Алексей Щусев: Архитектор № 1

© Васькин А. А., 2023

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2023

Предисловие. Город Щусева

Если бы все здания, построенные по проектам Алексея Викторовича Щусева собрать в одном месте, то их хватило бы на целую улицу, где ни один из домов не повторял бы другой. Впрочем, не будем мелочиться, не только улицу – из щусевских зданий вышел бы широкий проспект или даже целый город, где есть все, что нужно для жизни. И высокие дома с обширными квартирами (обитать в которых одно удовольствие), и учебные заведения – институты и академии, и свой театр, и места для работы – административные здания. Несомненно, что в этот город захотели бы приехать множество гостей, к услугам которых Щусев спроектировал огромный вокзал. А разместиться такая уйма народа могла бы в комфортабельных гостиницах, также созданных архитектором. В этом «городе Щусева» предусмотрено все для удобного передвижения на личном и общественном транспорте. Здесь есть метро (станцию которого зодчий также спроектировал), свой каменный мост – красивый и огромный, свои гранитные набережные, обнимающие полноводную реку.

Жить в таком мегаполисе (какое жуткое слово! Но ничего не поделаешь – синоним!) одно удовольствие. Но поправлять здоровье все равно иногда надо, для этого есть у Щусева санатории. А духовной пищей наполнены художественные галереи и библиотеки. Стоят здесь и свои храмы. Их много, и каждый неповторим. Есть и монастырь – тихая обитель. А при храмах (как и положено на Руси) свой погост. И здесь Щусев также внес свой неоценимый вклад, создав самую известную в мире усыпальницу.

Бродить по городу Щусева можно долго, днями и неделями. Ибо быстро и слегка пробежаться по его улицам не получится – около каждого здания захочется остановиться, рассмотреть, вглядеться попристальнее. Ведь каждое из них отражает свою эпоху и в искусстве, и в истории, и в политике. Но и сам архитектор давно уже воспринимается как некая константа. Про таких людей нынче говорят: «человек-эпоха». Недаром так трудно найти подходящий эпитет к его образу – российский или советский? Родился в Кишиневе, учился в Петербурге, жил и работал в Москве. Строил везде – в Италии, Грузии, Украине, Азербайджане, Узбекистане… А ученики его рассеялись по всему свету, прививая «щусевскую» науку уже своим наследникам по творчеству…

О Щусеве сейчас в основном пишут или «великий», или «выдающийся». А я, листая пожелтевшие архивные бумаги и подшивки старых архитектурных журналов, пытался обнаружить какое-то «неизбитое» определение Щусева и его архитектуры… И, кажется, нашел. Еще в 1914 году (тогда Щусеву едва перевалило за 40 лет) в «Архитектурном еженедельнике» № 17 об Алексее Викторовиче написали, что он «является самым ярким и многообещающим представителем современной русской архитектуры… Работы Щусева почти всегда проникнуты каким-то легким едва уловимым оттенком тихой грусти, далеки от банальности и манеры и превосходно выражают наш настоящий русский стиль, стиль неудачно понимавшийся и трактовавшийся на протяжении всего XIX века». Хорошо написано про «оттенок тихой грусти», тем более что чуть позднее о Щусеве будут писать исключительно «энциклопедическим» слогом, не предусматривающим лирики. Что-то в этой оценке есть глубоко человеческое.

Отмечая 150 лет со дня рождения Алексея Викторовича Щусева мы, безусловно, вспоминаем его работы, прославившие нашу архитектуру на весь мир. Но важно не забывать и каким человеком был архитектор, ибо наполнявшие его душу эмоции, чувства, впечатления самым непосредственным образом отражались на его проектах. И о зодчем Щусеве, и о человеке рассказывает эта книга.

В 2015 году в малой серии «ЖЗЛ» была издана моя первая книга об архитекторе – «Щусев: Зодчий всея Руси». Она вызвала большой интерес. С тех пор я не прекращал изучение биографии Алексея Викторовича, в том числе и архивных источников. Нынешняя книга – «Алексей Щусев: Архитектор № 1» – написана на основе прежней с привлечением новых материалов – воспоминаний и архивных документов, ряд которых публикуются в этом издании впервые.

