Алтарь любви

1

Крис Риган презирал светских дам.

Его мать являла собой яркий пример подобных особ. Богатую и избалованную, ее занимали лишь собственная внешность, наряды и банковский счет мужа – владельца ранчо. Она ненавидела великолепный огромный дом, построенный специально для нее Рэндом Риганом. Эта женщина со снисхождением относилась к его знакам внимания, заставляя себя время от времени терпеть общество постылого супруга, лишь бы ей было позволено сорить его деньгами и жить большую часть года в городе.

Но, родив Рэнду двух сыновей, она пришла к заключению, что материнские заботы слишком высокая цена, которую приходится платить в обмен на состояние семьи Риган. Она покинула мужа и сыновей. Ушла, ничуть не заботясь о том, что ее младший сын еще лежит в колыбели, а старшему едва минуло восемь.

Младший брат Криса Чак почти не помнил свою красавицу мать. Крис же запомнил все, что имело отношение к этой «очаровательной, обворожительной, великолепной» женщине, ни разу не выказавшей любви к своим непоседливым отпрыскам.

Рина Риган со страхом взирала на испачканное лицо сына и его грязную одежду после игр на улице. Ее брезгливость при виде исцарапанных коленей мальчугана не знала границ, а обычные детские болезни доводили ее до истерики. Эта особа ни разу не проявила теплоты к своим детям, да и вообще крайне редко уделяла им внимание. Исключение составляли те случаи, когда она бранила их.

И тем не менее бегство матери оставило незаживающую рану в душе Криса. Ее уход явил собой столь неблаговидный поступок, что с течением времени его обида переросла в острую ненависть. И сейчас, в свои тридцать три года, он судил обо всех встречающихся на его пути женщинах, проводя параллель между ними и матерью. Сколь многочисленны ни были бы недостатки знакомых женщин, редко доводилось ему встречать таких, чьи пороки могли по глубине сравниться с пороками Рины, не часто находил он особ, заслуживающих презрения.

Хотя… Да, вот эта элегантная блондинка, которая сейчас шла ему навстречу через здание небольшого аэровокзала, пожалуй, вполне может обладать всеми столь презираемыми им качествами.

Прищурившись, Крис рассматривал незнакомку, ее длинные светлые волосы, тщательно уложенные в аккуратную прическу. Аристократическое лицо отличали тонкие черты, фигуру – субтильность, а холеная, молочно-розового оттенка кожа своей безупречностью могла поспорить с кожей голливудской кинозвезды.

На девице были бросающиеся в глаза своим элегантным покроем бежевая блузка и зеленые брюки, изящные кожаные сандалии на маленьких ножках гармонировали с кожаной сумочкой. Следовавший за блондинкой носильщик катил тележку с багажом, состоящим из четырех украшенных монограммой чемоданов.

Крису оказалось достаточно одного быстрого взгляда на эту девицу, чтобы она вызвала у него презрение. Даже если бы он не угадал в ней особу, проделавшую длинный путь из Нью-Йорка в Техас, чтобы выразить несогласие своей кичащейся аристократизмом семьи по поводу помолвки сестры с его младшим братом, она все равно не вызвала бы у него симпатии. Его пренебрежение к женщинам подобного склада давало этому все основания.

Ванесса Ларош чувствовала, как внутри у нее все перевертывается после перелета в этот дикий край, именуемый Техасом. Четверть часа назад она с ужасом взирала из иллюминатора снижающегося самолета на раскинувшиеся внизу огромные просторы. Разбросанные на значительном расстоянии друг от друга редкие строения – ни одно не выше шести этажей, отметила она, – утвердили ее во мнении, что цивилизация осталась за сотни миль отсюда.

Ванесса плохо справлялась со стрессовыми ситуациями. По большому счету ее вполне можно было назвать трусихой. Путешествие в места, представлявшиеся ей не чем иным, как краем Земли, вселяло ужас в молодую женщину, выросшую в городе и не посещавшую ничего, кроме части мира, именуемой мегаполисами. Но почему ее привыкшая повелевать бабка настояла, чтобы именно она, Ванесса, отправилась в Техас вручить ультиматум своей младшей сестре-бунтарке Маргарет, оставалось загадкой.

Хотя не следует забывать, что Маргарет ходила у бабки в любимицах. Ванесса же большую часть жизни тщетно пыталась добиться хоть сколь-нибудь заметного одобрения. А Маргарет, невзирая на экстравагантные выходки, всегда купалась в старухиной любви и нежности.

