Дельфины

Глава 1.

Большие серебристые пузыри, которые напоминали дрожащие капли ртути, мирно поднимались, чтобы лопнуть на спокойной поверхности тихого моря, сверкавшего под нещадным солнцем, и ничто, кроме едва различимого шороха воды, касающейся корпуса лодки, не нарушало покой этих часов, когда можно было бы подумать, что мир остановился, чтобы немного отдохнуть от своего подавляющего и непрерывного хаоса.

На заднем плане, примерно в миле от судна, возвышалась береговая линия с серыми скалами, вырезанными в форме огромного амфитеатра, сцена которого представляла собой неподвижную водную равнину ярко-синего и глубокого цвета, на которой дремали полдюжины галок, в то время как на юге открывался безбрежный океан, на котором воображаемый художник не потратил бы много усилий, чтобы провести почти незаметную линию, разделяющую воду и небо.

Моторная лодка, длиной всего восемь метров, белая, современная и с агрессивными линиями, имитировала спокойный сон чаек, привязанная на корме длинным канатом и надежно закрепленная якорем между двумя скалами. Недалеко от этого места один ныряльщик ожидал, что темный группер с выпученными глазами решится покинуть свою узкую пещеру, чтобы его сфотографировали во всей красе.

Вокруг плавали другие рыбы, среди которых выделялись зеленоватые трески, темные барабульки, блестящие золотые рыбки и даже сарги размером с поднос, которые без страха кружили вблизи, ведь на такой глубине их не беспокоили подводные рыбаки. Однако для фотографа, интересовавшегося исключительно подозрительным группером, который словно кокетничал с ним, как заигрывающая дама с покорным ухажером, остальной мир рыбы не имел значения.

Вскоре внимание мужчины переключилось с входа в пещеру, когда не более чем в пяти метрах над его головой проплыла изумительная фигура его подруги по погружению. Она, одетая только в снаряжение, которое удерживало на спине два больших баллона с сжатым воздухом, представляла собой великолепное зрелище своей удивительной наготой, вырисовываясь на фоне серебристой глади отдаленной поверхности.

Все было гармонией под водой, как и миром наверху, и ныряльщик протянул руку, сделав недвусмысленный жест девушке, чтобы она присоединилась к нему на пятне белого песка, которое было видно примерно в пяти метрах от скал.

Она, несомненно, согласилась с удовольствием, ухватилась за камень, пока он устраивался, и через несколько мгновений они нежно занимались любовью, с такими продуманными и размеренными движениями, не взрыхляя песок и не увеличивая даже ритм дыхания, с такой плавностью и синхронностью в действиях, что было очевидно, что они привыкли к таким упражнениям и, возможно, наслаждались ими в большей степени здесь, на глубине сорока метров, чем на твердой земле.

В таких обстоятельствах мужчине не составило труда дождаться, пока его спутница не почувствует полное удовлетворение, и только когда ему показалось, что она пережила долгий и тихий оргазм, он тоже расслабился, чтобы нежно похлопать ее по ягодицам и вернуться без спешки к групперу, который безразлично наблюдал за этой необычной сценой.

Девушка решила схватиться за канат якоря и медленно подняться, проверяя часы и глубиномер. Спустя несколько мгновений она появилась рядом с лодкой, ловко сняла снаряжение, забралась на борт и легла на носовую подушку, позволяя жестокому полуденному солнцу согреть ее тело и еще больше затемнить ее уже загорелую кожу двадцатилетней девушки.

Через пять минут она уже спала, возможно, вспоминая свой долгий и чудесный подводный оргазм, и когда наконец открыла глаза, ее удивило, что уже наступила вечер, и высокий каменный обрыв начал отбрасывать свои первые тени на более темную и тревожную воду.

Она вскочила, испуганная, огляделась вокруг и не могла сдержать всхлип от отчаяния или трагического стона раненного животного, когда обнаружила, что менее чем в ста метрах от нее на воде плавал труп мужчины, которого она любила.

Спасательный жилет поднял его на поверхность, но его голова оставалась под водой, а дыхательная трубка оказалась в стороне, руки были растянуты, а ноги свисали, как у сломанной куклы или старого пугала, которое кто-то развлекался, сбрасывая с вершины высокого утеса.

