Ранняя Осень или Позняя Весна

слово в контексте, и читая его слова: "В голове у меня забилась мысль".

Я думала, что наш Новый Учитель Аркадий Иванович Отрадный такой же, как Федор Михайлович Достоевский, такой же умный и добрый, я его идеализировала и пела в душе своей на честь его диферамбы и гимны:

Как хорошо, что он опять пришел, как хорошо, что я увидела его, мне приятно с ним, он очень серьезен, он очень воспитан. Обращение у него очень любезное, то есть. Какой он хороший! Он такой высокодуховный человек!

Потом в классе, в другой день он говорил, когда мы стояли у окна, из которого видно было ту пресловутую "березу", а на самом деле осину, что пленных, с высоты бросали, чтобы убить. Тогда я спросила:

— А разве больно?

На что он сказал только:

— Ну...

И так он выбросил меня в окно. Метафизически, одними словами, хотя мне все равно было больно, но я не понимала тогда, что это было мне во благо.

« Сегодня серый пасмурный день, мне грустно на душе. Он сегодня в школу не пришел, не понимаю почему. Видимо, занят был, или видеть нас не захотел, мне грустно, я так хотела с ним увидеться, а он... Ну, неважно, ничего страшного.»

Такие вот кавычки надо было ставить все время, если бы это получалось у меня в редакторе Notes, то есть в заметках, на телефоне Samsung j6+

Тут нарисован цветок и сам кактус, что символизирует боль моей утраты, когда мы потеряли один его урок.

Тут (второй вариант) пишем более грубо, а

для маленьких носиков надо писать нежно, а не так:

« Такие вот кавычки надо было ставить все время, если бы это получалось у меня в редакторе Notes, то есть в редакторе Заметок.» — Это тут неправильно и делает большие носы.

Я начинала, благодаря Достоевскому, понимать чувства и эмоции, внутреннюю жизнь сердца, как он бы сказал.

"У меня улучшается слог, как мне кажется". — писала я далее.

С самого детства, я считала себя некрасивою, мазалась⁴, фабрилась и прочее.

А считала я себя некрасивою потому, что никто не говорил мне, что я красивая, кроме Аркадия Ивановича Отрадного, который, когда я встретилась с ним, на

почте, сказал мне:

— Красавица!

Потому, что меня никто так и не полюбил за всю мою тогдашнюю жизнь, а была я тогда, когда начала щечки румянить, губки подкрашивать, брови выщипывать, глаза нафабривать, то есть краской мазать, ногти лаком мазать, еще совсем маленькой девочкой, было мне 13 лет. Прежнее время, меня в кое-чем из этого руководила мать. Да и потом, я стала краситься только по привычке и потому, что так, якобы надо. Мать же на этом всем настаивала, в чем была неправа.

Я писала о нем, о Нашем Учителе тогда еще новом, что он мой идеал учителя и от него исходит какой-то нереальный свет. Но не понимала еще сама моих собственных слов о нем.

А только поздно, намного позже, я поняла, что он был моим Духовным Отцом и что моя любовь к нему была

платонической. То есть, любовью ученика, то есть ученицы, ко своему учителю.

Здесь нарисован тигр, хотя это все можно воспринять и пошло, но я прошу вас, так не воспринимать.

Я получила от него на Выпускном Бале Похвальный Лист, с помощью которого меня потом в Университет на собеседование пригласили.

После конца этой главы, вы можете понаслаждаться природой и миром, не читая ничего, так как она создает особое благорастворение и всему помагает и все устает, то есть устанавливает. Можете даже представить, что все это было с вами, а не с кем-либо другим.

Поцелуй не по любви

Я была еще совсем дитя, хотя мне было 15 лет, я видела по телевизору не раз поцелуи. И по телевизору как раз тогда, в тот период времени, говорили о том, что надо учится, или некто учился целоваться на помидорах. И когда я была на огороде, взяла помидор и стала целовать его, чтобы научиться целоваться. Потому что мне стыдно было оставаться нецелованной и никем необлюбованной, в мои-то 15 лет. Потому что стремилась стать взрослой, как и все, потому что у детей всегда мода на взрослость и никто из них, к сожалению, не понимает, как хорошо, на самом деле, подольше оставаться детьми.

Цветан сидел на корточках у моих, точнее моей бабушки, ворот, у песчаного насыпа

соседей, и когда я вышла за ворота за каким-то делом или без дела, уже не помню, он спросил: "Можно я проведу тебя с дискотеки?"

Я подумала тогда, что можно бы попытаться полюбить и его, хоть этого скуластого мальчика. И сказала:

— Да.