Но длилось это до тех пор, пока сестрица не сбежала с ковбоем из Техаса. И, хотя Маргарет едва исполнилось двадцать два года, Чак Риган стал уже пятым ее любовным приключением. Поскольку он был ковбоем, то есть добропорядочным фермером, пасущим скот, бабка сначала закрыла глаза на поведение любимой внучки. Однако, когда до старухи дошло, что он унаследовал лишь половину состояния своей семьи, чего, по ее расчетам, не хватало на безбедное существование Маргарет, бабку чуть не хватил удар. Если Маргарет не оставит своего любовника ковбоя и не вернется в Нью-Йорк, то немедля и безвозвратно потеряет деньги, столь щедро ей предоставляемые.

И, хотя старая леди прямо не заявляла об этом, Ванесса догадывалась, что ей грозит та же участь, если возложенная на нее миссия потерпит неудачу.

Сердце Ванессы замирало от ужасающей перспективы. С детства вращаясь среди самой изысканной нью-йоркской публики, она и представить не могла всего кошмара своего положения в том случае, если ее бросят на произвол судьбы и она останется без цента. Страшно подумать о столь диком унижении. Бабка тщательно оберегала внучек от тех, кого считала недостойными их общества, и потому каждый новый знакомый подвергался безжалостной проверке со стороны старой дамы, считающей своим долгом повелевать всеми, кто попадал в поле ее зрения. Почтенная матрона дала образование своим внучкам в закрытом частном пансионе, а затем в колледже, специализирующемся на обучении юных особ безупречного происхождения. О настоящем образовании, таком, которое дало бы сестрам возможность сделать карьеру, обеспечивающую их средствами к существованию, не могло идти и речи.

Ванесса отдавала себе отчет, что таким образом бабка пыталась сохранить контроль над своими рано осиротевшими подопечными. Ванессе и Маргарет прививали умение повелевать прислугой, заставляли принимать участие в деятельности различных благотворительных обществ, учили развлекать многочисленных гостей и готовили к роли жен состоятельных джентльменов, прошедших отбор в соответствии со строгими критериями бабки. Мысль о том, что любая из сестер сможет жить в этом мире без приличного состояния, вызывала ужас.

Именно поэтому Ванессу и отправили в Техас образумить беспутную сестрицу. Маргарет вела себя так, словно перспективы лишиться наследства не существовало. Она всегда с легкостью тратила громадные суммы, потакая своим капризам. А то, что она позволяла мужчинам, с которыми крутила романы, пользоваться своими деньгами, делало ее легкой добычей для всякого рода проходимцев. Если юная Маргарет вдруг лишилась бы средств к существованию, ее образ жизни, при котором она не привыкла вести счет деньгам, вполне мог бы заставить девушку сделать неправильный выбор, что грозило настоящей катастрофой.

И пусть доселе бабкиных денег хватало, чтобы избавить Маргарет от крупных неприятностей, Ванесса считала, что сестра наделала уже достаточно ошибок.

Отрешенным взглядом девушка продолжала оглядывать небольшой аэровокзал. Огромную радость ей бы доставило увидеть сейчас симпатичное лицо сестры, но она уже смирилась с мыслью, что Маргарет пришлет кого-нибудь вместо себя, а это наверняка означает, что кто-то с ранчо Риганов уже находится здесь.

Сие же в свою очередь стало причиной охватившего Ванессу нового приступа неуверенности в себе. Бабка просветила ее, что техасцы недружелюбны и дело с ними иметь непросто. Неизменно заносчивые, любящие преувеличивать все, что касается их огромного цветущего края, они пользовались репутацией людей грубых, неотесанных и неспособных вести беседы ни о чем ином, кроме размеров своего штата, скотоводства и запасов нефти.

Ванессу всегда ограждали от общения с подобной публикой, и перспектива остаться наедине с кем-то из ее числа вселяла в девушку вполне понятный страх. Ну а уж если вон тот высокий широкоплечий ковбой, прислонившийся к одной из колонн и весьма смахивающий на неотесанного мужлана, и есть мистер Риган, с которым ей предстоит иметь дело, то, конечно, есть чему ужасаться.

