Пробуждение Гемеры

Глава 1

«Из Волны Гнева и Камня Мудрости создал Он Сына»

Во сколько ни ложись, просыпаться приходится не только слишком рано, но и как раз посреди самого интересного сна. Иногда разоспавшегося Тимку будил дядя, но чаще — скотный двор. Гоготали гуси, невпопад вопили на разные голоса петухи, мычали коровы, орали цесарки... И чем выше вставало солнце, тем сильнее, насыщеннее становились эти звуки. Спустя же примерно полчаса после рассвета какофония становилась настолько громкой, что заглушала скрипучие крики чаек.

Тимка уселся на кровати. Он не открывал глаз, стараясь подольше задержать под веками сновидение, но оно все равно таяло, растворялось, будто льдинка в ладони. Осталось только, если так можно выразиться, послевкусие — ощущение прекрасного будущего.

Тряхнув головой, чтобы прогнать сонливость, Тимка стащил с веревки сушившиеся на ней штаны и рубаху, быстро оделся и застелил кровать дырявым выгоревшим покрывалом. Самые большие дырки он закрыл тряпками. А без этого ведь никак. Бродяга—ветер обязательно нанесет в щелястую хибару пыли и песка — замучаешься перед сном вытряхивать все это добро.

Следовало пошевеливаться. Как только дядя с женой закончат дойку, и это произойдет уже достаточно скоро, прицеп должен быть готов к поездке. А ведь старой литальтоновой платформе раз от разу требовалась температура повыше, чтобы уверенно держаться в воздухе. Потому и времени на разогрев приходилось тратить все больше. Разумеется, платформу было бы лучше вообще купить поновее, но дела на ферме шли не лучшим образом, поэтому дядя бесконечно латал и латал старый прицеп.

Ветер дул со стороны океана и будет так дуть еще неделю. После новогоднего трехлуния всегда так. Вроде бы это как-то связано с Волной, которая возникает, когда в ночном небе светят сразу три сестрички: Алира, Белла и Цветица. Тогда вода поднимается к небу и вал прокатывается по Срединному океану вокруг всей планеты. «Влияние притяжения лун», — говорил учитель в начальной школе городка Эйлер, где Тимка когда-то проучился четыре года.

— Эх—хе—хе, ученик с номером двадцать четыре сорок один, когда это было...

При воспоминании об учебе юноша вздохнул. Хорошо там было, даже несмотря на периодические стычки с задирами из старшей школы, что жили на втором этаже общаги. Но прошло почти семь лет, и мелкие неурядицы практически стерлись из памяти. Во всяком случае, здесь, на дядином хуторе, школьные года теперь казались волшебной сказкой.

Когда Тимка, натянув на босу ногу растрескавшиеся кожаные тапки, выбрался из своего сарайчика, то с минуту стоял на свежем еще ветру, в меру приправленном йодом и солью. Все это очень контрастировало с привычными запахами свинарника и коровника. Хотелось стоять вот так, наслаждаясь погодой, а между тем солнце поднималось все выше, и красноватый серп Цветицы стал еле различим. Значит, времени осталось в обрез.

Раскатав подключенные к магистрали шланги, Тимка подсоединил их к платформе и повернул краны. Зашипел пар, стрелка на манометре ушла из зеленого сектора в белый, но и без прибора было понятно, что давление здорово просело: звук вакуумного насоса доилки стал тяжелым, басовитым. Производительность системы снизилась, но пока еще не очень критично. Тимка приготовился закрыть краны, потому что если так продлится долго, то можно схлопотать от дяди хорошую затрещину. Однако на этот раз клапан котла трактора нормально отреагировал на возросшую нагрузку, и давление в магистрали быстро подросло до нормы.

Тимка шумно вздохнул и хмуро уставился на платформу — та едва вздрагивала. Юноша даже подумал было, что уж на этот раз прицепу не подняться, но тут литальтон захрустел, словно первый зимний ледок под ногой, и платформа, едва заметно покачиваясь, зависла над землей. Тимка присел на корточки и заглянул под днище: белки уже наделали там норок, но ничего, слава богу, не погрызли. Во всяком случае пар явно не свистел и куски не валялись. Это хорошо, значит, на этот раз не придется возиться с капризным раствором для ремонта.