Конечно, я думала узнать его получше и тогда решить, смогу ли я его полюбить. Но не тут-то было.

На дискотеке, уже под конец, он предложил мне то же самое и взялся меня проводить.

Он провожал меня с дискотеки длинной шосейной дорогой, в темную пору суток, поздним вечером, было ужасно темно, по шоссе почти не ходили автомобили, он держал меня за руку и я много разговаривала, но одна, он не проронил ни слова, ни звука. А мне была так интересна его внутренняя жизнь, душа.

Я взвинчено и панически что-то рассказывала ему по дороге, то есть я

чувствовала панику и волнение, в котором не отдавала себе отчет и голос звучал взвинчено и растеряно.

Это слово — "растеряно" — как и весь роман, мне сейчас подарил Настоящий Автор моего романа — Федор Михайлович Достоевский.

Мы дошли до моей калитки и ворот, и стали перед ними.

Цветан приобнял меня за талию, я же была тогда в красном гольфике и американских штанах. Он посмотрел вверх и сказал:

— Романтика!..

На что я, не ответив, подняла голову и увидела звезды на синем небе, но только я успела их увидеть — Цветан меня поцеловал. Я пошевелилась, ответив, и в ответ ему, потому что на меня напал ужасный и совершенно напрасный и бессмысленный, глупый стыд, что я покажусь нецелованной.

После того, как он меня поцеловал, я

опустила голову и страдая внутренне и понурившись ушла в калитку, свои ворота.

Я зашла в дом, и взобралась и села на печке. Свечи так и не зажигала. Кровь в моих жилах волновалась шквалом и шумела в ушах. Мне было так противно и тошно, грязно и мерзко, от этого, моего самого первого поцелуя с мальчиком, что я не могу представить себе ничего хуже, особенно тогда. Тогда, в то время, я еще ничего худшего не испытывала. Мне было так омерзительно потому, что я не любила и даже не была влюблена, это был мой первый поцелуй, поцелуй по нелюбви и из нелюбви, это было ужасно больно и плохо, больше я не хочу и не хотела повторять ни с кем таких поцелуев, но с тех пор на меня словно бы нашло проклятие, которое означало, что я не могу быть как прежде чиста, и осуждена быть либо одна, либо не с тем, кого бы выбрала, а потом я выбирала все хуже и хуже, из-за этого моего первого поцелуя

по нелюбви.

С тех пор я решила целоваться только целомудренно, но так и не смогла впоследствии сдержать слова данного сейчас же, в те ранние мои годы, хотя больше меня во всю мою жизнь никто физически не целовал, хоть я и переходила от одного возлюбленного, точнее, от одного нелюбимого ко другому, и целовалась с ними в переписке, пока не увидела своего Духовного Жениха и не нашла у себя в голове Его, моего Истинного Метафизического Жениха, Возлюбленного и Супруга Духовного.

Университет

Был 2006 год, лето, мне было 16 лет. И я сделала себе паспорт.

Я должна была поступать в университет.

Читайте об этом часть моего романа "Злобина"

Мать мне тогда сказала: "Что же делать,

придется дать взятку." А я не знала, как все всюду заведено, в точности, хоть и понимала, что так поступать нельзя, но, по глупости и слабости своей, не смогла воспротивиться, только посмотрела на мать, и не знала, что сказать, а смолчала.

Мы тогда сходили с мамой в университет, и под его темными и сырыми сводами встретились с одним человеком, что носил прическу как у Гитлера, то есть его черные волосы были, через пробор, зачесаны на бок, это был Проректор Филологического Факультета, мама поговорила с ним, а он меня спросил: "Дитино, ти говорити вмієш?"*

Я только сказала: "Да" и удивилась тому, что в Университет берут даже тех, кто только чуть говорить умеет, быть может.

Мать договаривалась с ним о даче взятки, таким образом. Но потом сам Декан устроил нам аудиенцию и потребовал взятку, назвав это спонсорской помощью, и мать дала 5 тысяч гривен, на то время большие

деньги, но их все же было недостаточно, чтобы я долгое время там училась. Декан, казалось, нам благоприятствовал, когда мы говорили о моей школьной табели, сам Декан в разговоре намекнул мне и моей маме, что у меня была девятка по Линейному Рисунку, такому маловажному и простому предмету, потому, что у меня не было родителей учителей.

Тут видно, как Декан связал мне руки, попросив взятку и как он ставил на мне крест, то есть, метафизически убивал меня, этими своими словами.

* Ребенок, ты говорить умеешь?

А было на самом деле, то есть

по правде, вот что:

Но потом сам Декан потребовал взятку, назвав это спонсорской помощью, и мать

дала 5 тысяч гривен, на то время большие деньги, но их всеже было недостаточно, чтобы я долгое время там училась, если у меня не было родителей учителей, на что сам Декан в разговоре намекнул мне и маме моей.