«Я из запорожских казаков»

«Национальной архитектурой Щусев владел в совершенстве и своих помощников он направлял к уважению национальных традиций»[1] – так вспоминал один из учеников Алексея Викторовича. А потому кажется совершенно неслучайным, что герой нашей книги появился на свет на тогдашней окраине Российской империи – в Кишиневе, главном городе Бессарабской губернии. Случилось это знаменательное событие 26 сентября 1873 года. Предки Щусева перебрались в Бессарабию из Малороссии в начале XIX века. Позднее зодчий писал: «У меня сохранилась бумага, где сказано, что предок мой, Константин Щусев, служил в войске Запорожском есаулом, из чего я заключаю, что происхожу от украинских казаков, то есть предки мои как бы сродни легендарному борцу за свободу Тарасу Бульбе».

В есаулы запорожский казак и хорунжий Константин Щусь был произведен за участие в штурме турецкой крепости Измаил в 1790 году под водительством самого Александра Суворова. Турки сопротивлялись отчаянно, потеряв убитыми 26 тысяч человек. Но и наши потери были немалыми, хотя и в разы меньше турецких, – четыре тысячи русских солдат сложили свои головы у подножия казавшейся неприступной крепости. Так что предку Щусева еще повезло – судьба сохранила его от османской пули.

И если Александр Суворов, произведенный в подполковники лейб-гвардии Преображенского полка, остался такой наградой крайне недоволен, считая ее явно недостаточной оценкой своего военного таланта, то Константину Щусю было грех жаловаться. За доблесть свою он был возведен во дворянство и наделен большим земельным наделом в три тысячи десятин. А еще получил он и новую фамилию: в жалованной ему дворянской грамоте он был назван Щусевым. С тех пор всех его потомков и звали Щусевыми.

Уж не знаем, сильно ли расстроился новоиспеченный есаул от такого зигзага судьбы – ну не отказываться же теперь от дворянства! А вообще-то «щусь» – украинское название красивой болотной птицы кулик. Так что наш герой мог быть и Куликовым.

В жизни Щусева случился эпизод, когда у него была возможность продемонстрировать свое казачье происхождение. В 1891 году, на первых порах своего обучения в Императорской Академии художеств он жил на академической даче близ Вышнего Волочка в Тверской губернии, сдружившись там со многими своими сверстниками, будущими художниками. И вот однажды молодежь решила инсценировать живую картину – репинских «Запорожцев». Среди тех, кто участвовал в этой сценке, был и потомственный запорожский казак Алексей Щусев. К слову, сама картина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» так ему понравилась, что он часами простаивал у полотна, впервые показанного в Академии художеств в 1891 году.

Так кем же был Алексей Щусев – русским или украинцем? Ответ на этот вопрос находим в бессмертном гоголевском романе «Тарас Бульба»: «Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество – широкая, разгульная замашка русской природы, – и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: “Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак” (что маленький пригорок, там уж и козак). Это было, точно, необыкновенное явленье русской силы: его вышибло из народной груди огниво бед… Словом, русский характер получил здесь могучий, широкий размах, дюжую наружность».

Да не укорит нас читатель за эту цитату – Гоголя вспомнить всегда уместно, тем более когда речь заходит о казачестве, которое великий писатель обессмертил в своем произведении. Стоило прочитать весь абзац, чтобы подойти к его итоговой фразе: «Русский характер получил здесь могучий, широкий размах, дюжую наружность». Кажется, что это написано об Алексее Щусеве. Посмотрите на его огромный лоб, на котором будто не хватает залихватского чуба Тараса Бульбы, на глубоко посаженные умные, пристальные глаза, крупный нос – да в нем же весь русский характер, широкий и могучий!

