Такая короткая длинная жизнь

© Владимир Вечфинский, 2018

ISBN 978-5-4490-8526-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Детство

Я родился! Кто я? И почему я здесь?

Первые смутные воспоминания о детстве, но скорее о младенчестве. Теплая вода, огромный отец, я захлебываюсь в мутной коричневой воде, надо мной поднимается гигантская белая стена. Отец вытаскивает меня за шиворот из моря-океана. И вот я снова на свободе…

Это было на реке Клязьма, в городе Вязники. Белая стена – это борт речного трамвайчика, а отец меня вытаскивал не из моря-океана, а из обыкновенной, но глубокой лужи.

Позже уже что-то осмысленное. Пожалуй, вспомню эпизод из моего детства, о котором мне рассказывала мать.

Мне было пять лет, когда я получил первую серьезную травму: я споткнулся, пролетел пролет лестницы и ударился лбом о ребро батареи отопления. На всю жизнь у меня остался шрам. И было это в славном городе Северодвинске. В дальнейшей своей жизни я, как и любой человек, особенно мужского пола, получал немало травм. Довольно многие из этих травм происходили при столкновениях моей головы с различными неодушевленными и даже одушевленными предметами. Мать шутила, что я потому такой умный, что из моей головы выбило всю дурь. Хотя, если послушать бывшего боксера и мэра Киева Виталия Кличко, то должно было быть наоборот. Его мозги, благодаря многочисленным взбалтываниям на ринге, выплеснули большую часть ума.

Можно считать Северодвинск городом моего рождения. Я родился в небольшом городе Вязники Владимирской области, не слишком далеко от Суздаля (Два часа езды вдоль берез и елей по колдобинам разбитой всмятку дороги на старом автобусе). Между прочим, когда я получил новый паспорт (в 25 лет), в графе «место рождения» была указана Влодимирская область, хотя я получал его в Ярославской области. В «последнем» паспорте (в 45) уже была Владимирская область. Почему я говорю о Северодвинске как о месте своего рождения? Очень просто, меня перевезли туда в месячном возрасте. о

В пять лет я осознал, что материальная жизнь конечна. В некоторых религиях считается, что человек начинает осознавать себя как личность, когда понимает, что не вечен. До сих пор я помню: стою у колен деда, смотрю в низкое окно на солнечное небо, по которому бегут редкие облачка, и реву. Небо будет, облака будут, все будет, а меня не будет. Спустя годы я узнал и понял много нового, но об этом слишком сложно и долго писать…

До 12 лет почти каждое лето я с родителями проводил в Вязниках у деда и бабушки. Мой отец всю свою жизнь был актером. Мать – или помощником режиссера, или инспектором сцены, но в молодости она иногда играла в спектаклях.

Не раз мы ездили в Киев, где жила тетя Ира, родная тетя отца.

В то время актеры часто меняли театры, иногда почти каждый театральный сезон. Я плохо помню: после Северодвинска мы недолго были в Забайкалье (Улан-Удэ). Несколько месяцев родители работали в драмтеатре в Армавире (Северный Кавказ). Это одно из самых худших наших воспоминаниях. Денег почти не платили, жили втроем в комнатушке 2 на 3 метра. Отец, чтобы жить, продавал книги из нашей библиотеки. Одно только было приятным: в нашем дворе летом были открыты двери кинотеатра, и мы, пацаны, бесплатно забирались в кинозал. Млели, смотря редкие зарубежные фильмы. Я влюбился в океан в документальном фильме Жака-Ива Кусто. Позже я читал его книги. В летнем кинотеатре я посмотрел художественные фильмы «Насреддин в Бухаре» и «Насреддин в Ходженте», поставленных по книге Соловьева. В будущем Насреддин сыграл определенную роль в моей жизни.

Но потом мы переехали в Воркуту. От Воркуты у меня остались очень хорошие воспоминания. Да, длинная и сурова зима. Да, почти полярная ночь.

Но…

В Воркуте мы впервые жили в однокомнатной квартире, пусть она и принадлежала Воркутинскому драмтеатру, но это было не театральное общежитие. В Воркуте я научился неплохо плавать: там был отличный крытый бассейн. Было множество кружков, в том числе авиамодельный. До сих пор я помню запах свежей древесины и столярного клея. Родителям хорошо платили и давали два месяца летнего отпуска (север). В магазинах были все продукты. Летом гастроли по северным городам. Летали над тундрой, плавали по Печере. Летали на «Дугласе», самолете, оставшемся от Великой Отечественной войны. Помню первый полет с театральной труппой на гастроли. Самолет потряхивало на воздушных ямах над тундрой. Почти все актеры сидели с черными бумажными пакетами и «хвастались» в него своим завтраком. Я бегал по салону: на меня болтанка почти не действовала. Оказалось, что у меня неплохой вестибулярный аппарат, позже это подтвердилось во время плаваний, например, по Тихому океану. На гастролях в Сыктывкаре мы жили в гостинице на дебаркадере на втором этаже. Я прямо из окна ловил мелкую рыбешку из Печеры. В Сыктывкаре шел «заграничный» фильм-опера «Аида». Я не был поклонником оперы, но арии Аиды, Радомеса помнил долго.