От верхушки черной широкополой шляпы, известной во всем мире под названием «стетсон», до кончиков запыленных остроконечных кожаных сапог этот человек являл собой яркий образец высокомерного обитателя Техаса. Полинявшая рабочая рубашка из хлопка обтягивала поражавшие своими размерами грудь, плечи и руки, а потертые джинсы плотно облегали узкие бедра.

Жесткое, словно сработанное скульптором из грубого камня, лицо приковывало к себе внимание и одновременно приводило Ванессу в растерянность, вселяя страх встретиться с ковбоем взглядом. Когда она наконец решилась посмотреть на него, то от враждебности, сквозившей в его прищуренных, горящих огнем голубых глазах, у нее замерло сердце.

Напряжение возрастало, но Ванесса постаралась не сразу отвести взгляд. Какое-то подсознательное чувство подсказывало, что этому человеку не стоит показывать свою слабость. Внезапно дикие просторы далекого техасского ранчо стали казаться ей менее пугающими, чем этот человек, похоже испытывающий ненависть к одному ее виду.

Проходя мимо ковбоя, она гордо вскинула голову и, бессознательно стараясь защититься, постаралась придать выражению своего лица как можно больше надменности. Но, прежде чем Ванессе удалось удалиться на почтительное расстояние, донесшийся до нее низкий хрипловатый голос заставил ее вздрогнуть.

– Мисс Ларош?

Она догадывалась, что в голосе этого человека будут отчетливо звучать дерзкие нотки, так оно и случилось. Но откуда ей было знать, что голос этот окажется еще тягучим и грубым, словно предостерегающее рычание злой сторожевой собаки. Ну а уж то, что он окажется ко всему еще призывным и чувственным, ей и в голову не могло прийти.

Если обладатель этого голоса и есть тот самый техасский ковбой, с которым сбежала Маргарет, то сейчас Ванесса в полной мере смогла понять неистовое влечение сестры.

Ванесса заставила себя остановиться и, застыв на месте, постаралась собраться с силами, чтобы противостоять его открытой враждебности. Уговаривая себя обернуться, девушка с ужасом думала, что редко ей удавалось ладить с теми, у кого она не вызывала симпатий. Ну а уж с людьми, выказывающими свое превосходство, приходилось и того хуже.

Она с холодным безразличием сдвинула брови, пытаясь скрыть безуспешные попытки избавиться от неуверенности, преследовавшей ее всю жизнь.

– Да?

Ванессе казалось, что высокомерие должно утвердить ее в положении дамы, заслуживающей по крайней мере внешних проявлений уважения к своей особе. Но вместо этого, похоже, она лишь развязала ковбою руки, предоставив возможность вести себя так, как он того пожелает. Стало очевидным, что обладатель «стетсона» не имеет ни малейшего представления о хороших манерах.

– Похоже, вы и есть та самая старшая сестра Мэгги, которая не прочь сунуть нос в чужие дела. Не многие из тщедушных нью-йоркских аристократов потащатся в наши края без видимых на то причин. – Ковбой без тени смущения окинул ее с ног до головы довольно наглым взглядом и наклонился к тележке носильщика. – Берите-ка.

Чемоданы, которые он протянул ей, были отнюдь не из самых легких. Ванесса колебалась, и он с презрением посмотрел на нее.

– Никто не собирается облегчать вам жизнь, принцесса. Либо для разнообразия придется поработать собственными ручками, либо запрыгивайте обратно в самолет, пока он не улетел.

Яркий румянец вспыхнул на щеках Ванессы. Первым инстинктивным желанием стало желание послать все и всех к черту и улететь обратно в Нью-Йорк. Но вдруг на смену ему пришло другое, более сильное: проучить это грубое и неотесанное существо мужского пола, показать ему свое превосходство.

Ванесса удивлялась сама себе, ибо ничего подобного с ней не случалось за все двадцать три года жизни. Будучи натурой пугливой и прожив почти всю жизнь в рабском подчинении капризной бабке, она была ошеломлена возникшей вдруг потребностью проявить силу духа. Но главное заключалось в том, что она чувствовала себя обязанной, поборов страхи, одержать победу в поединке. Однако противник не оставил девушке ни времени, ни возможности разобраться в том, что с ней происходит. Он буквально сунул чемоданы ей в руки.