А та самая историческая бумага, напоминавшая зодчему о его казачьих корнях, была выдана в городе Ольвиополе[2], где в начале XIX века жили потомки есаула Константина Щусева. Напоминавший своим названием о существовавшей здесь когда-то греческой колонии Ольвии, Ольвиополь был заштатным городком Елизаветградского уезда Херсонской губернии, возникшего при слиянии рек Буга и Синюхи. Чего здесь только не было, ведь Ольвиополь связывал собой рубежи трех государств – России, Польши и Турции. Имелись кожевенный и винокуренный заводы, пять маслобоен и восемь кузниц, и еще много всякого, без чего не может обойтись мелкий провинциальный городишко…

Важнейшим городским учреждением в Ольвиополе был суд, где и служил еще один представитель рода Щусевых. В списке должностных лиц Херсонской губернии на 1806 год, хранящемся в Российском государственном историческом архиве (РГИА), мы находим упоминание о губернском секретаре Ольвиопольского уездного суда Петре Павловиче Щусеве[3]. В 1818 году Петр Павлович служил в той же должности, но уже титулярным советником[4]. Должность секретаря суда невесть какая важная, но с вполне определенным влиянием в среде провинциального чиновничества, ставшего объектом пристального внимания Гоголя.

Появился Алексей Щусев на свет в семье Марии Корнеевны, урожденной Зозулиной, и Виктора Петровича Щусевых. Отец, надворный советник, служил поначалу в земстве, затем – смотрителем богоугодных заведений (кишиневской земской больницы). В отставку он вышел накануне рождения третьего сына – Алексея. Это был исключительно порядочный и интеллигентный человек, совершенно непохожий на хрестоматийный образ смотрителя богоугодных заведений Земляники («человека толстого, но плута тонкого»), и жил лишь своим денежным содержанием. А потому, когда в семье возникали финансовые трудности, то в отсутствие иных источников дохода, приходилось использовать (если можно так выразиться) внутренние резервы: сдавать в аренду дом, а самим переезжать в менее просторный близлежащий флигель, продавать землю с садом и т. д. Правда, семья жила дружно, и недостаток материального достатка компенсировался душевной теплотой, которой окружали родители своих детей. И потому в трех комнатах флигеля обретались в тесноте, но не в обиде.

Как пишет младший брат Алексея Щусева Павел, «…отец наш владел когда-то клочком хуторской земли на Украине в Херсонской губернии, недалеко от города Балты. Землю эту он постепенно проживал… Отец наш был невысокого роста и говорил с сильным украинским акцентом. В начале 1880-х годов он был уже стариком (родился в 1824 году) и давно состоял на пенсии, но сохранил большую любовь к строительству. Во дворе целый день звучал его раскатистый голос. Постоянно он покупал какие-то штабеля камня, которые годами лежали без употребления и, наконец, продавались из-за отсутствия средств. В селе Дурлешты под Кишиневом он имел большой фруктово-виноградный сад, куда часто ехал “хозяйничать”, но также без особого успеха»[5].

Вот, оказывается, откуда у потомственного казака Алексея Щусева страсть к зодчеству! Но если для его отца это было чем-то вроде хобби, то для сына стало делом всей жизни.

Как и было принято, мать Щусева, Мария Корнеевна, не работая, всецело занималась воспитанием детей. Будучи более чем на два десятка лет моложе мужа, человеком она была начитанным и хорошо образованным, знала несколько иностранных языков. Любовь к наукам и искусству она прививала детям с первых лет их сознательной жизни. «Наша мать была тоже украинского происхождения из-под Голты, где находился хутор ее отца… Будучи женщиной от природы умной и даровитой, она пользовалась всеобщим уважением в городе, участвовала в общественной и театральной жизни Кишинева, выступая в спектаклях общества любителей драматического искусства. Любящая, но строгая мать, она была прекрасной хозяйкой»[6], – вспоминал Павел Викторович Щусев.

Мария Корнеевна хорошо рисовала, быть может, это ее увлечение и развилось впоследствии в дар, которым обладал ее сын Алексей. Ни галерей, ни музеев в Кишиневе не водилось, однако, видя, что Алексей начинает заглядываться на репродукции Тициана и Рубенса, она не только не препятствовала этому, а даже старалась не отвлекать сына домашними делами.