Вскоре засвистел стравливаемый из цилиндра пар, и вакуумник, лениво пропыхтев напоследок пару раз, остановился. Вентиляторы конденсатора все еще лениво вращались по инерции. Теперь можно было цеплять платформу к трактору. Тимка отсоединил шланги и принялся толкать тяжелую платформу к трактору. Она не сразу поддалась усилиям юноши, но все же сдалась и нехотя поплыла в нужную сторону. Из коровника вышел дядя, отключил котел трактора от магистрали, закинул в топку пару брикетов и посмотрел на мерную трубку. Уровень воды упал почти до минимума. Тогда он подсоединил шланг к баку, залез в кабину и покрутил вентили. Прозрачный столбик в трубке начал медленно подрастать.

— Как сегодня прицеп, Тимофей? — спрыгнув на землю, спросил дядя. — Тяжело, — лаконично ответил Тимка, нацеливаясь скобами прицепа в захваты трактора. — Ладно, урожай сдадим — попробуем выкроить денежку, — без особой уверенности в голосе пообещал дядя, сосредоточенно вытирая руки ветошью.

Эту притчу Тимка слышал столько раз, сколько себя помнил. Он давно уже не придавал значения дядиным словам, когда тот рассуждал о модернизации техники. Ни урожай, ни молоко, ни мясо, ни зерно не могли нынче дать достаточной прибыли, чтобы отложить что-то на обновление имеющегося оборудования. Погода стала изменчивой, засухи сменялись потопами, зима уходила неохотно. Выручил бы кредит, но дядя был категорически против «этого сборища дармоедов и аферистов», как он называл банки.

Щелкнули захваты. Пока Тимка устанавливал скобы, дядя подключил шланги трактора к платформе.

— Шабаш пока, перекур, — сообщил дядя и достал из кармана кисет.

Едва он успел скрутить сигарету, как из коровника вышла Мария. В руках у нее было два фартука, куски тряпок для протирки вымени и ведро. Окинув суровым взглядом Тимку, она бросила вещи в корыто с водой, а из ведра плеснула молоко в кошачью миску. Разномастное воинство, уже давно бродившее поблизости, тут же ринулось пить. Короткие их хвосты забавно при этом поскрипывали.

— Простирни, а я пошла готовить, — сказала юноше Мария, кивнув на корыто, и, прихрамывая, направилась к дому. — Ага, — кивнул он с готовностью.

Возражать ей не стоило, ибо это было не просто бесполезно, но и болезненно: Мария не скупилась на затрещины. Вообще-то она не была злой по своей натуре, но жизнь женщины на ферме — штука жесткая, беспросветная. Женщина тут больше работница, чем жена. Коров надо доить два раза в день, свинарники чистить. Птичий двор, опять же, требовал немалого внимания. А еще готовка, стирка, штопка... Если бы не длинное платье и собранные в пучок волосы, то женщину с трех шагов и не отличить было от какого-нибудь фермера—мужчины. Такая же массивная плечистая фигура, тяжелая походка. От работы руки Марии огрубели, а время сделало морщины на ее лице глубокими. Некогда ярко—голубые глаза ее поблекли, словно выгорели. Она запросто могла бы сойти за сестру дяди. Причем за старшую.

Дядя проводил ее взглядом, невесело хмыкнул и затушил сигарету.

— Давай-ка, малыш, загрузим сперва фляги, а потом — сыр. Сегодня молоко на базар повезем.

Тимка это и так знал: молоковоз заезжал на ферму два раза в сутки, но одно утро в две недели пропускал. За это время успевал созреть сыр и наготавливались колбасы. В базарный день дядя сам отвозил продукты на базар в Эйлер. И если торговля шла удачно, то на вырученные средства покупалось не только все необходимое, но и некоторые мелочи сверх того.

Юноша помог дяде закрепить груз, потоптался немного и отправился к корыту. Не то чтоб стирка была сложной или неприятной работой — на ферме всегда найдутся куда менее увлекательные дела, — но парня больше тянуло к железкам. Сейчас он бы с удовольствием заменил дядю и, набив шприц, смазал узлы трактора. А то и занялся вакуумником. Стирка же... Она тоже дело нужное, но Тимка всегда считал это делом все же больше женским и незначительным.

Едва он успел развесить выстиранные вещи, как из дома послышался громкий голос Марии:

— Грегор, Тимка — завтрак на столе!

Что ж, завтрак — дело хорошее. Тем более что в животе уже урчало. Вытерев ладони о рубаху, парень направился к дому. Сама же Мария с миской в руках отправилась к будке Бобика. Старый пес, доселе тихо дремавший в тенечке, оживился, тяжело встал и замахал хвостом, поджидая хозяйку. Он тоже был не дурак перекусить.