Девушка сбросила канат якоря в воду, завела мотор и медленно подошла.

Она даже не кричала.

Руки ее дрожали, а ноги не держали, но она не произнесла ни слова, прекрасно понимая, что все бесполезно, ведь смерть всегда глуха и никогда не жалеет тех, кто с ней говорит.

Как много боли ощущается, когда извлекаешь из воды труп молодого парня, которому чуть больше двадцати лет!

Как тяжела его смерть!

Как трудно принять, что его вечная улыбка навсегда замерзла в синеве глубин!

Собственным ножом покойного она отрезала снаряжение, позволила баллонам утонуть и искала все силы, которые никогда не считала своими, чтобы поднять на борт это безжизненное тело, которое всего три часа назад было полным жизни, энтузиазма и энергии. Они катались вместе по дну лодки, и ей было стыдно за себя, когда она обнаружила, что ужасалась, чувствуя на своей обнаженной коже ледяную плоть, которую она столько раз ласкала, и что простое прикосновение к тому обрубку, который когда-то приносил ей так много удовольствия, вызывало у нее дрожь.

Она тихо плакала в течение долгого перехода, и когда с первыми тенями ночи она пришвартовалась в крошечном портовом городке, где группа рыбаков готовила сети, у нее едва хватило сил протянуть руку и произнести:

– Помогите, пожалуйста! Мой парень утонул.

Глава 2.

На самом деле нельзя сказать, что он утонул. Тон голосу вспотевшего судмедэксперта выдавал некоторую тревогу или, может быть, замешательство, словно сомнения терзали его куда больше, чем он готов был признать. Да, в его лёгких была вода, но я подозреваю, что настоящая причина смерти могла быть иной.

Сезар Брухас с отвращением смотрел на мокрого человечка, который говорил о покойном так, будто тот был просто объектом для выяснения причин его кончины. Пытаясь справиться с беспомощной агрессией, овладевшей им с момента, как он узнал о страшной утрате, Сезар хрипло спросил:

– Что же это могло быть? Сердечный приступ? Эмболия? Внезапная декомпрессия?

– Пока рано об этом говорить, – хитро ответил тот. – Мне нужны ещё анализы и проверки… Много проверок.

– Какие проверки?

– Все, какие потребуются.

– Значит, я всё ещё не могу забрать тело?

– К сожалению, так, – судмедэксперт снова вытер руки выцветшим полотенцем, которое всегда держал под рукой, снял очки и начал их протирать, словно этот жест помогал ему находить слова, которые он обычно не мог подобрать. – Я понимаю ваши чувства, но думаю, что ради общего блага лучше выяснить, что именно случилось с вашим братом.

– А я считаю, что единственное, что нужно моему брату, – это дать ему покоиться с миром.

– Он уже покоится с миром, – отрезал врач. – С тех пор, как оказался там, внизу. Но никто из нас не сможет обрести покой, пока мы не выясним, почему внезапно перестал дышать молодой и здоровый человек на глубине сорока метров, имея при этом запас сжатого воздуха под стократным давлением.

Молчаливый человек, лениво прислонившийся к дверному косяку и жующий пластмассовую сигарету, казалось, не был заинтересован в том, что произошло на глубине сорока метров, – это явно выходило за пределы его компетенции. Однако он сделал усилие, чтобы изобразить интерес, и заметил:

– Может, он испугался?

– Чего испугался? – раздражённо спросил Сезар Брухас. – Мой брат с четырнадцати лет занимался дайвингом и никогда не боялся.

– Может, он что-то увидел…

– Что именно? В этих водах нет ничего, кроме груперов, трески, мурен и, может, осьминога. Я знаю эти места.

– А акулы?

– Здесь не было акул, насколько я знаю. И он их тоже не боялся – в прошлом году поймал восемь в Карибском море.

– Ладно… – судмедэксперт попытался прервать бессмысленный разговор, не обращаясь ни к кому конкретно, чтобы никого не обидеть, и добавил: – Уверен, что причиной трагедии был не страх. Поэтому лучше оставить меня работать и позволить сделать свои выводы. К сожалению, если я не найду ответов, никто другой их не найдёт.

