Честь имею. Власть Советам

Глава 1. Смерть бандитам

За полтора месяца до рокового выстрела.

В здании клуба Алтайской Губмилиции шло торжественное собрание барнаульской уездной милиции в ознаменование интернационального праздника пролетариата – 1 мая. С речью выступал начальник губернского уголовного розыска Фофанов Тимофей Федорович.

– Товарищи, исторически возникновение идей празднования рабочими дня 1-е мая относится к 1889 году. В этот год на международном социалистическом конгрессе в Париже было положено начало существования 2-го интернационала, и принято праздновать день первое мая, как международный праздник рабочих…

Далее Фофанов подвёл итоги работы Алтайгубмилиции за период от начала года. Закончил речь словами:

1 мая в 10 часов утра на площади «1-го Мая» состоится парад. В параде принимают участие части гарнизона, ЧОН, профессиональные организации и РКСМ. Водный транспорт и железнодорожники будут проводить праздник в своих районах. После парада на Демидовской площади будет устроен детский праздник, с участием детских домов, после которого в партдоме для них будет устроен обед. Вечером во всех клубах будут бесплатные спектакли и живые газеты.

В связи с этим милиции поставлена задача, – усилить бдительность в местах гуляний горожан, патрулирование вести как пешими милиционерами, так и конными.

Товарищи, мировая буржуазия кровавым насилием над рабочим классом пытается оттянуть час своей гибели, но напрасны её усилия. Единым фронтом с рабочими всех стран мы пойдём в атаку на наступающий капитал. Да здравствует 1-е мая, – день Интернационала.

Товарищи, на нашем торжественном собрании присутствует кандитат в члены президиума Алгубисполкома товарищ Свиридова Лариса Григорьевна. Поприветствуем её, товарищи.

В зале раздались громкие аплодисменты.

– Товарищи, поздравляю вас с нашим великим пролетарским праздником 1-е мая! – встав за трибуну, торжественно проговорила Свиридова. – Праздник мирового пролетариата ежовым комком стоит в горле буржуазии. Для сохранения своего господства умирающий капитал ведёт неприкрытое классовое насилие и кровавый террор над рабочим классом.

Вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин говорит: «…тысячи форм и способов практического учёта и контроля за богатыми, жуликами и тунеядцами должны быть выработаны и испытаны на практике… в достижении общей единой цели: очистки земли российской от всяких вредных насекомых, от блох – жуликов, от клопов – богатых».

Исходя из этого насущная практическая задача нашего социалистического государства, как первого в мире государства равенства и равноправия, состоит в том, чтобы мы, показали всему миру пример чистоты во всех сферах нашей деятельности.

Я не буду сейчас останавливаться на некоторых недоработках в вашей службе, вы их прекрасно знаете, скажу лишь одно, будьте верны нашей рабоче-крестьянской революции, железной рукой давите всю буржуазную контрреволюционную гидру.

А сейчас, товарищи, я хочу перейти к самому радостному для меня моменту нашего торжественного собрания. Алтайским Губисполкомом мне поручено провести чествование самых достойных из вас и вручить им грамоты, ценные подарки и денежные премии.

Филимонов Пётр Иванович получил из рук Ларисы грамоту и серебряные часы.

После тёплых рукопожатий, общего приветствия, туша оркестра в честь награждённых и пения «Интернационала» был праздничный обед, на котором агент первого разряда Филимонов вспоминал:

– Звери… какие же всё-таки есть звери, я бы даже сказал изверги… в человеческом обличье. Ну, ладно, понятно, когда война, да и то ради удовольствия голову не рубили… разве что, такие как Мокрушины. Новосёлов конечно бандит, заслуживает смерти, но даже он голову никому не рубил… Приехал к другу своему Мокрушину в деревню его Аламбайскую Хмелевской волости с другим дружком своим, и оба головы лишились. А ведь мы были от Аламбайской в пятнадцати верстах… на коне-то мог Мокрушин мигом до нас доскакать и обсказать всё как следует. Мы бы спокойно и взяли Новосёлова с его дружком Худяшовым… живыми. Изверг… изверг… иначе никак такую сволочь не назвать… тварь он и изверг. Это же надо додуматься до такого. Избу натопил, как баню, Новосёлов с Худяшовым, крепко выпимшие, завалились на пол. На полу им обоим топором головы и отсёк. Специально на полу уложил, чтобы полати не измазали кровью-то… А потом этой же ночью, под дождём погрузил тела в телегу и бросил в яму у реки Аламбай, что в полутора верстах от деревни. А дождь-то и размыл яму, тела-то и открылись. Ребята на реку пошли купаться, да рыбу удить, вот вам и страх божий. Перепугалась ребятня, в деревню прибежала и сообщила, кому следует. Ежели бы не ливень в течение трёх дней кряду, обезглавленные трупы, а рядом с ними и их головы не были найдены. Нашли бы года так через два-три, а там… ищи ветра в поле. Никто никогда бы и не узнал, что стало с бандитом Новосёловым. – Пётр Иванович хмыкнул.

– Ты, что хмыкаешь-то, Пётр. Али недоволен чем? – спросил Филимонова сидящий рядом с ним за столом агент Ларионов.

– Да так, вспомнил дело об убийстве бандитов Новосёлова и Худяшова, – махнув рукой, ответил Филимонов.

– Грохнули их и поделом. Что о них вспоминать-то?

– Не их вспомнил, Никита Григорьевич, а их убийцу. Суд и тот постановил, что их убийца Мокрушин ни чем не лучше убитых им бандитов, и признал его виновным в умышленном убийстве.

– Громкое дело было. Помню, суд спрашивал Мокрушина, зачем, мол, убил и так жестоко? Ответил, что убил бандитов. А суд ему в ответ, они друзья же ваши были. А он суду, были, а потом одумался и решил свершить с ними правосудие.

– Правосудие, – вновь хмыкнул Пётр. – Судья выискался. Присутствовал я на том суде. Вот наш суд народный – рабоче-крестьянский ему и указал, кто имеет право судить, а кто неукоснительно исполнять наши революционные законы. Помню, спросили Мокрушина, почему не сообщил об убийстве властям. Выворачивался, выворачивался, да так и не вывернулся. Сказал, что приезжал в волость, только председателя не застал. А в волости его никто и не видел. Никто не мог подтвердить, что приезжал в Хмелевск. Суд и доказал, что убил он Новосёлова Тимофея и Павла Худякова из корысти. При убитых были две лошади, две трёхлинейные винтовки, шашки, бомбы, наган с семью патронами, разные документы, штемпеля и одёжа крепкая.

– Забудь об этом, Пётр. Праздник сегодня великий, давай выпьем, – наливая в рюмки водку, – предложил Ларионов, – а потом покажешь мне свои часы.

Выпили.

– Да-а-а! Знатный подарок. Заслужил… заслужил, – с завистью проговорил Ларионов. – Поздравляю!

– Первые мне… – Пётр осёкся, вспомнив, что первые часы получил в подарок от зятя – Леонида Парфёнова. А о том, что такой человек в его жизни был никто не должен знать, – подарила мать, когда на фронт уходил. До сих пор при мне. Как талисман. – Вынув из кармана простые металлические часы с крышкой, Филимонов показал их Никите Григорьевичу.

– Видел, – ответил Ларионов. – Ты часто доставал их из кармана, когда ехали на задержание Зыкова.

– Тот ещё хитрец был, только, сколько верёвочке не виться, а конец у неё есть. Так и с ним. Два года ничего не было слышно о нём, а в начале года хоп, – Пётр ударил в ладоши, – и объявился.

– А какой пройдоха был. Почти год водил за нос всю барнаульскую заготконтору. Фиктивные документы, миллиардные растраты, недопоставки и перепродажи с завышением цен в полтора раза. А как почуял, что амба ему, тут же, как в воду канул.

– Всё-таки есть честные граждане у нас в городе. Доложили о нём. Только вот прибыли мы в его дом, а его и след простыл. Домашние, как воды в рот набрали, а ведь знали куда ушёл. Знали, что в Ново-Николаевск намеревался уехать.