Нас экзаменовала, то есть, проводила собеседование, Профессор и Преподавательница Черновецкого Национального Университета Червонная Ольга Вячеславовна, она была очень большеглазой, в сером, с большими голубыми глазами и с большими красными бусами на тонкой шее, немного сгорблена и седовласа. Мне попался, между прочими вопросами в билете, вопрос об Александре Сергеевиче

Пушкине и о его романе "Евгений Онегин". Я стала рассказывать все по книжке, и рассказала. Потом она и Профессор Петр Васильевич Почвенный, дородный мужчина примерно пятидесяти лет, с лысиною и седовласый, стали меня спрашивать. Она меня спросила: « Кто был в романе «Евгений Онегин» ?» На что я ответила: « Татьяна, Ленский и Онегин» , — а потом она спрашивала: «Как звали сестру Татьяны?» Я имени не знала, потому что не запомнила. Какой была сестра Татьяны? Я хотела выпалить ей: «Какая-то бледная особа с льняными кудрями.» Но так ничего и не сказала. Ведь мой Жених Духовный знал: Она говорила в своей работе «Аполлогия Ольги Лариной», что в отличии от Татьяны, Ольга была румяна, и добавляла, что это здоровый румянец, а не то, что болезненная бледность Татьяны, которую она называла сладострастной и ревнивой в противовес этой героине и Онегину.

Утаерждая еще, что Онегин и Ольга — пара, как и Ленский и Татьяна. Но обо всем по порядку:

На самом же деле, это был самолюбивый румянец, а самолюбие, как и гордость, не так похвальны. Когда даже сам Пушкин недвусмысленно намекает на низменное сладострастье Ольги, когда Ленский читал ей роман, на то, что она была при чтеньи романа ей Ленским, развлечена чем-то или кем-то совсем иным. То есть та, даже не вслушивалась в роман, не то, чтобы быть внимательна и самой читать. А ведь роман-то был возвышенный, не то, что современные, постмодернистские романы, в своем множестве.

А Ленский что же, зачем он читал роман Ольге, которая не была его Настоящей Ближней и Духовной Невестой, Парой? Если конечно, Ленский умер на дуэли, а не попросту инсценировал свою смерть, чтобы помешать союзу Онегина и Татьяны. Если только, конечно, так читать роман. Но на самом же деле Ленский есть

благородный персонаж, который даже, вопреки мнению Ольги Вячеславовны Червонной, высказанном в статье "Аполлогия Ольги Лариной", о том, что якобы из-за напора страсти они сношались до Свадьбы, не тронул бы Ольгу Ларину до Свадьбы. Вот такова была бы моя отповедь Ольге Вячеславовне Червонной, на ее Аполлогию Ольги Лариной. В этих двух пунктах она ее защищала. Не откажем и ей в некоей правоте, в том, что она создала противовес центрального образа и по-другому расскрыла роман, но она не должна была писать свою статью не в рифму и как попало. А еще, эта свинья, правду говоря, нельзя никого обзывать, но тут крепкое словцо напрашивается само, потому что она сказала, что Татьяна Онегина не ждала, поскольку она сама, а вовсе не Татьяна, плохо из рук вон, читала роман или была так неблагонамеренна, что это сказала.***

*** Эту заметку читайте в последнюю очередь.¹⁷

А она сама была типом Ольги Лариной, покуда я была типом Татьяны.

И я попросилась прочитать им "Письмо Татьяны" и я очень серьезным, но немного грустным, но очень красиво, нет не прочитала, а пропела им "Письмо Татьяны". Однако этого им, было, видимо, мало. Я была довольно способной, и после этого я тоже пела и писала стихи, хотя меня заперли там где находятся психиатрические больные, но об этом история продолжится потом.

Тут я рисую себя с мешком картошки или сена за спиной, так развилась бы потом моя история, потому что я была не принята этими людьми, то есть университетскими Профессорами и потому мне могли бы отказать от дома,

если бы я тяжело не трудилась и не работала. Покуда же, я находилась дома у меня не было проблем с трудоустройством и мне давали содержание родители, хотя я на них тяжело работала и трудилась. Отец того всего совсем не требовал, а вот мать и бабушка заставляли меня себя не жалеть.

А она сама была типом Ольги Лариной, покуда я была типом Татьяны.

И я попросилась прочитать им "Письмо Татьяны" и я очень серьезным, но немного грустным, но очень красиво, нет не прочитала, а пропела им "Письмо Татьяны". Однако этого им, было, видимо, мало. Я была довольно способной, и после этого я тоже пела и писала стихи, хотя меня заперли там где психи, но об этом история — потом.