На улице, когда Сезар собирался сесть в такси, стоявшее у входа в морг, человек с пластмассовой сигаретой мягко коснулся его руки и сказал примирительным тоном:

– Простите, что побеспокоил вас, но этот человек и его манера работать меня раздражают… – Он цокнул языком и с сожалением добавил: – Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, и хотел бы вам помочь, но, увы, в такой трагедии мало что можно сделать.

– Ничего, поверьте, – ответил Сезар с болью. – Когда теряешь брата в двадцать три года, ничего уже нельзя сделать. Разве что проклинать.

– У вас есть ещё братья?

– Нет.

– А родители уже знают?

– Они умерли.

– Боже мой…

– Инспектор! – агрессивно ответил Сезар Брухас. – Не говорите мне в такой момент, пожалуйста!

Он сел в такси, захлопнул дверь и даже не взглянул на растерянного полицейского, который застыл как статуя под палящим полуденным солнцем.

Сезар не вспоминал о нём весь долгий путь до квартиры брата. Он не мог думать ни о чём, кроме того, что его жизнь лишилась смысла, ведь тот, кто наполнял её, ради кого он столько лет боролся, теперь лежал на холодном мраморном столе, беспомощный перед всем, что хотел сделать с ним этот потный, отвратительный человечек, для которого люди были всего лишь кусками мяса или внутренностей, чтобы выбросить их в мусорное ведро.

Сквозь зеркало водитель наблюдал за его слезами.

Сезар даже не пытался их скрыть или вытереть.

Боль внутри не ослабевала, но слёзы заглушали ярость и бессилие, охватившие его душу, а также смутное чувство вины, которое пробивалось наружу, хотя он знал, что не несёт ответственности за случившееся.

Сезар знал, что именно он открыл брату удивительный мир дайвинга. Он научил его любить эту непередаваемую свободу – чувство полёта над коралловым дном, наблюдая за жизнью рыб. Он поделился с ним всеми своими знаниями, которые накопил за долгие годы, и вложил в него строгую дисциплину: уважать правила декомпрессии, не превышать предельную глубину и никогда не входить в подводные пещеры.

Он научил брата всему, что знал сам. И только тогда, когда убедился, что тот стал рассудительным и опытным дайвером, позволил ему исследовать красоты подводного мира самостоятельно.

Но теперь его брат был мёртв.

Почему?

Почему, если в баллонах ещё оставалось почти половина воздуха, а регулятор работал исправно? Что вынудило его использовать аварийное устройство? Почему он так стремительно поднимался на поверхность? И почему он уже был мёртв, когда достиг её?

Сезар не раз сталкивался с трагедиями на воде, но каждая из них имела конкретные объяснения, чаще всего связанные с неосторожностью жертвы. Теперь же всё казалось странным и необъяснимым.

Через полчаса, оказавшись в спальне, где Мириам всё ещё находилась под действием транквилизаторов, Сезар решил, что пришло время заставить её собраться с силами и встретиться лицом к лицу с тяжёлой ситуацией, которая становилась всё невыносимее.

– Что случилось? – снова спросил он, понимая, что она вряд ли сможет сознательно дать ясный ответ. – Сколько времени прошло с момента, как ты его оставила, до того, как обнаружила тело?

– Не знаю, я же говорила, – ответила Мириам, её голос был слабым. Казалось, за последние два дня она постарела на десять лет. – Я заснула, но прошло не больше двух часов.

– Сколько времени он был под водой, когда ты поднялась?

– Примерно пятнадцать минут.

– На сорока метрах?

– Примерно так.

– Баллоны были полны?

– Думаю, да…

Сезар начал быстро прикидывать в уме возможный расход воздуха:

– Он всегда экономил воздух… Я учил его дышать ровно, так что на этой глубине у него могло оставаться почти двадцать минут.

– Не столько, – возразила Мириам, и было видно, как тяжело ей признать это. – Мы занимались любовью на глубине. Это увеличивает расход.

– Вы занимались любовью под водой? – удивился Сезар. – На сорока метрах?

– Не впервые… Ты же знаешь.

– Да, знаю, – признал он нехотя. – Он мне говорил. Но я всегда думал, что вы делали это на десяти или двенадцати метрах, не на сорока.

– На сорока это гораздо более захватывающе.