Северное сияние я помню, но почему-то не отчетливо.

Первые свои деньги я заработал в Воркуте. Я учился в первом классе, но все свободное время, как и все театральные дети, проводил за кулисами театра. Я был театральным ребенком, знал пьесы, хорошо литературно говорил и прочее, и прочее. Для меня специально написали небольшой эпизод в одном очень известном тогда спектакле. Мне нравилось, когда меня снимали с уроков для выездных спектаклей по шахтерским поселкам. Однако в зимние каникулы мне иногда приходилось участвовать в трех спектаклях в день. Дело в том, что меня ввели в утренние и дневные детские спектакли «Старик Хоттабыч», где я играл арапчонка, слугу Хоттабыча, а вечером был занят в «Иркутской истории». В то время как мои одноклассники катались на лыжах, конька, санках, я днем бегал по сцене, таская за джином разнообразное барахло, и даже доставал из оркестровой ямы шахматные фигурки, рассыпанные в гневе моим повелителем (да не укоротится его борода!). Но я заработал свои первые деньги, которые мои родители вложили в покупку нашего первого черно-белого телевизора. Я до сих пор помню, как с восторгом тащил на санках этот телевизор. А рядом шли родители, и нам было здорово.

Хронический насморк я тоже заработал в Воркуте. Причем виноваты в этом были три мушкетера. Точнее, французский фильм «Три мушкетера». Вторая серия фильма, как тогда было принято, шла в показе через неделю после первой. Я искал родителей, чтобы получить 20 копеек на кино, а на улице была пурга, мороз, а я был без шапки. Кино посмотрел, но насморк остался со мной на всю жизнь.

В праздники катались на оленях, играли с маленькими белыми медвежатами. Запомнился один эпизод. Как-то раз по гражданской (учебной) тревоге население Воркуты попросили выйти в тундру. Помню, солнечный, не холодный для нас, день, я с пацанами, играл в тундре в виду воркутинских домов. Через несколько часов мы все вернулись домой. Только спустя много лет мне стало известно, что в тот день над Новой Землей (приблизительно на высоте 4 км) была взорвана водородная «Кузькина мать» Никиты Хрущева («Царь-бомба»). Большие начальники опасались, что воздушная волна от взрыва могла причинить Воркуте серьезные разрушения, поэтому население развлекалось прогулками по тундре. Сейсмическая волна, возникшая в результате взрыва, три раза обогнула земной шар, а звуковая волна, порождённая взрывом, докатилась до острова Диксон на расстоянии около 800 километров. Однако о каких-либо разрушениях или повреждениях сооружений не сообщалось. В Воркуте мы вообще ничего не ощутили, хотя были ближе к взрыву.

Помню один эпизод в Вязниках. Поздно вечером была жуткая гроза. Черное небо, непрерывный грохот и сверкание молний, а мне все это очень нравилось, я, как говорят сейчас, ловил кайф. Вылезал во двор, но бабушка и дед чуть не силком втаскивали меня в дом. Они сильно боялись. Один раз я видел интересную молнию: мы ехали в автобусе по широкому полю, а молния прошлась от неба до земли пунктирной линией, словно кто-то прочертил для неё идеальную прямую.

Как-то я целый год я прожил в Вязниках. Квартира у деда и бабушки была на первом этаже двухэтажного дома, напротив метров через 30 был центральный базар. Стакан земляники стоил 10 копеек. В квартире было две печки: одна большая русская на кухне (я как-то мылся в ней), другая изразцовая в другой комнате. У деда была искалечена левая рука, он воевал на Великой Отечественной войне. Он раньше был членом КПСС, но его выгнали из партии: слишком по многому имел свое мнение. Но не посадили. Были какие-то ограничения, но я слишком многого не понимал: что понимает пацан возрастом до 12 лет.

