Колыбель твоих оков

«Вы когда-нибудь танцевали с дьяволом

при свете бледной луны?»

(из фильма «Бэтмен»,

режиссер Тим Бертон,

1989 год)

Глава 1. Наблюдатель

Я смотрю на себя в зеркало, и мне определенно нравится то, что я вижу. Мои волнистые светлые волосы струятся по плечам, по спине и доходят до моей талии. Хотя… ну да, мое лицо слишком бледное, и на нем, как всегда, полно веснушек, особенно сейчас, весной! Мне не помогает никакой тональник, но я не унываю и еще надеюсь найти нужное мне средство. Парой движений я наношу тушь на свои светлые ресницы и дополняю образ моим любимым тоном помады – темно-бежевым с розовинкой. Я остаюсь довольной результатом.

Теперь я перехожу к своей импровизированной «гардеробной», чтобы выбрать уместный наряд. Моя гардеробная представляет собой открытую стойку-вешалку с полочкой для обуви внизу, на которой также стоит красивая коробка для белья.

Я снимаю небольшую студию с двумя окнами, светлыми стенами, деревянным полом и белой мини-кухней. Вдоль той стены, что с окнами, стоит моя кровать, и у этой же стены я поставила раскладывающееся вперед синее кресло. Я купила это не новое, но красивое кресло специально для Бетан, чтобы она могла оставаться у меня с ночевкой. Пока что оно ни разу не пригодилось для этой цели, но в нем удобно читать, забравшись с ногами, и даже работать на лэптопе.

Сегодня я решаю надеть шелковистую белую блузку с манжетами и кофейную юбку-тюльпан до колен. На ногах – мои любимые лодочки телесного цвета на низком каблучке. Я выгляжу профессионально, и это, несомненно, добавляет мне уверенности в себе.

Я улыбаюсь, и из зеркала на меня смотрит симпатичная, еще совсем молодая доктор наук. Я подмигиваю ей. До сих не могу поверить, что получила степень доктора. Это стоило мне ни много ни мало четырех лет жизни, несметного количества часов в лаборатории, многих бессонных ночей и потери миллиардов нервных клеток. Но дело сделано.

Меня отвлекает звук пришедшего сообщения на Вотсапе: «Удачи, крошка!». Я посылаю в ответ смайлик-поцелуйчик. Бетан… Как же я люблю тебя! Что бы я без тебя делала?!

Бетан – моя лучшая подруга. В отличие от меня, Бетан – американка, а еще просто нереальная красотка с ростом фотомодели, и я не понимаю, что она до сих пор делает в научном мире. С ее внешностью она могла бы отправиться покорять Голливуд, ее бы там оторвали с руками и ногами. Бетан утверждает, что ее предки были из Швеции, что звучит правдоподобно, учитывая ее рост. Мы с ней полные противоположности: она – сероглазая брюнетка с прямыми волосами, я – блондинка с волнистыми волосами и светло-карими глазами, она – высокая, я – совсем маленького роста, она – дочь богатых родителей, я же… Ну что ж, у меня даже родителей толком нет, точнее, они, конечно, есть, но я стараюсь лишний раз об этом не думать.

Я вдыхаю и выдыхаю. Я с трудом понимаю, как мы подружились с Бетан. Но недаром же говорят, что противоположности притягиваются. Мы познакомились в начале моей учебы в университете, парень Бетан был на курс старше меня, но наши семинары совпадали. В итоге я познакомилась и с Бетан, с которой мы успели пересечься какое-то количество раз, пока наконец не начали общаться и после учебы. Бетан – дипломированный психолог-криминалист, ее страсть – серийные маньяки, и она с ума сходит по Теду Банди. Если говорить точнее, Бетан исследует психологию жертвы и то, каким образом маньяк выбирает себе жертву. В своих научных трудах Бетан утверждает, что каждый маньяк выбирает определенный тип жертвы, в зависимости от детской травмы маньяка и пересекающейся с ней травмы жертвы. К сожалению, не все в научном сообществе разделяют точку зрения Бетан, и она отхватила хейта1 в свое время. Но Бетан непобедима, она как вихрь врывается в твою (точнее, в мою) жизнь, у тебя (точнее, у меня) сносит крышу, и твоя (точнее, моя) жизнь больше никогда не будет прежней.