– Представляю, – пробормотал Сезар, затем сделал паузу, выглянул в окно и посмотрел на спокойное море, которое на вид не таило никакой угрозы. – Возможно, это и захватывающе, но и намного опаснее. Как он себя чувствовал, когда ты оставила его?

– Как обычно. – Она пожала плечами. – Он смеялся, показывая, как рыбы жадно подплывают к нашим остаткам, что плавали вокруг нас, а потом пошёл фотографировать группера, прячущегося в пещере.

– Большой?

– Килограммов шесть или семь. Может, больше.

Как всегда. Он пожал плечами. Улыбнулся, наблюдая, как рыбы подплывают, чтобы съесть то, что плавало на поверхности, а потом снова стал фотографировать группера, укрывшегося в расщелине.

– Очень крупный?

– Шесть или семь килограммов. Может, больше.

– Мне хотелось бы увидеть эти снимки, – сказал он. – Где камера?

Девушка задумалась на несколько секунд, попыталась вспомнить, но, наконец, призналась в своем незнании:

– Понятия не имею. Думаю, я больше её не видела.

– Она могла остаться на дне?

– Возможно.

– Пойдем её искать.

– Я не хочу туда возвращаться, – запротестовала Мириам Коллингвуд, впервые покинувшая кровать, чтобы присоединиться к нему у широкого окна и также посмотреть на спокойную морскую гладь. – Единственное, чего я хочу, – это вернуться в Лондон и никогда больше не погружаться в воду.

– Тебе не придется это делать, – сказал он. – Достаточно будет, если ты укажешь мне точное место, где вы находились.

– А если с тобой что-то случится?

– Что! может случиться? – раздраженно ответил он. – Это был несчастный случай, глупая случайность, которая случается раз на миллион. Хотя лучше никому не рассказывать, что вы занимались любовью там, на дне…

Она снова вернулась к кровати, налила себе большой стакан воды, выпила его с удивительным рвением, а потом, держа стакан в руках, тихо сказала:

– Думаю, я проведу остаток своей жизни, чувствуя вину.

– Из-за того, что вы занимались любовью? Это была опрометчивость, а не преступление.

– Но я уснула, хотя первое, чему вы нас учили, – это быть всегда внимательной к напарнику.

Сезар Брухас сел рядом с ней, нежно погладив её по щеке.

– Никто не мог представить, что такое может случиться в таком спокойном море, – сказал он, взяв её за подбородок и заставив посмотреть ему в глаза. – И я не хочу, чтобы ты уезжала, – добавил он. – Не сейчас, когда я буду чувствовать себя таким одиноким.

– Что мне здесь делать? Вся моя семья в Англии.

– Быть для меня утешением, – с горечью улыбнулся он. – Утешать друг друга, – уточнил он. – Только мы с тобой знаем, каким человеком он был и как сильно мы будем по нему скучать… – Казалось, слезы вот-вот снова наполнят его глаза. – Боже всемогущий! – всхлипнул он. – Как жить без него? Он был всем, что у меня было!

Она положила голову ему на грудь, позволяя эмоциям взять верх, и дала слезам свободно литься из своих огромных, невероятно голубых глаз.

Глава 3.

Моторная лодка была полностью подготовлена к выходу в море, с баллонами сжатого воздуха, готовыми достичь давления в двести атмосфер, когда на въезде к пирсу спортивного порта Порт д’Андрач остановился грязный автомобиль. Из него вышел долговязый инспектор Адриан Фонсека, двигающийся медленной, усталой походкой человека, повидавшего всё на свете, хотя на этот раз он жевал почти новый пластиковый мундштук.

– Доброе утро, – поздоровался он, сделав небрежный жест рукой, но не отводя взгляда от компрессора, который, казалось, сильно привлекал его внимание. – У вас всё ещё есть желание погружаться?

– Я хочу найти фотоаппарат моего брата, – прозвучал грубый ответ. – Возможно, его содержимое что-то прояснит.

– Что именно?

– Не знаю.

– Постарайтесь не зацикливаться на том, что уже нельзя исправить, – искренне посоветовал полицейский. – К сожалению, никто не вернёт вашего брата к жизни. А вы должны понимать, что, погружаясь в воду с этим хламом за спиной, всегда подвергаетесь риску. – Он ещё внимательнее посмотрел на компрессор, словно ему было трудно принять его существование. – Если бы Бог хотел, чтобы мы были рыбами, он дал бы нам жабры, и нам не понадобилось бы столько оборудования.

