Латте с белым шоколадом

— За защиту спасибо, — говорю я, не имея намерения как-то обидеть его, — но то, что ты сейчас сделал, это ещё больше породит слухи о твоей «влюблённости».

Изображаю двумя пальцами кавычки в воздухе, но не могу отрицать учащённое сердцебиение. Но не от трепета. От страха.

А потом из приоткрытой двери в класс химии раздаётся звонок. Докатилась. Теперь низкая оценка за невыполненную домашку мне обеспечена.

На секунду взгляд Дикона застревает на мне.

— Поговорим на обеде, — шепчет он, а потом достаёт из рюкзака материалы по химии, кладёт на парту и в последний раз обменивается со мной взглядом. — Надеюсь, ты не забыла правило на уроке химии?

«Делай так, чтобы тебя никто не заметил за просьбой о помощи, когда тебе непонятны химические формулы» — такова формулировка этого правила.

Я тяжело вздыхаю, закатываю глаза и пытаюсь вчитаться в тему в учебнике, надавливая подушечками пальцев на лоб.

«Как я могу забыть, если ты каждый раз это повторяешь?»— мысленно бормочу я с оттенком вопроса, теперь уже не вовлечённая в разговор.

По-моему, самое худшее испытание, которое только умник с железным характером пройдёт, — это урок химии на протяжении пятидесяти минут. Двадцатиминутная пытка в виде опроса по теме электронов, с закрытыми учебниками и тетрадями, на вопросы которого я ответила слабо, но всё-таки дотянула до удовлетворительного балла благодаря Дикону. Тот шептал мне теорию частями, из-за чего получал замечания от мистера «Задрота» Барбо́, как Дикон заименовал. И, наконец, получасовая лекция про электронную конфигурацию атома.

Звонок раздаётся за дверью, и диктовка мистера Барбо прерывается. Шорох ног старшеклассников и захлопывание учебников вперемешку с шелестом страниц заполняют аудиторию. Моя рука уже затекла, пока заполняла пару страниц тетради конспектом.

Я складываю материалы в рюкзак, а смартфон так и остаётся лежать на парте, тогда прячущийся под учебником. Готова сердцем поклясться, я им не пользовалась, но Дикон поворачивается ко мне после сбора материалов в свой рюкзак и выгибает бровь:

— И как только Задрот тебя не спалил с телефоном?! — Его возмущенный тон держится на шёпоте.

«Задрота» он имеет в виду мистера Барбо, слова которого мы пропустили мимо ушей из-за шума шагов. И, конечно же, нашей перепалки.

— Во-первых, ты не шифровался, когда пытался втайне достать телефон. — Я не пытаюсь быть умной перед ним, но когда учитель химии диктовал тему во время урока, тот сумел вычислить Дикона из-за нарушения порядка и, нависнув над нами всем ростом, забрал его телефон. — А во-вторых, мистер Барбо не задрот. И уж точно не профессор какого-нибудь университета. Он просто горит химией, и ты, между прочим, тоже.

— Я вообще-то горю физикой, — со всей твёрдостью возражает Дикон, но я уже встаю из-за парты, накидываю рюкзак на плечи и хватаю телефон.

Но его слова находят отклик, когда я, думающая идти на обед, оборачиваюсь на него, тоже с рюкзаком на плечах. Наши стоящие рядом парты разделяют нас как барьер.

— Извини, если я или Олли не знаем об этом. — Мой голос не срывается, а остаётся на спокойном полушёпоте.

Дикон смотрит на меня так, будто не ожидал услышать это.

Пройдя через ряды, мы обходим кафедру учителя химии и оказываемся в оживлённом коридоре. Весь путь мы с Диконом идём бок о бок, не проронив друг другу ни слова, а я не решаюсь посмотреть на него. Одновременно ожидаю и боюсь увидеть в его глазах намёк на обиду.

И наконец, мы входим в кафетерий, полный старшеклассников: одни сидят компаниями, болтающими обо всём на свете, а другие — в одиночестве. Когда мы присаживаемся за свободный столик, я открываю мессенджер в телефоне и обнаруживаю непрочитанное сообщение от Олли:

Олли: Подруга, где ты?

Мэй: В кафетерии. Прости, что не подождала тебя у класса литературы.

Ответ теперь висит в нашем с Олли чате. Уже поздно что-то редактировать, потому что в нижнем уголке высвечиваются две галочки. Перечитав пару раз сообщение, одновременно ловя на себе нейтральный взгляд Дикона, мысленно ругаю себя за то, что не додумалась попросить его подождать меня и Олли в кафетерии.