Я вспоминаю наш недавний разговор на ее любимую тему. Надо сказать, почти все наши разговоры сводятся к психологическому анализу, и если только позволить Бетан «сесть на любимого конька», то через несколько часов вы либо потеряете веру в человечество, либо будете подготовлены к поступлению на психфак.

– Они притягиваются друг к другу, как инь и янь, их тянет друг к другу, как магнит к металлу, они как пестик и тычинка, они не могут друг без друга, – как обычно, солирует Бетан, пытаясь объяснить мне отношения насильника и жертвы. Она эмоционально жестикулирует, показывая мне, что именно, по ее мнению, делают пестик и тычинка.

– Бетан, ты романтизируешь насилие, – говорю я. – Извини, конечно, но тебе нужно придумать другие сравнения, – я хмурюсь, – на конгрессе тебя неправильно поймут. Подумают, что ты очередная фанатка Теда Банди.

Через неделю Бетан едет на очередной конгресс и придумывает, чем бы еще ошарашить научное сообщество. Бетан вообще можно было бы не работать, ее родители купили ей шикарную квартиру в окрестностях Гарварда, а если бы она захотела, то получила бы от них такую же шикарную квартиру где угодно.

– Я и есть его фанатка, – соглашается Бетан.

– Никому не говори.

– Ой, ну не нуди! Как еще можно понять серийника и предупредить череду убийств, если только не полностью проникнув в мышление психопата, а этому вполне способствует моя симпатия. Вот увидишь, мои открытия принесут мне славу. Однажды это тупое научное сообщество Гарварда пожалеет о том, что недооценило мой вклад.

Я очень надеюсь, что у Бетан все получится. Она очень умная и талантливая.

Я смотрю на свои наручные часы и с ужасом понимаю, что начинаю опаздывать на свое первое интервью. Блин… придётся брать такси, а я могу себе это позволить нечасто. И все же я вызываю такси и надеюсь, что мне удастся получить позицию постдока2 в лаборатории Гарвардского гения, профессора Эммануэля Лорэна. Тогда я смогу позволить себе гораздо больше, чем сейчас. С моей стипендией в аспирантуре я с трудом могла оплачивать мою маленькую студию, да и то в таком плохом индустриальном районе, но с зарплатой постдока все должно стать намного лучше. К тому же, если я сниму квартиру намного ближе к своей работе, я смогу наконец взять собаку из приюта, ведь у меня будет время погулять с ней утром и вечером вместо того, чтобы добираться на работу и с работы за тридевять земель. У меня нет конкретного плана, какую именно собаку я хочу взять – крупную или мелкую, породистую или беспородную, это просто будет чье-то одинокое сердце, и мне кажется, когда мы с животным встретимся взглядом, мы узнаем друг друга. Безусловно, мне нелегко решиться взять на себя ответственность за собаку, и иногда мелькает мысль взять кошку – она не так нуждается в компании человека, гуляет сама по себе. Как, впрочем, и я…

Я выхожу из дома, на улице светит майское солнышко, и у меня прекрасное предчувствие. Такси приезжает очень быстро, и я добираюсь до пункта назначения с ветерком за двадцать минут. Так жаль, что я пока не могу позволить себе квартирку поближе к университету, тогда я могла бы ходить пешком.

Я быстро расплачиваюсь с водителем и понимаю, что у меня в запасе остается немного времени, чтобы пройтись по Гарвард-Ярду. Мое самое любимое место, спасавшее меня столько раз во время аспирантуры. Место, где я обретала душевный покой и равновесие во время сумасшедших дней написания публикаций, высасывающих всю силу и разум. Я иду по знакомым дорожкам среди студентов и обычных в этом месте толп туристов, которые делают селфи или фотографируют друг друга на фоне красных зданий в английском стиле. Я хочу использовать время до интервью, чтобы настроиться на предстоящую беседу и думаю о том, что все сложные моменты нашей жизни когда-нибудь заканчиваются, и даже то, что кажется неразрешимым в настоящий момент, разрешается неожиданным образом, и часто это к лучшему.

На яркой траве лужаек сидят студенты, очевидно, это первокурсники, которые пока еще живут в общежитиях – «домах», или как их здесь называют, «ярдах». Мне невольно вспоминается, как однажды какие-то отчаянные парни сфотографировались вот так же, в бриджах и шортах, на лужайке, но только зимней и заснеженной, собрав на какое-то время всеобщие взгляды и внимание. Говорят, студенческие годы самые счастливые, а годы аспирантуры – самые беззаботные. Что ж, быть может, когда-нибудь и я буду рассказывать эти небылицы доверчивым слушателям.