– Всё равно я собираюсь спуститься, – почти агрессивно произнёс Сезар. – Есть какие-то возражения?

– Возражения? – удивился инспектор. – Совсем нет! Каждый волен делать со своей шкурой, что ему заблагорассудится. – Он слегка улыбнулся. – Вы не против, если я вас сопровожу?

Мириам Коллингвуд и Сезар Брухас посмотрели на него с лёгким удивлением, поскольку он, казалось, заметно изменил своё отношение по сравнению с тем несчастным днём, когда они познакомились.

– А это ещё зачем? – спросил первый. – С чего вдруг такой интерес? Я думал, вы ненавидите море.

– Тот, кто родился на острове, не может ненавидеть море. Это как любовь и ненависть: оно соединяет и разделяет нас с остальным миром. – Его голос внезапно стал серьёзнее. – Тут неподалёку нашли мёртвого пловца.

– Где?

– Здесь рядом, в Санта-Понсе. И никто не может объяснить причину. Он был великолепным пловцом.

– Ему сделали вскрытие?

– Работают над этим, – долговязый полицейский, который, вероятно, ещё недавно весил на двадцать килограммов больше, потому что его слишком широкая одежда буквально висела на нём, сел на один из швартовных бочек, к которому была привязана моторная лодка, и добавил убеждённо: – Хотя, думаю, мы получим те же ответы, что и в случае с вашим братом. То есть: никаких ответов.

– Почему вы так ненавидите этого судебного медика?

– Слишком много воды. – Он прокашлялся и сплюнул в воду. – И обожает свою работу.

Он обратился к девушке, внимательно следившей за воздушным компрессором:

– Как может существовать человек, которому нравится ковыряться в кишках мертвецов?

Поняв, что допустил бестактность, он тут же извинился:

– Простите! – пробормотал он, слегка покраснев. – Не хотел вас обидеть.

Ответа он не получил, так как Мириам и Сезар завершили процесс наполнения баллонов и готовились отчаливать. На мгновение инспектор Фонсека замер в нерешительности, размышляя, стоит ли отправляться в это приключение, которого он совершенно не желал, или остаться на берегу, наблюдая, как пара, очевидно, не заинтересованная в его обществе, уходит в море. Однако, порывшись в карманах в поисках зажигалки, которая была бы ему бесполезна, он решил подняться и тяжело прыгнул на борт.

– Что ж такое… – пробормотал он с явным недовольством. – Надеюсь, меня не укачает.

Это было единственное, что он сказал, пока они проходили среди многочисленных лодок, заполнявших гавань. Только когда они миновали большой причал и оказались под впечатляющими скалами Ла-Молы, он буркнул, явно раздраженный:

– Тридцать лет назад мне предлагали тот дом на вершине, но я выбрал машину. Мою первую машину. Теперь этот дом принадлежит какому-то каталонскому художнику, и я не смог бы купить его даже за зарплату за следующие тридцать лет… Какой же я идиот!

Затем он снова погрузился в молчание, уставившись на свои ботинки. Сидя на корме спиной к морю, он был настолько отстранен от красоты окружающего пейзажа, будто находился в своем крошечном официальном кабинете, погруженный в воспоминания или навязчивые мысли.

Мириам Коллингвуд и Сезар Брухас его игнорировали. Возможно, они были настолько увлечены своими собственными мыслями, что просто не замечали его присутствия. Но только когда они, наконец, обогнули южный край темного острова Ла-Драгонера, оказались под маяком и увидели впереди открытые воды запада, девушка вернулась к реальности и заметила, указывая вперед:

– Как странно! Этот корабль стоял на якоре точно в том же месте пару дней назад. Он ушел вскоре после того, как мы прибыли.

Оба мужчины с любопытством посмотрели на роскошное судно длиной в сорок метров с современными аэродинамическими линиями. Наконец, инспектор прокомментировал, не придавая этому особого значения:

– Наверное, они рыбачили.

– Там нет рыбы, – сухо ответил Сезар. – По крайней мере, ничего, что могло бы заинтересовать такой корабль.