Моя мать тоже воевала. Ушла на фронт в возрасте 17 лет ближе к концу войны. Училась в школе снайперов, была санитаркой. Участвовала в знаменитой атаке на Зееловские высоты. Дошла до Берлина, расписалась на Рейхстаге. Имела боевые награды, в том числе и медаль «За отвагу». О войне рассказывала мало. Но один эпизод я запомнил на всю жизнь. Наши войска взяли один город (не помню названия). В центре города стояли аккуратные немецкие виселицы. Рядом стояли тоже аккуратные виселицы… детские

Тетя Ира жила в Киеве на улице Коцюбинского. Потом, когда в конце 80-х годов, мы с женой (тоже Ирой) приезжали в Киев, тетя жила уже в новостройках в Дарнице на левом берегу Днепра. Тетя была полькой, как и мой отец. Правда, по-польски он не понимал ни слова. Родился и вырос в Киеве, учился в ПТУ, потом театральный техникум, потом театры в разных городах СССР, в том числе и в Белоруссии. Там ему собирались присвоить звание «заслуженный артист Белорусской республики», но он уехал в драмтеатр в Вязники, где и познакомился с моей матерью. Деды мои были из благородных (дворяне Российской Империи), владели немалой долей в сахарной промышленности Малороссии (сейчас часть Украины). И был бы после революции отцу каюк, но у него имелась справка о том, что его отец (мой дед) работал в красной артели или колхозе агрономом. Вообще-то дед окончил императорскую академию сельского хозяйства, но этот диплом отец никому не показывал. Вообще по линии отца были и князья и графы, так что я потомственный граф, а мои дети – графинчики. Отец только в семье говорил, что он сын обедневшего графа. Несколько лет назад меня нашли родственники из Кракова. К сожалению, сейчас у нас нет денежек для поездки в Польшу. Есть еще родственники во Франции, еще где-то, тетя Ира говорила, что и в Америке кто-то есть. Родственники из Кракова прислали нашу родословную с 1663 года. Родственников на сей момент множество, так что на чье-нибудь наследство можно не рассчитывать. В этом году в Краков из Франции приезжал их кузен. И фамилия у того кузена была «Vechfinsky».

В Воркуте мы прожили три года.

Однажды летом, в Вязниках на берегу реки Клязьма, где мы обычно отдыхали, возникли большие поля кукурузы. Искупавшись, наловив уклеек, плотвы и лещей, я проходил несколько метров и срывал свежие початки. Мы не предполагали, что кукуруза определит нашу дальнейшую жизнь. Первый секретарь ЦК КПСС Хрущев обожал кукурузу «царицу полей» и стремился продвинуть ее все дальше на север. Не знаю: причем здесь драмтеатр Воркуты, но его планировали закрыть. Отцу предлагали должность директора шахтерского дома культуры. По тем временам весьма достойная должность, но он сказал, что всегда был актером и уволился из театра. Чуть позже Никиту сняли, театр остался.

Мы собрали пожитки в железнодорожный контейнер и отправили его в Москву. Сами также отправились в столицу. В Москве существовала неофициальная театральная биржа (кажется, в парке им. Баумана). Сами жили в гостинице. На бирже отцу предложили место ведущего актера (иногда это неофициально называли героем-любовником) в Хабаровске. Деньги кончались, продали отличный по тем временам магнитофон. Но тут, на наше счастье на бирже оказался главный режиссер рыбинского драмтеатра Саранчук. Отцу предложили должность актера, матери – помощника режиссера и (обалдеть!) двухкомнатную квартиру. Отец сказал, что хватит мотаться по стране, растет сын, Ярославская область – центр России и Рыбинск недалеко от Москвы. Так мы оказались на берегу Волги. В Рыбинске нам сначала предложили выбрать или квартиру на Волжской набережной (это сразу), или через три месяца в строящейся тогда улице им. Гагарина. Этот район считался (опять же тогда) очень перспективным. Конечно, это были «хрущевки», но в то время – шикарное предложение. Большая часть Рыбинска состояла из деревянных домов. Квартира на набережной была в запущенном состоянии, и ремонт надо было делать за свой счет. Отец сказал, что лучше сразу получить хату, чем потом. В дальнейшем этот выбор оказался правильным. До Волги метров 100—150 (я бегал купаться прямо в плавках), отличный приволжский парк, а в дальнейшем, когда Рыбинск застроили современными домами и магазинами, район, в котором мы жили, стал новым центром Рыбинска.

Я рос, учился нормально. Но практически на каждой странице моего дневника были замечания о моем поведении. Я был не хулиганом, нет, а чересчур непоседливым, плюс я на многое имел свое мнение. Родители насчет учебы меня не напрягали, хотя и были в курсе. Я много читал. Кстати, настоящие хулиганы относились ко мне, пусть будет – с уважением. Просто пару раз я с ними столкнулся, но была у меня особенность: если меня поставить в тупик, то я терял голову и не помнил после драки – как лупил и чем лупил, поэтому со мной предпочитали не связываться. Так что со шпаной у меня были, не скажу дружеские, но нейтральные отношения – они не трогают меня, я отношусь спокойнее к ним. Но вот, что интересно, та же позиция осталась к ребятам из начальства. Когда я работал в Рыбинской Авиационной Академии, по какому-то поводу прежний ректор вызвал меня и повысил голос, но, посмотрев мне в глаза, решил, что разговаривать лучше нормально.