Когда дядя и его жена отбыли, Тимка выгнал коров на пастбище, а сам занялся текущими делами. Конечно, когда все фермеры были в сборе, работа шла куда быстрее и не так утомляла, но и сейчас парень управился с основными делами чуть больше чем за пару часов. Покуда еще не приспели очередные дела, он накосил свежей травы свиньям и пошел купаться.

От океана ферму отделяла высокая каменная гряда. Единственным проходом к воде была крохотная бухточка, зажатая между двумя скалами, походившими на клыки чудища. Защищенное от ветра, всегда прогретое солнцем место отлично подходило и для купания, и для рыбалки, но только не для транспорта. В незапамятные времена от одного из «клыков» отвалился кусок и перегородил выход. Дядя говорил, что этот дурацкий Камень снижает цену фермы чуть не вдвое, ибо из-за него невозможно использовать морские пути. Может быть, и так, но Тимке не очень верилось, поскольку существовали различные способы убрать даже такую скалу. Скорее всего, Грегор не хотел лишаться этой естественной изгороди, защищавшей от незваных гостей лучше всякого забора.

Добравшись до воды, Тимка зашел в нее прямо в одежде, присел, чтоб окунуться, и выбрался на берег. Там он разделся, а мокрые вещи разложил на нагретых солнцем камнях. К концу купания они, естественно, не высохнут, но останутся в меру влажными: и чисто, и для работы — самое то.

Поскольку глубина по эту сторону Камня была небольшой, то вода сильно прогревалась, поэтому Тимка перелезал через него и шел в океан. Правда, и там даже в самых глубоких местах вода доходила юноше до горла, но зато освежала куда лучше. К тому же было приятно стоять и вглядываться в горизонт, ощущая, как мелкая рыбешка тычется в ноги. Но на этот раз с купанием не срослось. Взобравшись на Камень, Тимка с удивлением обнаружил, что чуть дальше теперь лежит еще один камень. Большой, светлый, блестящий, он совершенно не походил на обломок скалы.

Парень сполз в воду и побрел к новому препятствию. Когда он подошел ближе, то понял, что это вовсе и не камень, а какая-то металлическая штуковина. Очень похоже, что вполне рукотворная. Это открытие его больше порадовало, чем огорчило. Большой кусок металла стоил достаточно дорого, и если никто не предъявит своих прав на находку, то дяде наверняка хватит на литальтоновую платформу для прицепа. Да еще, пожалуй, и останется. Хорошо бы штуковину подальше затащить, а потом дядя приедет — трактором зацепить и переволочь через Камень. «Хоппер» мощный, наверняка сдюжит. Нужно только найти местечко, где привязать веревку, чтоб не унесло находку снова в океан.

Протянув руку, парень коснулся металлической поверхности. Она была холодной и не слишком ровной, будто ребристой. Создавалось впечатление, что собрана она из узких металлических полос, однако ни заклепок, ни щелок нигде видно не было — просто цельный рифленый кусок железа. Тимка нырнул и попытался оценить размеры находки. Его ждал сюрприз: оказалось, что на поверхности находится лишь малая часть конструкции, под водой оставалось намного больше. И брюхо железки застряло в песке. Теперь парень засомневался, что трактору удастся вытянуть такую махину. По сравнению с ней тяжелый «Хоппер» выглядел бледновато. Однако попытаться все же стоит, если, конечно, железку раньше не обнаружит морской патруль. Эти не поделятся.

Еще раз нырнув, Тимка попытался в деталях рассмотреть свою находку, однако из-за недавней Волны вода все еще оставалась мутноватой. Так, общие контуры только видно. Штуковина походила формой на пирожок, что печет Мария, хотя и не столь правильной формы. Может, это что-то вроде лодки, какая-нибудь плавающая машина родом из-за океана. Здесь, на Солнечном Берегу, все суда строились на литальтоновых платформах и больше походили на площадки, снабженные большими решетчатыми колесами, чтобы ехать по дну. Здесь же нет и намека на колеса. Хотя, конечно, это мог быть только помятый обломок судна, попавшего под Волну. Говорят, что редкие смельчаки, а скорее, самоубийцы все же пытаются побороться с новогодней Волной. Тогда то, что остается от их посудин, рано или поздно прибивает к берегу.