Кстати, через много лет, в 1916 году Щусев за свои деньги создаст галерею для Кишинева, приобретая полотна современных живописцев: «Я покупаю вещи для музея в Бессарабии – купил Машкова, Кончаловского, Нестерова и Конёнкова»[7].

Мать прививала детям любовь к театру и музыке. Благо, что в Бессарабской столице нередко гастролировали российские и итальянские театральные труппы с операми Чайковского и Глинки, Россини и Верди, Гуно и Мейербера. А среди самих кишеневцев очень популярно было хоровое пение. Большим признанием пользовались хор Духовной семинарии, архиерейский хор, любительский хор. И семья Щусевых была очень певучей. Нередко, когда вечерами все собирались вместе, начинался импровизированный домашний концерт. Обычно старую казачьую песню заводил отец. Затем вступали мать и дети.

В будущем Алексей Щусев не раз проявит свои музыкальные способности, а одним из его любимых инструментов на всю жизнь станет гитара. Хорошо разбирался он и в классической музыке, сопровождающей все его творчество. В 1942 году побывав как-то на концерте, где исполнялась «Ленинградская» симфония Дмитрия Шостаковича, Щусев под влиянием музыки великого композитора сразу же по возвращении домой встанет за мольберт и создаст графическую композицию «Седьмая симфония». Музыка Шостаковича вдохновит его и на создание пантеона в память о погибших в Великой Отечественной войне. Вообще же, Щусева можно назвать одним из самых музыкальных зодчих России. Он, к примеру, любил цитировать композитора Михаила Глинку: «Красота музыкальной мысли вызывает красоту оркестра». При этом Алексей Викторович перефразировал: «Красота архитектурного замысла обеспечивает красоту архитектурного ансамбля»[8].

Главную свою задачу родители видели в том, чтобы вывести своих детей в люди, дать им разностороннее образование. А это было не так-то просто в условиях отдаленности от столицы и провинциальности кишиневской жизни. Да и безденежье давало о себе знать. Дети взрослели, а пенсия Виктора Петровича не позволяла особенно шиковать. Вот и от кухарки пришлось отказаться. А в 1880 году в дом взяли на постой трех гимназистов, проживание которых оплачивали их родители из зажиточных крестьян.

Так что забот в семье хватало. И надо отдать должное Алексею: пока старшие братья учились в гимназии, он старался по возможности помогать матери. Ему нравилось, например, возиться с самым младшим братом – Павлом, чуть ли не нянчиться с ним. Мать с удовлетворением наблюдала за тем, как взрослеет ее третий сын, как проявляются его лучшие качества – забота о близких, интерес ко всему новому и неизвестному, богатое воображение. Но порой Мария Корнеевна замечала в Алексее и чрезмерное упрямство. Но ведь это качество было и в ее крови. Недаром, Гоголь писал, что «Бульба был упрям страшно»!

У Алексея Щусева была старшая сестра Мария[9] (дочь отца от первого брака) и три брата – Сергей, Петр и Павел. Все они, благодаря родителям, получат высшее образование. Мария и Петр изберут для себя медицинскую профессию – сестра, окончив Высшие женские медицинские курсы в Санкт-Петербурге, станет земским врачом, а старший брат, выпускник Императорской Военно-медицинской академии в Петербурге, отправится в Эфиопию с отрядом Красного Креста лечить местных жителей. Его помнят в Эфиопии до сих пор, поскольку он составил первый для этой страны медицинский справочник на абиссинском наречии, за что был награжден императором Эфиопии именной саблей и почетной звездой.

Петр Викторович Щусев (1871–1934) будет учиться у академика Ивана Петровича Павлова и работать с ним в Институте экспериментальной медицины. Он оставил значительный след в русской медицине, написав по итогам своей экспедиции на Дальний Восток в 1911 году «Кратчайшее руководство для помощников врачей и служащего персонала противочумных отрядов» и «Правильные понятия о чумной заразе и проверенные опытом наставления для борьбы с ней». Не менее занимательными были и его рассказы о путешествиях по самым разным городам и весям, совершенные в качестве члена Русского географического общества (с 1900 года). Позднее Петр Щусев эмигрирует в США, где войдет в круг общения многих выдающихся людей, среди которых будут композитор Сергей Рахманинов и скульптор Сергей Конёнков, создавший его портрет (ныне в Третьяковской галерее).

