одинокой, изолированной и опасной зоне…

Они сидели на краю бассейна, в котором резвились Том и Джерри, время от времени высовывая головы, словно "улыбаясь", или подплывая, чтобы им почесали спину.

– Но однажды один смышлёный капитан клипера решил следовать за дельфином, плывущим перед носом его корабля, уверенный, что тот будет держаться глубоких вод. – Она улыбнулась, как бы самой себе. – Когда он добрался до Сиднея, он рассказал об этом. С тех пор многие суда начали следовать за дельфином, который всегда ждал их у входа в рифы, чтобы провести их безопасно на другую сторону. Ему платили сардинами.

– Любопытная история!

– Но на этом всё не закончилось… – уточнила она. – Однажды пьяный пассажир развлёкся, стреляя в бедное животное, которое тут же исчезло, оставив за собой след крови.

– Оооуу…

– Команда хотела линчевать пьяницу, но в течение года дельфин так и не появился, из-за чего ещё одно судно потерпело крушение.

Она на мгновение замолчала, поглаживая голову Джерри, который положил её на её колени, как ласковый ребёнок, ищущий утешения у матери. Наконец, она добавила:

– Когда дельфин всё же вернулся, он снова начал безопасно проводить корабли, пока однажды не появился тот, с которого в него стреляли. Он привёл его прямо к мелководью, где судно село на мель и было потеряно навсегда.

– Не могу в это поверить, – возразил Сезар. – Это всё морские байки.

– Но это правда… – Тон её голоса не допускал возражений. – Это записано во всех книгах по истории мореплавания, а в некоторых портах Тихого океана до сих пор стоят статуи, воздвигнутые в его честь. Он продолжал проводить корабли без единой аварии, пока не умер от старости.

– Ты хочешь сказать, что, возможно, дельфины из этой зоны пытаются отомстить за вред, причинённый яхтой одному из их детёнышей?

– Не совсем, но это возможно. Однажды какой-то хулиган дал Тому пластиковую сардину, которую используют для рыбалки. Когда он вернулся через месяц, Том так умело хлопнул по воде, что облил его с ног до головы.

– Ты действительно думаешь, что они рассуждают?

Клаудия утвердительно кивнула.

– Они рассуждают, общаются друг с другом и обладают тонким чувством юмора, – заметила она. – Когда я одна и загораю нагишом, они ничего не делают. Но если замечают, что кто-то приближается, они умудряются украсть мой купальник, чтобы меня смутить. – Она весело рассмеялась. – А если я прыгаю в воду, они подплывают сзади и выбрасывают меня наружу… Они просто хулиганы!

– Мне бы хотелось это увидеть.

Она заметно покраснела.

– Они как большие дети; самые очаровательные существа на планете, и поэтому мне так сложно поверить, что их обвиняют в причинении вреда. – Она сделала небольшую паузу и добавила: – Ты знаешь Кабреру?

– Я часто там нырял.

– Есть бухта, на юго-западе, куда они обычно приплывают в это время года. Я обожаю купаться с ними и наблюдать, как они ведут себя в полной свободе.

– Ты бы рискнула сделать это сейчас, с учетом всего, что говорят?

– Конечно! Это не более чем нелепые выдумки, на которые только дурак обратит хоть малейшее внимание.

– Пойдем завтра?

– Почему бы нет?

– Нам нужно будет отплыть чуть ли не на рассвете.

Она уверенно кивнула:

– Я буду ждать тебя в шесть.

Глава 6.

В семь часов они проходили под маяком Каб-Блан, и вскоре перед носом катера появилась ещё неясная тень Ла-Форадада, первого из островков крошечного архипелага Кабрера – одного из самых диких и красивых природных уголков южной Европы, где до сих пор можно наслаждаться наблюдением за птицами, рыбами и рептилиями в их естественной среде обитания.

"Галапагосы Европы", как их часто называют, предстают окутанными лёгкой утренней дымкой, придающей им тонкий оттенок таинственности. Их высокие утёсы и хрупкие чайки отражаются в тёмной глади лазурного моря, словно в зеркале. Приближаясь к "Большому острову" с его извилистыми берегами, усеянными бухтами и пляжами, глубокими лагунами с прозрачной водой и суровыми скалами сотен оттенков серого, путешественники испытывают неописуемую смесь удовольствия и страха, которая охватывает многих, кто достигает места, столь насыщенного легендами.