Тимка нырял еще и еще. Он пытался обнаружить хоть какую-нибудь скобу или крючок, но тщетно. Если таковой не найдется, то это тоже большая проблема: как вытянуть то, что не имеет ни одной зацепки. Потребуется прочная большая сеть, но где ее такую взять? Если у рыбаков попросить, то возникнут лишние вопросы. Невезуха, хороший куш лежит, можно сказать, на пороге дома, и так мало шансов его достать. Придется дяде покумекать на этот счет. Повезло еще, что наступило время малых приливов и вряд ли до отлива удастся снять ее с мели.

Отплыв подальше от скал, Тимка встал на дно и убедился, что со стороны океана находку не видать. Впрочем, и саму бухточку обнаружить тяжко без карты, а уж лежащий тут, в тени скал, предмет, не слишком-то выступающий над поверхностью воды, и подавно не разглядеть.

Когда парень вернулся на берег, то нашел свою одежду совершенно сухой. Значит, времени прошло немало и кое-какая текущая работа успела накопиться. И ее необходимо всю переделать еще до возвращения родственников с базара, иначе не избежать тумаков. Занимаясь делами, Тимка напрочь забыл про железку и вспомнил про нее только тогда, когда увидел движущуюся черную точку на склоне дальнего холма. Добежав до своей хибары, Тимка схватил бинокль и попытался рассмотреть, что же движется по дороге. Вроде бы да, трактор, но точно ли их — непонятно. Дядя в свое время неудачно уронил древний прибор на камни, и стекла лопнули, после чего бинокль перекочевал к племяннику. Тимка попытался отремонтировать симпатичную штуковину, но смог кое-как восстановить только половину. Получилось не очень. Но то, что едет трактор, разглядеть все же удалось. Чей — не ясно, но если дядин, то они вот-вот въедут в лес. Дорога там не очень, на полной скорости не погоняешь, значит, в запасе есть часа два. С таким количеством дел времени оставалось впритык, и Тимка сбился с ног, стараясь наверстать упущенное.

Примерно через пару часов уже можно было различить пыхтение двигателя. Громко, с повизгивающими нотками, лаял Бобик. Он прекрасно знал звук хозяйского трактора и всегда радовался приезду хозяев.

Когда машина выехала из—под сени леса, парень уже стянул рубаху и смывал под краном грязь и пот. Он успел разобраться со всеми делами, но при этом вымотался до крайности, а ведь еще предстояла разгрузка прицепа. В отличие от другой, эта работа доставляла удовольствие, и пропускать возможность прикоснуться к покупкам не хотелось.

Юноше нравился базар, но туда его брали нечасто. Он очень любил яркий шумный кавардак, творившийся в Эйлере раз в две недели. Красиво одетые люди, волшебные запахи готовящейся на углях еды, сладкие конфеты... Для Тимки любые покупки, сделанные на базаре, оставались навсегда искорками праздника. И каждое прикосновение к ним наполняло душу ощущением чего-то волшебного.

Трактор с усталым пыхтением въехал во двор и остановился рядом со шлангами магистрали. Зашипел пар. Мария спрыгнула с прицепа и, прихватив две сумки, ушла в дом. Она торопилась приготовить еду на обед и ужин, хотела успеть до вечерней дойки. Дядя перевел трактор в режим котла, выбрался из кабины и кивнул Тимке.

— Давай разгружать.

Парень подвез тележку к прицепу и принялся перекладывать на нее горючее — брикеты прессованных белков. Они были тяжелыми: больше десятка за раз и не увезешь. Так их не только загрузить требовалось: довези, разгрузи и сложи. Пока дядя отвозил брикеты, Тимка таскал в дом упаковки с покупками. Десяток ходок совсем вымотали и так порядочно уставшего парня, однако любопытства не умерили. Возвращаясь, он каждый раз рассматривал упаковки, что лежали на прицепе. Какие они там внутри: яркие или не очень, съедобные или нет — не важно. Все это совсем недавно было частью прекрасного мира, игрушками взрослых людей. И Тимке очень хотелось побыстрее повзрослеть, чтобы очутиться в том волшебном мире.

— Как там было? — спросил он с деланным безразличием, когда, покончив с брикетами, дядя подошел к платформе.

Тот искоса взглянул на племянника, достал кисет и принялся неторопливо сворачивать сигарету.