Другой брат, самый старший – Сергей Викторович Щусев, окончив естественный факультет Одесского университета, сосредоточится на сельскохозяйственных науках, войдет в число представителей Докучаевской научной школы почвоведения. В качестве приват-доцента будет преподавать в Новороссийском и Московском университете. Со своими лекциями он объедет почти всю Российскую империю, выступая перед самой широкой аудиторией – студентами, крестьянами, посвятив себя изучению вопроса повышения плодородия почв.

И наконец, ближе всех к Алексею Щусеву по своему профессиональному призванию окажется младший брат Павел Викторович Щусев (1880–1957), инженер-мостостроитель и член-корреспондент Академии архитектуры. Так скажется влияние старшего брата. Судьба подарит им удивительную возможность работать вместе, в том числе над восстановлением послевоенного Кишинева. А после смерти Алексея Викторовича, в 1953 году выйдет фундаментальный труд Павла Щусева «Мосты и их архитектура». Для нас не менее важны и интереснейшие воспоминания Павла Викторовича о выдающемся брате-архитекторе, помогающие создать образ главного действующего лица этой книги.

Большая и дружная семья Щусевых проживала в Кишиневе в собственном доме на Леовской улице (впоследствии переименована в улицу Щусева, ныне в здании – Мемориальный дом-музей архитектора; справедливости ради подчеркнем, что и в Москве улица Архитектора Щусева вновь появилась в 2016 году в Даниловском районе, а до 1992 года имя Щусева носил Гранатный переулок). Дом этот строился под чутким надзором главы семьи, а землю под строительство выделило земство, причем даром. При доме был роскошный сад и обширный двор с прудом, обвиваемый лозами благословенного молдавского винограда. Как писал сам архитектор в автобиографии, здесь «толпы мальчишек часто играли в мяч, а зимой в снежки, а в жаркие летние дни купались в саду под тенью больших ореховых деревьев»[10]. Мать очень любила фруктовый сад и цветники, эта любовь передалась и детям.

«Проклятый город Кишинев!»[11]

Своеобразная сословная черта делила столицу Бессарабии на две части, отделяя тех, кто мог позволить себе жить в приличных каменных домах под черепичными крышами, от всех остальных, влачивших существование в саманных неказистых лачужках под камышовой кровлей. Щусевы жили в верхней, зажиточной части города. Да и городом Кишинев стал лишь в 1818 году.

Находясь на границе пересечения интересов Российской и Османской империй, Кишинев неоднократно подвергался разорению и набегам турецких войск. По крайней мере, несколько раз его сжигали дотла – в конце XVII, середине и конце XVIII веков. Российским город стал после Русско-турецкой войны 1806–1812 годов. Собственно, в Кишиневе во время войны и находился опорный пункт российской армии. А по Бухарестскому миру 1812 года вся Бессарабия (Восточная Молдавия) стала частью России.

Каким был Кишинев в годы детства и отрочества Щусева? В том году, когда Алексей родился, город стал центром Бессарабской губернии. Со строительством в 1871 году участка Тирасполь – Кишинев Одесской железной дороги, город превратился в крупнейший торговый центр и перевалочный пункт. Здесь заключались оптовые контракты на поставку зерна, вина, шерсти, мяса. Горожане трудились на небольших предприятиях – кожевенных, мыловаренных, кирпичных и черепичных заводах, табачных фабриках.

Взрослея, Алексей расширял для себя границы познания окружающего мира. Его интересы постепенно выходили за границы двора. Он мог сравнить, насколько отличаются друг от друга условия жизни людей, живущих вроде бы в одном и том же городе. Его дом стоял посреди правильно расчерченных улиц, придающих Кишиневу относительно пристойный облик. И тут же, рядом – беспорядочно насыпанные гроздью домики городской бедноты.