– Ты, помнится, Никита Григорьевич, и предположил, что на вокзале он может быть. А потом и из отдела пришёл вестовой и сказал, что видели его там. Сотрудники железнодорожной милиции пытались задержать преступника, но тот оказал вооружённое сопротивление, в результате которого и был убит.

– А помнишь, как мы всем отделом ехали на задержание, хоронившейся на горе, банды рецидивиста Мазуркина.

– И место выбрал, кто бы мог подумать, рядом с тюремным замком. Только не скумекал, дуролом, что бежать оттуда, в случае облавы на него, практически некуда. Либо вверх по косогору и прямо в наши руки, либо по открытому скату мимо тюрьмы, а там его тёпленького взять раз плюнуть.

– Что и случилось, – улыбнулся Ларионов. – Правда, и нам погоняться за ним пришлось. Хитрый бес. Откололся от своей банды и по лощинке вышел к Оби, а там ивняк и среди него естественные пещеры в обрывистом берегу. В какую нырнул, поди разбери.

– Сам себя и выдал, – улыбнулся Филимонов.

– Ива цвела, клубы пыльцы, нанюхался и давай чихать в схроне, – в пещере. Там мы его тёпленького и взяли.

– А ведь не хотел вылезать по-первости, огрызался. А как крикнули в лаз, что взорвём его берлогу к чёртовой матери, тут же и выполз.

– Как чёрт из табакерки! – засмеялся Ларионов.

Торжественный обед в честь праздника Интернационала – 1 мая был в самом разгаре, но Пётр Иванович, не дожидаясь его окончания, шёл домой. Обещал матери, что обязательно придёт к ней в праздничный день с женой и сыном. Приглашали Ларису с её семьёй, но она сказала: «Рада бы, только на мне лежат обязанности по организации мероприятий по празднованию дня 1-е мая в Народном доме. Будут представители из Сибревкома, члены Горсовета, Губисполкома, Губкома, Губпрофсовета, представители от красноармейских частей, члены Губкома РКСМ и рабочие от предприятий».

Был хороший солнечный день. На всех домах и воротах висели красные влаги. По улицам шли празднично одетые люди. Всюду слышались весёлый смех, бодрые голоса людей. Все горожане куда-то спешили, что было заметно по их торопливой походке.

– Хорошо-то как! – мысленно восклицал Пётр, одновременно вспоминая недалеко минувшие дни, когда по улицам было страшно ходить даже днём, тем более в одиночку.

– Страшные дела творились, а сил для их раскрытия практически и не было, всё на голом энтузиазме. Взять хотя бы случай в Саду-городе… кажись в двадцать первом году это было. – Пётр напряг память. – Да, точно, в двадцать первом, и аккурат почти в это же время… в мае. Поступило заявление об обнаружении трупов молодой женщины и мужчины. По приезду оперативной группы к месту совершения преступления, с помощью местных жителей было выяснено, что убитые являются супругами и проживают в Сад городе, в центральной части, в квартале 14, место 13. При осмотре тел оказалось, оба с признаками насильственной смерти, – голова женщины была проломлена в нескольких местах, а у мужчины перерезано горло.

Выехав на место проживания убитых, эксперт выявил, что среди отпечатков пальцев самих хозяев и других оказались следы пальцев бандита-рецидивиста Токарева Семёна Николаевича. У следователя отдела угро появилась небольшая зацепка. Было явно, что убитые знакомы с Токаревым. Теперь следовало выяснить, является ли Токарев организатором или даже исполнителем убийства супружеской пары.

Дом, в котором жила мать Токарева сыщики взяли под постоянное наблюдение, и как только Семён появился в нём, его тотчас скрытно оцепили.