Ванесса чуть не выронила сумку, стараясь изловчиться и избежать соприкосновения с его длинными сильными пальцами. Ковбой легко подхватил оставшиеся два чемодана и повернулся к ней спиной. Через мгновение он уже шагал к выходу. Ванесса направилась было за ним, но вспомнила о носильщике. Она остановилась и, поставив чемоданы, поспешно открыла сумку, чтобы достать деньги. Отдавая носильщику банкноту, она с заискивающей улыбкой поблагодарила его.

Ухватив покрепче ручки чемоданов, Ванесса заторопилась к выходу. Выйдя из здания, она сразу попала под палящие лучи техасского солнца, которое светило так ярко, что девушка даже зажмурилась на мгновение. Страдая от духоты, Ванесса, сделав над собой усилие, двинулась туда, где в последний раз мелькнула фигура ковбоя.

Когда она добралась до дальнего конца стоянки, ее состояние было близким к отчаянию: проклятого ковбоя нигде не было видно. В конце концов Ванессе пришлось проделать весь путь обратно к дверям аэровокзала. С непривычки руки-ноги налились тяжестью и перестали ее слушаться. От страха, что ее бросили одну под палящими лучами солнца, пальцы ее дрожали так, что чемоданы почти выпали из рук. А следом за ними и сумка, чье содержимое вывалилось на горячий асфальт. Стараясь не обращать внимания на дурноту, Ванесса начала собирать высыпавшиеся из сумки вещи.

Все же подступившая тошнота и головокружение заставили ее выпрямиться и приложить дрожащие пальцы к покрытому испариной лбу. Путешественницей она всегда была никудышной, но эта поездка обещала превзойти все предыдущие. Усугубленная плохим самочувствием, трудность поставленной перед ней задачи казалась неимоверной, что отнюдь не способствовало успокоению, а лишь еще сильнее терзало и без того истрепанные нервы Ванессы.

Тщетно пытаясь успокоиться, она не обратила внимания на грузовик, затормозивший у края тротуара в нескольких метрах от нее.

– Что случилось? Вам нездоровится?

Ванесса вздрогнула, услышав уже знакомый низкий хриплый голос. Подавив желание взглянуть на ковбоя, чтобы убедиться, отражается ли с неохотой высказанное им участие на его смазливой физиономии, она отвернулась и, присев на корточки, продолжила собирать с асфальта свои вещи.

– Нет… я… уронила сумку, – сбивчиво объяснила она, запихивая в сумку портмоне и косметичку.

Встав, она уже собиралась сделать несколько шагов назад, чтобы оказаться на почтительном расстоянии от этого грубияна, но он вдруг схватил ее за подбородок, и широко раскрытые глаза Ванессы встретились с напряженным взглядом его голубых глаз.

– Ваше лицо бело, словно неношеные полотняные подштанники.

Это намеренно грубое сравнение оскорбило Ванессу. Оскорбило до глубины души. Она впилась тщательно ухоженными ногтями в широкое запястье ковбоя, и тот моментально отнял руку.

– Мне казалось, на ранчо Риганов занимаются разведением крупного рогатого скота, мистер… как вас там, – стараясь сохранять достоинство, сказала она. – Но я понятия не имела, что там разводят и свиней.

Оскорбление, не уступавшее, по мнению Ванессы, грубостью сделанному ковбоем сравнению, помогло ей взять себя в руки. Она оглядела себя и, пытаясь не столько вернуть себе аккуратный вид, сколько чем-то занять дрожащие руки, принялась отряхивать пыль с блузки и брюк.

Крису она сейчас казалась маленькой экзотической птичкой, чистящей перышки. Девица и без того выглядела весьма аккуратной и элегантной, как и любая одержимая заботой о своей внешности леди. Но вид ее изящных ручек, суетливо снующих вверх-вниз по дорогой блузке и брюкам, был столь же забавен, как и ее неуклюжая попытка оскорбить его.

– Позвольте представиться, Крис Риган.

От неожиданного превращения неотесанного ковбоя во владельца огромного ранчо, у Ванессы перехватило дыхание.

– Вы… Крис Риган?..

По его губам скользнула усмешка.

– Он самый.