Сердце слегка подпрыгивает внутренним будильником, я смотрю на часы – да, мне пора. Я направляюсь в сторону Оксфорд-стрит, к зданию кафедры молекулярной биологии. Нужно быть на месте хотя бы за несколько минут до интервью, чтобы перевести дух. Сколько бы интервью я ни проходила, насколько бы ни казалась себе спокойной, каждый раз в последний момент накатывает волнение. Но я вновь собираюсь, настраивая себя на доброжелательный разговор с моими коллегами-учеными, ведь ученые – это особая порода людей, одержимых общими целями.

Когда я наконец дохожу до монументального красного здания кафедры молекулярной биологии, становится совсем жарко, и я корю себя за то, что не надела блузку с коротким рукавом. Я поднимаюсь на верхний этаж по лестнице, мое дыхание немного сбивается, и я понимаю, что нужно было поехать на лифте. Тут буквально пахнет деньгами, лаборатории заполнены дорогим оборудованием. Теперь понятно, на что тратит деньги университет. Или, может быть, у кафедры молекулярной биологии есть какой-то персональный спонсор?

Как только я подхожу к кабинету профессора Лорэна, навстречу мне из-за своего рабочего стола поднимается девушка-секретарь.

– Вы как раз вовремя, – молодая привлекательная шатенка провожает меня в кабинет и закрывает за мной дверь.

Я надеялась, что у меня будет хотя бы пара минут отдышаться после подъема по лестнице. И да, какое-то время я даже занималась пилатесом, но все, что касается ходьбы по ступенькам, никогда не было моей сильной стороной.

– Доброе утро, – произносит низкий голос, я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с парой ярко-голубых глаз. Этот пронзительный взгляд ошарашивает, от неожиданности я теряю дар речи. Молодой мужчина лет тридцати пяти не задерживает на мне свое внимание слишком долго и опускает глаза, заглядывая в документы, скорее всего, в мое личное дело. И я ловлю себя на мысли о том, что мне стало обидно из-за того, что я так быстро потеряла этот взгляд.

– Доброе утро, – наконец-то с опозданием проговариваю я. Не дай бог, теперь члены комиссии подумают, что я немного «того».

За столом сидят двое белых мужчин и одна женщина индийской внешности. Один из мужчин, профессор Рустерхольц, которого я сразу же узнаю, был экзаменатором на защите моей диссертации. Это приятный пожилой мужчина в очках в тонкой металлической оправе, у него уже совсем седые волосы на голове и практически белые усы. Это была его идея, чтобы я пришла на интервью, и это он дал мне знать, что одна из самых шикарных лабораторий Гарварда получила дополнительное финансирование и предлагает позицию постдока.

Мужчина, который со мной поздоровался, молод и невероятно хорош собой, я и не думала, что в науке есть такие красавцы. Конечно, я заранее загуглила его имя и досконально изучила его страничку в «Резерч Гейт»3, но оригинал превзошел все ожидания. У обладателя низкого голоса и ярко-голубых глаз каштановые волосы и широкие плечи. Он поднимается и проходит к кулеру, и я провожаю взглядом его идеально сложенную спортивную фигуру. Он высокий (наверное, даже выше Бетан), на нем дорогой темный костюм и белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. Профессор Эммануэль Лорэн возвращается к своему месту. Он больше на меня не смотрит, и это огорчает меня. Я чувствую, что мои руки начинают дрожать, и в горле пересыхает. Я жалею, что не взяла с собой хоть немного воды и хоть я вижу, что кулер полон воды, не решаюсь встать и, спокойно извинившись, налить себе воды, так как опасаюсь, что мои руки будут трястись.

– Я так понимаю, вы только что окончили аспирантуру, – продолжает профессор Лорэн. Я киваю вместо того, чтобы ответить на его вопрос как нормальный человек. Поэтому он поднимает на меня вопросительный взгляд, я опять киваю и начинаю тараторить, и это выдает, насколько я волнуюсь.

– Да, только что, а точнее, две недели назад. Я так рада, что вы позвали меня на интервью, – добавляю я и тут же осекаюсь. Ну вот зачем я это сказала? А кто не рад прийти на интервью к живой легенде университета?