— Да почти все то же самое, что и в прошлый раз, — наконец ответил он лениво, чиркнул спичкой и прикурил. — Вот только полиции многовато было сегодня. Искали кого-то вроде, но кого — не говорили. Но я думаю, что опять у них, ротозеев, преступник сбежал. Народ-то подметил, про это много что говорили...

Дальше последовал долгий и нудный пересказ различных версий, которые удалось подслушать в базарной толчее. Все это перемежалось с упоминаниями каких-то давних дядиных знакомых и обзором их биографий. А поскольку от дяди сильно несло пивом, словоизвержение его было не унять. Тимка сперва заинтересовался, но вскоре стал слушать вполуха. Ему вдруг подумалось о том, что полиция вполне могла прийти на базар в поисках владельца той штуковины, что сейчас лежит в бухте. Не факт, но возможно. Мало ли что происходит за пределами фермы, поди знай, как все там крутится. Из трех потрепанных книжек — сборников сказок, что юноша время от времени перечитывал, ничего о Солнечном Береге и не написано, а другую литературу раздобыть невозможно. Даже газеты в руки парня попадали крайне редко: из экономии дядя ничего не выписывал. Случайно или с какой оказией попадали в руки Тимки бумажные страницы, которые, естественно, прочитывались от корки до корки. Но там мало что было понятно. Но это не так уж и важно: интересовали его даже не новости, а тот пульс жизни, что здесь не ощущался вовсе. Люди чем-то занимались, путешествовали, спорили, совершали открытия, заключали сделки. А тут... Даже новости доходили до фермы исключительно в виде слухов.

— Все новости, — говорил дядя, — я бесплатно узнаю на базаре. Газеты — это для богатых дураков.

Тимка не хотел соглашаться с дядей, но доказать обратное не представлялось возможным, и потому оставалось только покорно кивать головой, чтобы не лишиться единственного источника информации.

— Ну ладно, пора заканчивать болтовню, — наконец сказал дядя, затаптывая в пыль окурок, — вези прицеп на место.

Он ловко отщелкнул шланги от трактора, подключил их к штуцерам и полез в кабину, чтоб перебросить пар от котла на магистраль. Тимка уперся в борт прицепа и принялся его толкать к месту стоянки. Лучше с этим делом было не тянуть: старенькая литальтоновая платформа остывала довольно быстро, и если не поспешить — конструкция уляжется на землю посреди двора. Тогда взбучки от дяди не миновать, да еще и лишней работы прибавится: один толстенный тяжелый шланг паропровода развернуть и свернуть — работы часа на полтора. «И на кой были эти пустые хлопоты?» — как спрашивает тетушка, когда приходится что-то переделывать.

Парень загнал прицеп под навес. И едва-едва успел подставить деревянные бруски, как платформа начала опускаться. Тимка подумал, что время остывания литальтона что-то уж сильно сократилось. Слишком все быстро, даже несмотря на почтенный возраст прицепа. Возможно, конечно, так могло произойти и потому, что дядя ради экономии дорогого горючего держал давление в котле на минимуме. Не очень хороший режим для машины, но сейчас, когда много стельных коров, а свиной приплод не подрос, экономия на всем стала жестче. Но тогда бы платформа «собрала» все кочки на лесной дороге. Нет, все дело в самой платформе. Менять ее пора, как ни крути.

Так или иначе, но платформа плотно улеглась на свое место, а значит, никаких пустых хлопот не предвиделось. Тимка ополоснул в корыте руки и прошел к столу. В ожидании трапезы он прикидывал, как бы поведать домашним про штуковину в бухте. Наверное, лучше будет сразу после обеда, но тут вспомнился дядин рассказ про полицию. Не просто же так полицейские бегали. А вдруг это как раз связано с той штуковиной? Тогда можно вместо благодарности получить хорошего тумака. К тому же и какое-то чувство внутри появилось, что нынче нельзя даже заикаться на эту тему. И Тимка решил, что не стоит пока ничего говорить. Потом как-нибудь — да, наверное, но не сейчас. Уж что—что, а своему внутреннему голосу Тимка привык доверять.

Глава 2

«Через Учителя нашел дар Создателя руку Сына. И прознав о том, царь повелел слугам своим отсечь ее».

— А это тебе, — вдруг сказала Мария, протягивая Тимке маленький сверток. — Спасибо! — ответил парень, разворачивая подарок.