От удивления брови Ванессы поползли вверх, но она промолчала. Избегая дальнейших разговоров, она повернулась к Крису спиной и потянулась за своим багажом. Но Крис оказался проворнее и подхватил чемоданы, так что Ванессе пришлось следовать за ним к запыленному грузовику. Она вздрогнула, когда он небрежно перебросил дорогие чемоданы через борт кузова, но вопреки нежеланию восхищаться чем-либо, имеющим к нему отношение, сила и подвижность его тела с прекрасно развитой мускулатурой произвели на нее впечатление. Прежняя враждебность мистера Ригана вновь проявила себя, когда, открыв дверь кабины, он небрежным жестом своей огромной руки пригласил Ванессу садиться.

Секунду поколебавшись, она забралась внутрь. Едва девушка успела опуститься на сиденье, как дверь за ней с грохотом захлопнулась. Пока она возилась с ремнем безопасности, Крис успел обойти грузовик и сесть за руль.

– Приходилось бывать в Техасе? – поворачивая ключ зажигания и запуская двигатель, поинтересовался он.

– Нет, не приходилось.

Риган окинул ее насмешливым взглядом, и у Ванессы создалось впечатление, что ее опрятный вид вызывает у него неприязнь.

Он отвернулся, словно вдруг потеряв к ней всякий интерес, и вырулил на мощеную дорогу, ведущую к шоссе. Ванесса наконец-то получила возможность немного прийти в себя, поскольку в открытые окна кабины дул легкий ветерок. Крис тем временем свернул на шоссе и увеличил скорость.

Ванессе удалось успокоиться настолько, что она, к своему удивлению, вдруг даже стала находить удовольствие в созерцании просторов техасской степи, по которой они сейчас ехали. Стада пасущихся животных попадались нечасто, зато нефтяные вышки встречались с завидной регулярностью. Человеку, привыкшему к сумасшедшему уличному движению Нью-Йорка, поездка по шоссе, где почти не встречалось машин, казалась чем-то невероятным. Бескрайнее небо было лазурно-голубым, и Ванесса отметила, что здешние просторы не только вызывают у нее восхищение, но и каким-то непонятным образом действуют успокаивающе.

Крис исподтишка наблюдал, как мисс Ванесса Ларош широко открытыми глазами рассматривает пасущихся коров, нефтяные вышки и сменяющие друг друга картины ландшафта. Два раза им пришлось преодолевать небольшие холмы, и он слышал, как она каждый раз напряженно втягивала в себя воздух, когда они достигали вершины. В первый раз Крису показалось, что ее что-то напугало, но во второй он понял, что у нее захватывает дух от невероятных впечатлений, вызванных красотой окружающего пейзажа. Крис не ожидал, что ее заинтересует хоть что-то, чем мог похвастать Техас или ранчо Риганов.

Он по-прежнему не испытывал особого желания везти ее на ранчо. Ему не хотелось и близко подпускать эту девицу к своему дому, ибо она появилась здесь, чтобы совать свой аристократический носик в дела его младшего брата. То есть чтобы не позволить тому выполнить благородные намерения по отношению к ее порочной и взбалмошной сестрице.

Крис отнюдь не считал сестру этой особы достойной парой своему брату. Черт побери, совсем наоборот. Маргарет, или Мэгги, как она настоятельно требовала себя называть, относилась к тому типу женщин, чьего присутствия рядом с собой он не выносил. И уж меньше всего Крису хотелось, чтобы она вышла замуж за члена его семьи. Стоило неимоверных усилий не высказать вслух своих возражений, но Крис держался. Ради брата он улыбался плоским шуткам Мэгги и не реагировал на ее беззастенчивые попытки завести с ним роман. Он смертельно боялся, что любое его возражение или неосторожный намек спровоцирует упрямого Чака на решительные действия, то есть на женитьбу.

А теперь, видите ли, еще и спесивая сестра Мэгги собирается подлить масла в огонь. Ее вмешательство может лишь усугубить ситуацию. Крис совсем не хотел, чтобы чье-то давление насторожило влюбленных и они, бросая вызов противникам этого брака, сбежали бы и тайно обвенчались.

Самое интересное, что за эти нескончаемо длинные последние недели его терпение начало приносить первые плоды. Как Крис и рассчитывал, очарование друг другом, владевшее первое время Мэгги и Чаком, начинало проходить. Мэгги все чаще выходила из себя по пустякам, костеря Чака такими словами, которые запросто могли вогнать в краску закоренелого сквернослова. Первый скандал вынудил Чака на несколько дней уехать на дальние пастбища. Во второй раз младший брат Криса нашел в себе силы дать подружке отпор. В ответ Мэгги прыгнула в машину и умчалась, как потом выяснилось, в один из баров ближайшего к ранчо городка. Вернулась она на рассвете настолько пьяной, что оставалось только удивляться, как она не задавила кого-нибудь.