Я вижу усмешку на его лице и надеюсь, что он сразу забудет об этом, ведь таких трясущихся «без-пяти-минут-студенточек» у него каждый день пруд пруди.

Я слышу, как женщина-ученый индийской внешности шмыгает носом, и я перевожу на нее взгляд. Она одаривает меня недовольным взглядом, и вид у нее такой, как будто она вот-вот чихнет. Не знаю, что я сделала, чтобы заслужить такую аллергическую реакцию на меня.

Профессор Лорэн больше на меня не смотрит, пока остальные члены комиссии задают мне вопросы о моем опыте работы в аспирантуре и планах на будущее.

– К сожалению, я не могу вас принять в свою группу, – неожиданно заявляет профессор Лорэн.

И я прихожу в ужас. Не знаю как, но за какие-то десять минут я уже свыклась с мыслью, что меня возьмут. Обычно на интервью приглашают уже тех, чьи шансы велики. По крайней мере, так говорит Бетан. Похоже, мое финансовое благополучие и продление американской визы горят синим пламенем.

Он не поднимает глаз и произносит своим глубоким голосом:

– Мне очень жаль, но в моей группе уже достаточно много человек, зато у профессора Рустерхольца еще есть свободные места, – усмехается Лорэн.

Профессор Рустерхольц сразу начинает судорожно кивать, как будто даже небольшая пауза будет считаться несогласием с Лорэном. Я замечаю, что все остальные члены комиссии смотрят на Лорэна так, будто боятся оскорбить его одним своим видом, наверное, поэтому они стараются делать то, что от них ожидается.

Что я знаю об Эммануэле Лорэне? Его боятся. Все хотят с ним работать. Его боготворят. Да, все три раза «да». Я задаюсь вопросом, как живет Эммануэль Лорэн, как проводит свой досуг, что он ест на завтрак, если ли у него та (или тот), кто называет его Эммануэль, а не профессор Лорэн, и готовит ли она (или он) ему этот завтрак?

Я чувствую себя пораженной собственными мыслями и быстро возвращаю себя в «здесь и сейчас». Какое мне дело до личной жизни потенциального работодателя? С каких пор я вообще думаю о таких вещах? Такое поведение недопустимо в научном мире.

– Вы все же сможете работать в моей лаборатории и пользоваться оборудованием моей группы. Можете завтра приступать, – добавляет Лорэн так, как будто это должно как-то смягчить его отказ. И… это имеет свой эффект, я больше не чувствую разочарования. Наверное, это даже к лучшему: быть в одной команде с таким научным гением – испытание не из легких, можно сойти с ума от требований к себе. К тому же, он меня пугает. Я не понимаю, чем именно. Дурацкая реакция. Я просто переволновалась из-за интервью.

Я горячо благодарю всех членов комиссии и, перед тем как уйти, оглядываюсь, чтобы в последний раз взглянуть на красавца-профессора, и встречаюсь с его тяжелым взглядом. Голубые глаза прожигают во мне дыру. Я моргаю и разрываю этот странный контакт.

Глава 2. Заблуждение

Я выбегаю на улицу и глубоко вдыхаю свежий воздух так, будто я не могла полноценно дышать последние полчаса, и я даже не могу вспомнить, как выглядит интерьер кабинета, в котором только что была на интервью. Я иду к метро и пытаюсь понять свою собственную реакцию на случившееся. Вроде бы ничего не случилось, а то, что случилось, просто прекрасно – меня приняли на постдок в ведущую лабораторию университета, да что уж там, в ведущую лабораторию всей страны. И все же, почему меня так трясет? Ветер колышет мои длинные волосы, солнце все еще светит. Я смотрю на свои трясущиеся руки и не понимаю, что со мной происходит – может, я заболела? Неважно, я просто должна увидеть Бетан, я не могу сейчас болеть.

Я вновь прохожу через Гарвард-Ярд по направлению к Гарвардской площади, к станции метро, или, как я уже привыкла называть его, живя в Бостоне, «Ти». От станции Гарвард я еду домой по красной линии без пересадок, в этом есть определенное преимущество, если у жизни в Дорчестере могут быть таковые.

Поезд приходит быстро. Я захожу в старый красно-белый вагончик, сажусь на свободное место и пишу Бетан сообщение: «Все прошло хорошо, встретимся через час в нашем месте?» Ответ приходит быстро: «Супер, крошка! Жду не дождусь».