Ну, а если на самом деле, то перед обедом мы практически всегда встречаемся у класса английской литературы. И с тех пор это стало нашей привычкой.

В рюкзаке, валяющемся под столом, прячу телефон и пытаюсь нащупать кошелёк. Сдвинувшись по всей длине скамейки, обхожу Дикона, которого мягко хлопаю по плечу, и стою в очереди на кассе с едой. Когда высокий брюнет уходит подальше, я выхожу вперёд, не забыв схватить поднос, и заказываю три круассана со сливочной начинкой.

С ними я возвращаюсь и встречаю Олли, уже сидящей за столиком и, кажется, пытающейся разговорить Дикона. Но при виде меня, когда я ставлю поднос на стол, она сияет, как луч солнца. Я обнимаю её стоя, пока она сидит, и с улыбкой приветствую.

После я уже присаживаюсь за столик, опираюсь щекой на левую руку и молча смотрю на Олли и Дикона. Тот вообще уткнулся в свой телефон, который забрал с кафедры мистера Барбо, и не делает намёка, что рад поболтать с нами.

— Как дела на литературе? — интересуюсь я.

Подруга берёт с подноса тарелку с круассаном и откусывает, отчего крошки сыпятся на край стола.

— Короче, — пережёвывая, начинает Олли, — нам задали прочитать «Гамлета». Причём полностью!

От полукрика лицо подруги перекашивается, и она давится кашлем. Её рука сразу прилетает ко рту, пытаясь подавить его. Я мгновенно реагирую на это, и Дикон тоже, оторвавшись от телефона. Обеспокоенно пытаюсь нащупать в рюкзаке бутылку с водой, но... Святой Моцарт, а я её забыла!

Но через несколько секунд Олли приходит в себя, перестав кашлять. Спасибо Дикону, что тот хлопал её по спине, но от этого мне не становится легче.

«Что ты за подруга, Мэй...»— язвительно шепчет внутренний голос, но я стараюсь не зацикливать на этом внимание.

Ничего же страшного не произошло, правда?

— Простите, ребята, — быстро проговаривает Олли прохрипевшим голосом.

— С кем не бывает, — слабо улыбаюсь я и, почувствовав тихое урчание в животе, беру тарелку с круассаном и откусываю от него маленький кусочек.

— Ну, я сказала, что нам нужно полностью прочитать «Гамлета». А потом в виде эссе ответить на вопрос... — Она откашливается и пытается сымитировать голос учителя по литературе: — «Правдиво или наигранно безумие Гамлета?». Ну, как-то так. — Олли неопределённо машет рукой.

На самом деле, это довольно интересный вопрос. Готова поспорить, класс мигом найдёт на него ответ в «Гугле». Сама я фанаткой «Гамлета» не являюсь.

И внезапно голос Дикона, наполненный сухостью и иронией, вмешивается в наш спокойный диалог:

— Скажи мне, Оливия, а ты правдиво или наигранно подавилась круассаном?

— Дикон, — шиплю я сквозь зубы, отложив наполовину съеденный круассан на тарелку.

Хоть он наш с Олли друг, но его «остроумная» шутка была совсем не к месту. Мой взгляд, направленный на него, говорит об одном: тебе конец.

А Олли, кстати, тоже не промах: пихнула локтем ему в бок. Хоть не так сильно, но Дикон сжимает веки и шикает, как змея.

— А ты когда-нибудь научишься держать свои неуместные шуточки при себе? — В голосе подруги сквозит флёр осуждения и немного манера речи Дикона.

— Признаю, перегнул палку, но извиняться я не буду. — Он встаёт из-за стола, вытирает руки о ткань белой рубашки и забирает с собой телефон. — Болтайте пока без меня.

— Подожди, ты куда? — спрашиваю я, и друг обращает на меня взгляд. — Круассан хотя бы возьми.

Дикон проводит языком по губам, словно борется с соблазном утолить свой голод чем-нибудь сладким, но всё-таки поворачивается к нам спиной.

— Я не ем ничего из французской кухни, — бросает он и удаляется, оставляя нас с Олли наедине.

«Тогда зря я купила третий?», — мысленно недоумеваю я, несколько раз моргнув, а потом поглощаю свой недоеденный круассан и сливочную начинку, тающую у меня во рту.

Примечания