Вот тут-то Крис понял, что все дело во времени: остались считанные дни, а то и часы, когда Чак прозреет и осознает, что жена из Мэгги никудышная. Из последних сил Крис сдерживался, чтобы дать брату возможность самому во всем разобраться.

И теперь, когда он чувствовал, что Чак вот-вот все поймет и расторгнет помолвку, вдруг появляется эта нью-йоркская фифа, чье вмешательство способно заставить вновь сблизиться совсем неподходящих друг другу людей.

Телефонный звонок бабки Мэгги стал единственным предупреждением о приезде Ванессы. Разговаривал с ней Чак, который, понадеявшись, что результаты визита старшей сестры Мэгги, возможно, заставят старую леди смягчиться, пообещал встретить Ванессу в аэропорте.

Чак хотел лично поехать в аэропорт, но Крис, понимавший, чем чреват неожиданный визит представителя семейства Ларош, настоял, что сам выполнит эту «почетную» обязанность. Крис перехватил инициативу еще и потому, что пару дней назад у него состоялся телефонный разговор с бабкой Мэгги, во время которого та высказала яростные возражения против того, чтобы их семьи породнились. Старая карга не стеснялась в выражениях, и у Криса появились все основания полагать, что, приехав, Ванесса Ларош в точности повторит слова своей бабки.

Но хрупкая девица, трясущаяся сейчас в кабине его грузовика, вряд ли способна повторить слова старой ведьмы. Крису вообще с трудом верилось, что она как-то сумеет повлиять на свою беспутную сестрицу. Пожалуй, та скорее всего просто рассмеется Ванессе в лицо.

Криса разбирал смех при воспоминании о ее замечании насчет свиней. Опасения по поводу приезда мисс Ларош на ранчо, видимо, совершенно беспочвенны. После нескольких недель общения с такой необузданной особой, как Мэгги, Крис не мог себе представить этих двух девушек состоящими в родстве, и уж совсем трудно вообразить, что этот «нежный цветок» способен запугать сестру-антипода.

Ванесса сидела у Криса в печенках, раздражение усиливал тот факт, что им предстояло стать союзниками. А поскольку единственный шанс добиться этого – поладить с Ванессой, Крис рассчитывал приложить максимум усилий, чтобы скрыть свою неприязнь.

Но прежде необходимо разобраться в складе характера этой маленькой выскочки.

– Итак, вы городская штучка, да?

Фраза прозвучала довольно цинично и зло. Ванесса бросила взгляд на профиль спутника, придя к неутешительному для себя заключению, что мистер Риган намного симпатичнее, чем бы ей хотелось. Грубая мужская сила, источаемая этим человеком, вполне способна лишить самообладания молодую и неопытную девушку вроде нее. Она решила держать дистанцию во что бы то ни стало.

– Убеждена, что вам это хорошо известно, мистер Риган.

– И к тому же настоящая дама из нью-йоркского высшего света, – съязвил он.

Ванессу задел его пренебрежительный тон, и она решила отплатить той же монетой.

– Своей грубостью вы преследуете определенную цель или вы настолько невежественны, что не в силах догадаться об отсутствии у себя хороших манер? Полагаю, идея пригласить меня посетить ранчо принадлежит вашему брату. Если вы столь сильно возражаете против этого, возможно, вам следовало бы поговорить с Чаком до того, как я проделала такой длинный путь.

– О каком это приглашении вы толкуете, мисс Ларош? – Взгляд его голубых глаз был полон иронии. – Я бы не назвал приглашением ультимативные требования вашей бабки встретить вас в аэропорту и довезти до ранчо.

Ванесса покраснела. Безапелляционность в характере Юджинии. Неприятная обязанность передать ее послание не вызывала у Ванессы энтузиазма, а уж о том, чтобы довести его до сведения этих людей, не получив от них приглашения, и речи быть не может.

Враждебность Криса, его грубость сейчас получили объяснение: презрительное отношение бабки к сельским жителям, и к техасцам в частности, освободило братьев Риган от необходимости соблюдать хорошие манеры. А поскольку Ванесса всю жизнь старалась блюсти приличия и не навязывать себя никому, выходка бабки ее смутила.