Так уж получилось, что Бетан называет меня своей крошкой. Виной тому, скорее всего, изначально являлся мой рост – по сравнению с рослой Бетан я действительно выгляжу Дюймовочкой. Со временем это мое новое имя стало отражать уже не столько мой рост, сколько ее дружеское отношение ко мне, и мне это очень нравится.

Я забегаю домой, чтобы быстро переодеться в удобные короткие шорты и первую попавшуюся майку на бретельках. Я быстро надеваю кеды и захватываю ветровку, вовремя подумав, что к вечеру может стать прохладнее. Вспоминаю, что хорошо бы поесть, с утра я только выпила кофе с крекерами. Но я решаю не терять время, перекушу в баре.

Минут через сорок я на месте. Я издалека замечаю Бетан, она уже ждет меня на тротуаре перед входом в бар, и вся ее поза выражает нетерпение. На ней светло-зеленая объемная, почти бесформенная, футболка и зеленые укороченные брючки более темного цвета. Зеленый цвет никому не идет и не украшает ни одного человека, и в таком одеянии другой человек вызывал бы ассоциацию с упаковкой зеленого горошка, но только не моя подруга. В своей яркой одежде, мягких сандалиях цвета кэмел, с блестящими темными волосами, собранными в хвост атласной лентой – Бетан, как всегда, собирает восхищенные взгляды всех прохожих и даже малышей, проезжающих мимо в своих колясках.

Надо сказать, я никогда не завидовала материальному благополучию и красоте моей подруги, как не завидовала кому бы то ни было другому. Если быть совсем честной с собой, иногда в глубине души я завидую высокому росту Бетан. Я всегда была маленького роста, и даже уже учась в старшей школе, я надеялась еще подрасти, носила обувь на высоких каблуках и на платформе. Но в какой-то момент я поняла, что мы все разные, все люди на этой земле – каждый уникален, даже близнецы не являются полностью идентичными друг другу. Тогда какой смысл сравнивать себя с кем бы то ни было или стремиться быть похожим на кого-то?

– Привет, красотка! – Бетан машет мне, и я подбегаю к ней, радостно обнимая ее высокую и стройную фигурку. Я замечаю на ее груди новую маленькую брошь в виде морского конька, украшенного прозрачными зелеными и белыми камнями. Я даже не сомневаюсь в природном происхождении и цене камней. Бетан поклонница этих рыбок и приписывает им какие-то редкие качества, которыми, по ее мнению, обладают далеко не все люди.

– Какая же ты все-таки красотка, – присвистывает она, с одобрением глядя на мои оголенные ноги в шортах, пока не тронутые загаром. – Ах, какие ножки.

Я смущаюсь. Бетан утверждает, что у меня самые красивые ноги, которые она когда-либо видела. Я не знаю, насколько это правда, но она всегда пытается заставить меня надеть что-нибудь откровенное.

– Надеюсь, ты была в этих шортах сегодня на интервью? – хитро улыбается моя подруга.

– Нет, ты что? Это же интервью, а не пикник.

Бетан в ответ на мой пуританский ответ закатывает глаза, и я опять поражаюсь, как мы, такие разные, стали близкими подругами.

– Девочка моя, – говорит Бетан тоном женщины лет так сорока, повидавшей многое, – я же не спрашиваю тебя, ходила ли ты туда голой.

Я слегка завидую такому ее расслабленному отношению к работе и к жизни в целом. Для меня работа – это большая ответственность, и ничто меня так не страшит, как опасность остаться без работы. Я понимаю, откуда ноги растут: Бетан никогда не приходилось задумываться о завтрашнем дне, она родилась, как говорят, с серебряной ложкой во рту.

– Ну, скажи, он горяч?

– Кто? – я делаю вид, что не понимаю, о ком идет речь. Мои руки все еще дрожат, и я все еще пытаюсь с этим бороться.