Там лежал небольшой овальный медальон. Очень красивая вещица, словно сотканная из металлических нитей. Медальон чем-то напоминал кружевной воротник на праздничном платье тети, однако рисунок был куда сложней: не плоский, а объемный. Металлические нити затейливыми узорами оплетали маленькое пустое пространство. Тимке пришло в голову, что неведомый художник настолько увлекся оправой, что забыл оставить внутри нечто важное. Наверное, даже нечто прекрасное, раз потребовалось столь необычное обрамление.

— Спасибо большое! — еще раз поблагодарил Тимка, не в силах оторвать взгляда от красивой вещицы.

Это действительно был неожиданный и прекрасный подарок. Нет, подарки-то ему дарили и раньше, но, как правило, практичные: рубаху, штаны, тапки, белье. А вот игрушки, книги или украшения — никогда. «Дорого и бессмысленно» — такова была дядина характеристика всего, что совершенно не подходило для нормальной, по его мнению, жизни. Узнай он про книги, что были спрятаны за балками, — долго бы ругался. А то и вовсе отвез бы их на базар. И вдруг — безделушка.

— Это не мне спасибо, а твоему бывшему учителю, — хмуро пояснила Мария, зло комкая в руке тряпичную салфетку. — Я с ним на базаре встретилась, и он просил тебе передать. Говорит, ты был хорошим учеником и заслужил подарок.

Дядя с недоумением посмотрел на жену. Та перехватила взгляд мужа и пояснила: — Ты с друзьями пиво пил, а я в тряпичном ряду ходила. Вот он там мне и попался.

Она бросила измятую салфетку на стол и отвернулась к окну. Тимке показалось странным, что тетушка говорила о встрече с такой злостью, будто она люто ненавидит учителя за подарок. Парень решил, что лучше сейчас тихо уйти, сбежать от греха. С таким-то настроением неровен час — и отнимут подарок.

Тимка встал из-за стола и поспешил к скалам. Впереди почти полтора часа послеобеденного отдыха, а в жару лучше провести это время поближе к воде. Заодно и штуковину ту проведать. Однако, вскарабкавшись на Камень, Тимка обнаружил, что находка исчезла. Невероятно! Ведь штиль же. Разве что пароход какой рядом прошел, волну нагнал, да только нечего делать тут, рядом со скалами, пароходам. Опасные места, неровен час можно колеса сломать на прибрежных валунах, а то и литальтоновое брюхо повредить. Юноша сполз с Камня и прошел по дну метров пятьдесят. Бесполезно. Штуковины как и не было. Тимка выбрался на берег, улегся на песок и зажмурился, чтобы не разрыдаться. Сказать, что он был огорчен — ничего не сказать. В одночасье рухнули все надежды, в том числе и тайные. Все прахом! Не видать дяде новой платформы как своих ушей, а ему, Тимке — продолжения учебы или хотя бы денежки на новую книгу.

Но даже больше утерянных возможностей беспокоила тайна. Что это была за штука, откуда приплыла, что там внутри? Но коли железка исчезла неизвестно как и куда, то ответов не дождаться — она забрала их с собой.

Справившись с приступом отчаяния, Тимка подтащил к себе штаны, достал из кармана медальон и принялся его рассматривать. Занятная безделушка. И чего тетушка так разволновалась? Сложный объемный рисунок, под каким углом его ни рассматривай, казался совершенно бессмысленным. Ни цветочка, ни листика, ни бабочки, как в тетушкиных кружевах. Конечно, если подключить воображение... Тогда под одним углом казалось, что получается голова лошади, под другим — что в центре рыба. Если перевернуть — вообще какой-то осьминог чудится. Ерунда какая-то получается. Так ведь и с облаками воображение творит все что угодно. И все же, при всей своей бесполезности, юноше медальон казался прекрасным творением неизвестного художника. Вот только почему учитель решил подарить такую странную, но наверняка ценную вещь именно ему, Тимке? В школе учились ребята, кто получал оценки куда лучше, да и вели они себя намного тише. Непонятен выбор, но все же спасибо ему, что не забыл.

После вечерней дойки Тимка снова выгнал всех, кроме стельных, коров на пастбище, проверил, что в поилки поступает вода, и подпер ворота жердями. Затем помог дяде с чисткой коровника, благо не зима и коровы сюда приходят только на дойку, а потому работы было немного. После всех дел Тимка снова сбегал искупаться. Конечно, больше всего его интересовала штуковина: вдруг она опять там? Но надежда на чудо не оправдалась — в бухте было пусто.