– Почему вы так уверены?

– Потому что половину своей жизни я провел, погружаясь в эти воды, – резко отозвался другой. – Я знаю все рыболовные места на острове, а там только песок и водоросли.

– Может, они об этом не знают. Или, может быть, просто хотят искупаться, – предположил Адриан Фонсека, кивнув в сторону высокого утеса, нависшего над яхтой. – Очевидно одно: они не собираются выгружать контрабанду.

– Нет, конечно! Это очевидно.

Англичанка повернула руль вправо, приближаясь к широкой бухте в форме амфитеатра, где произошел несчастный случай, чтобы остановить лодку точно в том месте, где они стояли на якоре два дня назад. Она решительно указала на извилистую белую веревку, которая едва различалась в полупрозрачной воде.

– Вот конец якорного каната, – сказала она. – Мы можем закрепиться здесь.

– Ты уверена, что не хочешь спуститься?

Она решительно покачала головой:

– Ты справишься без меня. – После короткой паузы она нехотя добавила: – Пещера групера находится между двумя камнями, примерно в пяти метрах от якоря, в сторону открытого моря. Затем ты найдешь огромную плиту, а за ней – небольшой участок песка. Всё остальное – водоросли.

– Ладно…

Сезар немедленно прыгнул в воду. Уже находясь в ней, он ловко надел ласты и, задержав дыхание, погрузился на несколько метров, чтобы захватить конец белого каната. Только после того, как Мириам закрепила его, он подал знак полицейскому, чтобы тот передал ему снаряжение.

– С ума сойти! – пробормотал полицейский, осторожно наклоняясь над бортом. – Ни за какие деньги мира я не суну голову под воду!

В любых других обстоятельствах Сезар Брухас рассмеялся бы, услышав искренний ужас другого. Но в тот момент он просто застегнул короткий спасательный жилет, к которому были прикреплены баллоны, убедился, что редуктор подает необходимый воздух, слегка махнул рукой на прощание и нырнул вертикально вниз.

На глубине около пятнадцати метров он услышал ритмичный шум мотора, который в воде передавался гораздо четче, чем на поверхности. Затем раздался скрип якоря, поднимаемого с дна, а вскоре высокомерная яхта прошла на расстоянии около трехсот метров и быстро удалилась в открытое море.

На лодке инспектор Фонсека обыскал свои огромные карманы, пока не нашел пожелтевший блокнот и потертую карандашницу. Он аккуратно записал туда название: Гуаикайпуро. Панама.

– Интересно, что это значит – Гуаикайпуро? – пробормотал он, не ожидая ответа, поскольку хрупкая блондинка с испуганными глазами казалась погруженной в свои мысли, следя взглядом за пузырьками, которые лопались на поверхности воды и показывали точное местоположение дайвера.

Сезар недолго пробыл под водой, чтобы обнаружить, что групер исчез из своей пещеры, как и окуни и морские судаки. Однако под большой плитой камня играло множество полосатых спар.

Когда шум моторов окончательно растворился где-то на западе и тишина глубин снова окружила его, Сезар Брухас внезапно ощутил неприятное предчувствие, словно что-то было не так. Но это уже не касалось мирного подводного пейзажа, где он так часто нырял раньше.

Маленький остров Ла-Драгонера, а на самом деле практически всё морское дно вдоль суровых берегов Балеарского архипелага, на протяжении многих лет был для него своего рода личным владением, которым он особенно гордился. Он был убежден, что не существует ни одной скалы, ни одной пещеры, ни одного кораллового рифа, которые он не посетил бы десятки раз. Более того, в этих местах он обнаружил около полудюжины кораблекрушений, представляющих несомненную археологическую ценность.

Римский корабль, заполненный амфорами, в которых до сих пор сохранялись остатки зерна, части корпуса галеры и три пушки с корабля XVI века – всё это было скрыто под песком и водорослями, ожидая подходящих условий для их подъема. Это убеждение, что он раскрыл все тайны этих изрезанных берегов, заставляло его верить, что в этой конкретной точке не осталось никаких загадок. Однако, несмотря на это, возможно из-за трагической гибели самого дорогого ему человека, его охватывала необъяснимая тревога, несвойственная для опытного ныряльщика.