– Ой, да брось! – выкрикивает Бетан слишком громко как раз в тот момент, когда мы заходим в наш любимый бар. Бар называется «Клеопатра» – хозяева бара решили отразить в интерьере истории жизни самых знаменитых женщин мира, на стенах – репродукции картин и копии фотографий, некоторые в рамках, а некоторые, такого же размера, нарисованы прямо на штукатурке. Все портреты сделаны руками дочерей хозяев и, надо сказать, сделаны талантливо. Девушки сейчас учатся в Европе. Сначала они мечтали и планировали поступать в Миланский технический университет на факультет архитектурного дизайна, но поехали в Лондонский университет искусств, выбрав точно такой же факультет. Так сказать, отправились из Новой Англии в Старую Англию, получили там стипендию. Все это когда-то с гордостью и удовольствием рассказали нам хозяева бара, муж с женой. Поскольку мы с Бетан – постоянные клиенты бара и встречаемся здесь поболтать хотя бы раз в неделю, нас всегда встречают как старых друзей, и мы периодически просматриваем свежие фотографии сестер на телефонах их родителей. Может быть, тем не хватает общения со своими дочками, поэтому они так радуются нашим встречам. Вот и сейчас Мик, хозяин заведения, приветливо улыбается нам и машет рукой, подавая напитки посетителям, сидящим у высокий стойки.

Мы с Бетан оглядываемся, выбирая столик. Бар очень уютный, здесь во всем чувствуется энергия взаимной любви в этой семье. Все столы разных цветов, и у каждого есть свое имя. Сегодня мы останавливаем свой выбор на высоком столике с именем Одри – глянцевая черная столешница, тонкие белые ножки, круглая белая матовая лампа на столешнице – и усаживаемся на высокие полубарные стулья. Стулья в нашем баре очень удобные, с закругленными спинками на уровне талии. Может быть, это еще одна из причин наших многочасовых посиделок здесь.

– Он крышесносный, – отвечаю я на ее вопрос и опускаю глаза.

– Крышесносный? Что это за слово такое? – ржет Бетан. – Такого слова не существует.

– В таком случае, мы просто обязаны его запатентовать, – мечтательно улыбаюсь я. – Дай подумать, – я запрокидываю голову, как будто задумываюсь о чем-то значительном и существенном. – Оно означает, что от такого мужчины может протечь чердак, – уверенно добавляю я.

Бетан катится со смеха и начинает выпытывать у меня все подробности интервью по порядку. Я решаю, что закажу что-нибудь перекусить чуть позже. А пока, перед тем как начать свой рассказ, я заказываю клубничный дайкири, заранее зная, что утром могу пожалеть об этом. А вот Бетан решает поэкспериментировать с напитком из крепких ингредиентов, не задумываясь о возможной последующей «расплате».

Когда я перехожу к тому моменту, что Лорэн не взял меня в свою группу, Бетан хмурится и потягивает свой коктейль.

– Слушай, это даже к лучшему, – озвучивает она мои мысли. В действительности меня трясет даже от его имени, так что я не понимаю, как смогла бы с ним работать. – Жаль только, что не сможешь вместе с ним публиковаться во всяких «Саенс»4, – снова озвучивает она мои мысли, – но зато ты поработаешь в его лаборатории! А это всегда можно будет указать в личном деле. Подумай только, мало кому такое даже снилось! Это как выиграть в лотерею.

Бойфренд Бетан проработал два года в лаборатории Лорэна, и его карьера немедленно пошла в гору, а его публикации с огромным импакт-фактором5 поразили всех настолько, что ему сразу же предложили должность младшего ассистента на кафедре эмбриологии. И это всего лишь спустя два года после окончания аспирантуры!

Тем временем алкоголь в моей крови возымел свое действие, и я расслабляюсь.

– Я тебя так и не спросила, почему Джеймс тогда ушел из лаборатории Лорэна? По контракту он мог бы там оставаться еще на год.

– Ох, как же он не любит это обсуждать. Только не выдавай меня, – заговорщицки произносит моя лучшая подруга. – И это еще одна причина, по которой я рада, что ты не оказалась в его исследовательской группе. Джеймсу было с ним тяжело, как и всем, в принципе – характер у Лорэна, мягко говоря, не сахар. Хоть он и такой невероятный красавчик, но все же он ужасно требователен, с ним не расслабишься. Ну, а что ты хотела, все имеет свою цену, а работать с гением – это прекрасная плата за… Может, ты наконец перестанешь дергать ногой? Я сейчас со стула свалюсь!

– Ой…– от неожиданности я чуть сама не падаю со своего высокого стула. – Прости, я даже не заметила!

– Ну, признавайся тогда, какие эмоции подавляешь, – ехидно улыбается она.