– Николая я направил к дому, чтобы в случае чего предупредил нас. Фирсова Ивана, Нахимова Александра и Курносова Андрея к тыну на дальнем участке огорода, ежели туда побежит со своими дружками, встретят. Ну, а мы с тобой, Пётр в саму баньку, – проговорил начальник отдела угро. – Там он со своей кодлой обосновался. Хитрый, чёрт, думал, если облава мы в дом ворвёмся, только мы хитрее. Сейчас-то он, наверняка, еще почивает. Вот мы его тёпленького и возьмём. Запор у баньки если и есть, слабенький, одним ударом вышибем.

Калитка в воротах была закрыта. Николаю Мордвинову пришлось лезть через высокий забор. И когда он был уже по другую его сторону, со скрипом открылась дверь дома и на крыльцо вышла хозяйка. Увидев чужого человека в своём дворе и поняв, что это может быть милиционер, громко закричала:

– Ты кто такой? Пошёл вон, ирод! Помогите, воры! Вали отселява! На помощь! Грабют! Сынок!

Токарев, услышав крик, понял, что на него пошла облава. С грохотом отворил дверь бани, выбежал из неё и устремился к дальнему участку огорода. Следом за ним бежали два его подельника. И тут случилось непредвиденное. Иван Фирсов, сидевший в засаде громко чихнул. В утренней тишине его чих был подобен небесному грому.

Токарев вскинул револьвер и выстрелил из него в сторону, откуда до него донёсся носовой «грохот». Два его подельника тоже выстрелили из своих наганов в дальнюю сторону огорода.

Затем устремились за своим вожаком, который, повернув к соседу справа, пытался преодолеть общий с ним забор.

Николай Мордвинов в это время обходил дом справа. Увидев Токарева, повисшего подолом длинного пальто на заборе, выстрелил в него из револьвера. Токарев дёрнулся на колу тына и замер. Пуля из револьвера Николая попала Токареву в затылок.

– Сынок! Сыночек! – разнёсся вопль женщины, бежавшей к повисшему на заборе бандиту-рецидивисту.

Два других бандита сдались без сопротивлений начальнику угро и Филимонову.

Бандит Токарев был уничтожен. Два других уголовника из его банды сознались в преступлении, – убийстве супружеской пары в Саду-городе, но само убийство на себя не взяли, возложили его на Токарева, описав в подробностях детали убийства.

Следствием было установлено, что Колесников Владимир Александрович и его жена Колесникова Валентина Алексеевна были скупщиками краденного. Полученные от Токарева вещи реализовали, но рассчитываться с Токаревым не пожелали, за это и были им убиты.

В ходе облавы был ранен агент второго разряда Нахимов Александр. К счастью не очень серьёзно, – бандитская пуля лишь слегка задела левое плечо.

– Такова наша суровая реальность в эти трудные годы после гражданской войны, – тяжело вздохнув, проговорил Пётр Иванович, открывая калитку ворот своего двора.

…

Серафима Евгеньевна к встрече сына и снохи стала готовиться загодя. С вечера замесила тесто в кадушке и поставила подниматься на печку. Утром, не торопясь, знала, что сын с женой и внуком придут ближе к вечеру, растопила печь и напекла пирогов с капустой и маринованными грибами. Потом пошла в курятник, выбрала из трёх десятков кур самую жирную птицу, отсекла ей голову, ощипала и поставила тушить в горнило с круглой картошкой. Потом села за стол у окна, туда, где любила сидеть дочь Мария, читая письма мужа с фронта, и стала вспоминать всю свою жизнь.

Как долго сидела, не помнила, вышла из задумчивости от резко скрипнувших петель входной двери.

В комнату с шумом и весёлым смехом вошли внуки, – Петя, Вова и девочки Оля и Зоя, которых Серафима Евгеньевна тоже называла родными – внучками.

– Ой, бабушка, знаешь, какое интересное кино мы смотрели. «На красном фронте» называется, – сразу с порога затараторила Зоя. – Там командир Красной Армии в наш штаб ехал и на него напал польский шпион. Он ранил нашего красного командира и украл у него секретный пакет.

– Ага, бабушка, прям, так сильно ранил, даже до крови, – жалостливо проговорил Вова.

– А всё равно наш командир сильнее его был, – гордо вздёрнув голову, проговорил Петя. – А потом погнался за ним в погоню, вот!