Убежище берберийских пиратов и свидетель множества кораблекрушений, этот одинокий утёс, однако, хранит горькие воспоминания о бесчисленных французских пленниках, которые пережили здесь жестокий плен после страшной битвы при Байлене. Именно эти воспоминания породили абсурдную легенду о том, что духи умерших здесь от голода и жажды вечно бродят по северным скалам, устремляя взор на едва различимый горизонт с далёким силуэтом Мальорки.

Не один рыбак погиб под обломками огромных камней, которые, необъяснимым образом, откалывались с недоступных утёсов. По местным сказаниям, причиной обрушения были вовсе не ветер или морские птицы, а жаждущие мести французские призраки.

Теперь же к угрозе опасной земли добавлялись глубокие воды, где мог скрываться другой источник опасности в виде агрессивного морского чудовища. Возможно, из-за этого или из-за утренней сонливости Клаудия и Сезар молчали, погружённые в созерцание того, как скалистые берега острова приближаются к ним.

Нигде на планете больше нельзя было встретить такого множества естественных укрытий и скрытых бухт, где бурное море превращается в спокойную прозрачную лагуну. Опуская якорь в сверкающую, чистую воду, возникало ощущение, что достигли рая.

Лодка перестала раскачиваться, мягкий бриз замер, остановленный каменными стенами, и тишина поглотила пейзаж. Даже звук волн не нарушал покой этой вселенной, будто она наконец заключила мир сама с собой.

Клаудия стояла на носу, рассеянно наблюдая за маленькой рыбкой, которая играла под килем, будто находясь далеко отсюда, поглощённая своими тайными мыслями. Сезар лишь любовался ею, не двигаясь, словно боясь, что любое движение разрушит волшебство момента.

– Он умирает… – наконец тихо прошептала она.

– Рыбка?

Он едва повернул голову и посмотрел ей в глаза:

– Это самый прекрасный из миров, и мы его убиваем.

Она указала на бутылку, наполовину зарытую в песке на дне:

– Это источник жизни, и тем не менее, каждый год мы выбрасываем сюда пятьдесят тысяч тонн инсектицидов и миллионы тонн мусора. За одно поколение нам удалось настолько снизить способность водорослей к фотосинтезу, что они больше не могут обновлять кислород. Если так пойдет дальше, вскоре там, внизу, не выживет ни одна рыба.

– Ты беспокоишься об этом?

– О чем еще? Год за годом я наблюдаю, как море перестает цвести весной, и с самого детства я являюсь свидетелем его медленной агонии. – Она покачала головой с печалью. – Уже ничего не то.

– Море цветет весной? – удивился он.

– Разве ты не знал? Каждый год, особенно на континентальных шельфах северного полушария, верхние слои воды охлаждаются зимой. С приходом весны эти холодные, поверхностные, более тяжелые слои медленно опускаются вниз, вытесняя более теплые слои на поверхность.

– Я даже не подозревал.

– Мало кто об этом знает, потому что людей больше волнуют вопросы, от которых не так сильно зависит будущее их вида, – она вновь обратила взгляд на одинокую рыбку, играющую в воде. – Огромное количество минеральных солей, особенно нитратов и фосфатов, которые оседали на дне из-за процессов седиментации или речных потоков, поднимаются на поверхность вместе с этими слоями.

Клаудия говорила непринужденно, без малейшего намека на то, чтобы демонстрировать свое глубокое знание темы, которая явно ее увлекала.

– И так же, как наземным растениям нужны соли для питания, водоросли начинают пробуждаться от спячки, выходят из своего оцепенения, чтобы растительная жизнь вспыхнула неудержимой силой в уникальном процессе роста и размножения…

Сезар Брухас сел рядом с ней, и теперь они сидели очень близко, свесив ноги за борт, почти касаясь воды. Он внимательно слушал то, что раньше его совершенно не волновало, а она явно радовалась его искреннему интересу.

– Это размножение настолько невероятно пропорционально, – добавила она тем же тоном, размеренным, но при этом наполненным страстью, – что вскоре километры и километры поверхности моря могут окраситься в красный, зеленый или коричневый цвет из-за микроскопических пигментных зерен, которые содержат крохотные водоросли. Когда растительная жизнь расцветает так бурно, одновременно начинают расти бесчисленные организмы, которые также составляют планктон и питаются водорослями.