Тут, в самом низу, я рисую Сонечку с Огненным Пером, на которую, как мне казалось, была очень похожа Ольга

Вячеславовна Червонная, на самом же деле тут нарисована я, и так могла бы повернуться моя судьба, если бы меня так и не приняли в Университет и я осталась дома одна, я могла бы пойти работать в какой-то Café-Çhantane и быть навеки несчастной, как поступила одна моя бывшая однокласница — Наталья, ее мне очень жаль.

Но из этих двух вариантов, что в последних пассажах, я выбрала первый, и ни о чем не сожалею. Потом, после трудов праведных, проведенных однако не бездумно, а с книжкой, ведь, когда выдавалось время, я непременно училась и читала, я много прочитала и уже в Университете, когда мне, ведь все же, причем, тогда же, удалось туда поступить, пусть деньги взятки, которую я очень не хотела давать, но и не без моих собственных страданий и трудов, и страданий, потому что я знала наизусть

письмо Татьяны и его почти совершенно, то есть идеально прочла и читала. Я потом изнежилась опять и вернула себе форму и состояние которые раньше потеряла, потому, что я вела дневниковые записи и себя опять потом вспоминала и сызнова становилась собой, после тяжелых и праведных трудов. Я тогда, то есть потом, опять Воскресала, после, как уже было сказано, тяжелых и праведных трудов.

У нее, у этой Преподавательницы, Ольги Вячеславовны Червонной, кроме "Аполлогии Ольги Лариной" была методичка о Рецептивной Поэтике, в которой она собрала в кучу поверхностно изученных мыслей великих философов и писателей. И устраивала кулуарные договоренности. И тогда, когда она говорила со мной на кафедре и укоряла бог весть чем, я очень страдала, а она отнекивалась от меня и моего страдания тем, что у нее, видите ли, такая рецепция,

то есть, такое восприятие, а иначе воспринимать она, якобы, даже и не может. Но об этом история дальше. Если нам ее дописать Бог поможет.

Но ничем для меня закончилось это Собеседование, похожее на Экзамен. И меня отправили на настоящий Экзамен. Который я выдержала, по крайней мере, мне так в письме сказали. — Вдруг, из Университета пришло письмо, я, сначала, так обрадовалась!..Но начала плакать, из-за взятки, которую мама дала, потому что место нечестно получала. То есть получала возможность учиться в университете. Я так и зарыдала и долго не могла успокоиться. Но понадеялась на лучшее, подумала, что если они меня раньше не оценивали, перед получением взятки, то есть, то потом могли все же и меня посчитать достойной, даже если я

дала взятку.

Тут изображены мои с Василием объятия, тут он меня утешает, из-за этой взятки.

Она читала на лекциях опрометчиво что-то из изнанки романа и навязывала это нам.

В университете я ходила в черном атласном пиджаке и брюках, и была похожа на Венеру, которая, надев мужской наряд, тихонько едет в Маскарад.

Я ходила робко, так, как будто пела своими движениями ин-де-линь — ин-де-линь, потому что так звучал пол под моими ногами, когда я ступала.

Была ранняя Осень, Я читала Гомера и смотрела на березы, что росли за окном под уютным и милым, чистеньким, белым, и простым балконом. Березы были в осеннем золоте, то есть желтыми.

Соседство неприятное на одной постели. Но об этом я не хочу рассказывать. Не пускайте к себе на постель ночевать неприятных людей, или хотя бы тех, кто не заслуживает вашего полного доверия.

Но тогда я не грехопала и ни с кем не спала, а приняла, поспать, на постель свою соседку по комнате, в которой я жила в Черновцах, где поселила меня мать, наняв квартиру. Там я жила со знакомыми девушками из нашего и соседнего сел, но они не были даже моими подружками, а были простыми знакомками. Мне они не нравились и меня не привлекали их забавы и услады, они занимались какой-то ерундой, плохо учились и успевали. Но успевали не по

учебе, как можно было бы подумать, а только в погоне за женихами, покуда я поспевала и училась. Меня не занимали их затеи и забавы, их увлечения и развлечения, их ухажеры, то есть обманщики, что за ними ухаживали, которые не были даже их женихами, а только за ними ухлестывали, их соблазняли и покоряли, к тому же, даже не для того, чтобы на них жениться, а чтобы попросту переспать, то есть чтобы совокупиться, а не любить друг друга, как это делается в приличном браке, когда люди любят друг друга Искренне и являются Друг для Друга Созданными, и Благоверными Друг Друга, являются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.