Ему было что и с чем сравнивать. Наблюдать за тем, как живут, и размышлять, как должны жить люди в городе. Для будущего зодчего это естественное и обычное на первый взгляд противоречие человеческого существования стало важным условием формирования вкуса. В конце концов, архитектор, находясь в постоянном поиске, работает для людей, проектирует, создает, генерирует идеи, направленные на совершенствование условий их жизни, среды обитания. И это довольно важное обстоятельство сыграло свою роль в развитии Алексея Щусева как крупнейшего зодчего последних столетий. Будучи уже зрелым мастером, он подчеркивал: «Творчество в архитектуре более чем в других искусствах, связано с жизнью»[12].

В 1932 году, словно обращаясь к своим детским впечатлениям, Щусев напишет статью «Город счастья», в которой выразится так: «Хижины и дворцы – архитектурный символ двух классов. Архитектура как образ, как художественное оформление пространства является выражением классовой борьбы. В этом смысле она решает важнейшие философские задачи… Я думаю, что архитектура бесклассового общества должна осуществлять человеческое стремление к счастью. В ней должны найти осуществление счастье созерцания, мысли, познания. Даже стремление к биологическому счастью может получить выражение в архитектуре. Можно предполагать, что перед архитектурой бесклассового общества будет стоять грандиозная композиционная задача, подобная той, которую разрешил в поэзии Данте, распределив все современное ему общество по различным разделам своей гениальной композиции»[13].

Удивительные аналогии приходили на ум Щусеву – но это будет более чем через четыре десятилетия, а пока Алексей еще только готовился к осуществлению «счастья созерцания, мысли, познания». Так, открывая для себя Кишинев, Алексей прежде всего обратил внимание на немногочисленные архитектурные памятники. Особенно нравились ему храмы и главный из них – кафедральный собор Рождества Христова, построенный к 1836 году по проекту знаменитого зодчего-классициста Авраама Мельникова, получившего заказ от самого генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии Михаила Воронцова. Вот когда впервые проявился интерес Щусева к храмовой архитектуре.

Щусев знал о том, что Мельников учился в Императорской Академии художеств в Петербурге. Позже, когда Алексей и сам станет студентом академии, он не раз и не два будет приходить и любоваться известнейшим творением Мельникова – Никольским единоверческим храмом на Николаевской улице. А разве можно забыть спроектированную Мельниковым площадь в Одессе, центром которой является памятник Дюку де Ришелье!

Щусева завораживал собор Рождества Христова. Он часто приходил под его своды, наслаждаясь огромным, всепоглощающим храмовым пространством. Четыре портика по шесть колонн в каждом, огромный купол на круглом барабане, впитывающий в себя дневной свет через все свои восемь окон, декоративный фриз, охватывающий соборные стены, украшающие интерьер фрески – всем этим юный Алексей готов был любоваться бесконечно. А как красиво был украшен собор на Пасху – Щусевы приходили на праздничную литургию всей семьей, дети терпеливо выстаивали службу, слушая церковное пение. Религиозность была присуща Щусеву с детских лет, по сути, определив одно из его главных предназначений – церковное зодчество.

А самый первый в Кишиневе каменный Покровский (Мазаракиевский) старообрядческий храм, что стоит на правом берегу реки Бык! Построили его в 1752 году на средства городского казначея Василе Мазараки. Щусев много раз слышал от матери передаваемую из в поколения в поколение легенду о том, как эта церковь появилась. Как-то еще во времена османского владычества на казначея настрочили донос. Ему предстояло держать ответ перед самим турецким наместником. Обычно после таких аудиенций домой уже не возвращались. И тогда Мазараки поклялся – если останется жив, то поставит на свои деньги храм. И чудо произошло – его пощадили, а вскоре в Кишиневе выросла новая церковь во имя Покрова Божией Матери. Со временем она стала еще и старейшим памятником архитектуры бессарабской столицы, хорошо сохранившим свои фасады и интерьеры, благодаря бережной реставрации.