– И стол накрыт… – с легкой улыбкой добавил он.

– Именно! Все рыбы, которые питаются этим планктоном, поднимаются на поверхность, превращая ее в гигантский инкубатор или невероятную машину питания, размножения и смерти. Эта цепь, продолжающаяся тысячелетиями, сейчас находится на грани разрыва.

– Слушая тебя, можно подумать, что ты влюблена в море так же, как в дельфинов.

– Кто может не быть очарованным, глядя на него? Оно такое прекрасное! И такое изменчивое! Осенью новый фосфоресцирующий блеск, холодный и металлический, заставляет вершины волн светиться, погружая всё в завораживающий и почти сверхъестественный оттенок. А позже, холодное и серое зимнее море кажется мёртвым, но это не так, ведь на его дне жизнь дремлет, ожидая призыва весны, которая скоро придёт и больше никогда не уйдёт.

– Почему ты такой пессимист? Океаны огромны, и сколько бы мы ни загрязняли их, в конце концов всё растворится и исчезнет. Есть места, где глубина достигает десяти тысяч метров… Я не думаю, что даже если мы сбросим туда все континенты, нам удастся уничтожить море.

– Ты ошибаешься. Девяносто процентов морской жизни сосредоточено на континентальных шельфах на глубинах менее двухсот метров. Это меньше десяти процентов от общего объёма воды, и именно эта часть ближе всего к источникам загрязнения. Рыбы обычно нерестятся в мангровых зарослях и в устьях рек, и именно там, в самом начале, мы разрушаем их цикл воспроизводства. Скоро рыбы перестанут рождаться, и без них море перестанет существовать.

– Надеюсь, мне не придётся этого увидеть.

– Это увидят твои дети.

Сезар хотел что-то сказать, но, похоже, передумал. Его лицо омрачилось, и он резко встал, как будто его охватило странное беспокойство, и начал готовить баллоны, собираясь погружаться.

– Уже поздно, – сказал он.

Она не могла скрыть своего замешательства от такой странной реакции, но ничего не ответила, и, поднявшись, подошла к нему, демонстрируя, что она прекрасно знает, что делать, и привыкла нырять в открытом море.

Через десять минут они спокойно "парили" над дном, где начали появляться рыбы среднего размера. Хотя поначалу Сезар следил за действиями своей спутницы, вскоре он понял, что беспокоиться не о чем: Клаудия Лоренц вела себя в глубинах с таким же изяществом, а может, даже большим, чем в аквариуме.

Они продолжали свой медленный путь, наслаждаясь пейзажем, где тёмные скалы принимали всё более причудливые формы. Жизнь становилась всё ярче с каждым метром. После бесконечных лугов Посидонии океанической, вытянутого растения, которое многие дайверы принимали за водоросль, но которое играло важнейшую роль в насыщении воды кислородом, стали появляться яркие известковые водоросли розовых, охристых и оранжевых оттенков, некоторые из которых напоминали гигантские окаменелые грибы.

Время от времени они видели морские звёзды или багровые "мертвые руки", покрытые крошечными "звёздочками", усеянными белыми иголками. Также в изобилии встречались причудливые голожаберные моллюски, будто сошедшие с полотен модернистов, которые создавали экзотический акцент, покоясь на камнях, похожих на ржавые железные пластины.

Необычная структура местности, морские течения и удалённость от источников загрязнения сделали воды Кабреры одними из самых прозрачных на планете. Благодаря этому свет проникал на невероятные глубины, продлевая жизнь и цвет до границ, которые не мог представить ни один, даже самый смелый энтузиаст подводного плавания.

Погружение в эти воды походило на планирование в воздухе, готовом затвердеть. Возникало странное ощущение, что ничто не отделяет грудь от морского дна. Возможно, именно поэтому Сезар и Клаудия вскоре полностью забыли истинную причину своего приключения.

Наслаждались морем и моментом; дикими глубинами и взаимной компанией; невесомостью и способностью дышать на глубине более тридцати метров; любопытными рыбами и хрупкими кораллами; ощущением человеческого, смешанным с божественным; и тем, что находились так далеко от цивилизации и её проблем, как будто волшебным образом перенеслись в страну гномов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.