Был записан в большую часть библиотек Рыбинска. Очень любил фантастику. С хорошими художественными книгами в книжных магазинах было туго, но если что-то путное появлялось, родители не отказывали мне в покупке. Они приветствовали мое увлечение книгами. Но требовали, чтобы я чаще бывал на улице. Хотя зимой я катался на лыжах по набережной Волги, обтирался снегом, а весной и осенью часто торчал во дворе одного из моих лучших друзей, в некотором смысле хулиганском. Маленький эпизод: как-то раз друг мой Колька поджег дымовую шашку и бросил ее в открытое окно учительской. Шашка застряла между рамами. Через минуту в учительской остался только дым. Учителя жадно хватали воздух на улице. Но виновника так и не нашли. Двор находился рядом со школой, в которой я тогда учился. Эта школа в то время располагалась в мрачном здании дореволюционной тюрьмы. Позже для этой школы построили новое здание, и она стала считаться школой с физико-математическим уклоном. Нас было четверо близких друзей. После восьмого класса мы с одни другом перешли в другую школу. Считалось, что там хорошо преподают астрономию, хотя я знал в то время больше, чем учитель. Двое наших друзей ушли в ПТУ.

Я записывался в различные спортивные секции, авиамодельный и радиоэлектронный кружки. Любил историю, палеонтологию. Хорошо знал истории древних Египта, Греции, Рима и т. д. У меня была шикарная книга о динозаврах. Вообще о фауне юрского, мелового и других древних периодов Земли я знал довольно много. Но главное, чем я увлекался – это физика, астрофизика, астрономия. У меня была довольно приличная подзорная труба и карты звездного неба. Часто наблюдал звезды. На городской олимпиаде по астрономии я занял третье место, но на областной (в Ярославле) был уже вторым. Правда, мои ответы обычно были нестандартными.

В спорте я был середнячком. Только в двух видах спорта я задержался надолго. В 1969 г. в Рыбинске открылся бассейн с плавательными дорожками по 50 метров. На то время это был (насколько я помню) лучший бассейн на Волге. Там я научился настоящему спортивному плаванию. Перед каждым соревнованием приходилось тренироваться до трех раз в день. Когда я отдыхал с родителями в Крыму в Мисхоре, отец сказал, что из всего нашего пляжа, а это был пляж санатория дома отдыха работников ВТО (всероссийского театрального общества), я выделялся своим спортивным стилем плавания. Кстати, в этом доме отдыха я общался со многими известными в будущем актерами. Например, играл в бильярд с молодым Смирнитским. Невинный отдавил мне ногу, когда играли в футбол, и т. п. Каневский мне запомнился тем, что выходил из здания санатория в окружении женщин и с шампанским в руках. В этом доме отдыха впервые транслировался мультфильм «Бременские музыканты». Это было испытание фильма на актерах – актеры самые придирчивые критики. Фильм им очень понравился (а мне тем более).

У меня была простейшая кинокамера, работавшая от батарейки, и я много снимал. Например, прогулку на туристическом кораблике. Заснял и Ласточкино Гнездо и многое другое.

Документальные фильмы о гастролях Рыбинского театра, стройотрядах, просто о нашей жизни у меня сохранились завернутые в черную, светонепроницаемую бумагу. Кинопроектор для 16-ти миллиметровой пленки тоже имеется. В дальнейшем в экспедициях вел съемки уже на полупрофессиональную кинокамеру.

Как-то раз я поехал на морском туристическом кораблике вдоль побережья в Симеиз. У пляжа торчала огромная скала. Я видел, что с ее вершины прыгают в Черное море местные пацаны. Они прыгали «солдатиком». Довольно опасно, если прыгать с приличной высоты: при таком прыжке часто тело поворачивается и плоско шлепается о воду спиной или животом. Я забрался к ним. Вожак неприязненно глянул на чужака и сказал, что бы я прыгал вниз головой. Собственно, иначе прыгать я не собирался. Прыгнул простой «ласточкой». Ребятам понравилось, попросили прыгнуть еще. Вожаку это стало немного не нравиться. Я попрощался и удрал на подходившем корабле.

Довольно долго я занимался самбо. Я помню, что первоначально в данную секцию поступило 49 человек. Через два месяца осталось семеро вместе со мной. Кого-то отчисли (была очень строгая дисциплина), кто-то не выдержал интенсивных тренировок и т. п. Я далеко не был корифеем, но клуб самбо «Метеор» был одним из лучших в России. Из школы самбо я на долгие годы сохранил умение владеть своим телом. На всю жизнь я запомнил один из приемов, который мог пригодиться и на улице. Этот прием применил ко мне противник на областных соревнованиях, благодаря чему я проиграл в чистую. Прием я показал своему конкуренту по команде. Команда заняла призовое место. По плаванию и самбо у меня были какие-то разряды.

Забегая вперед, расскажу о своем спортивном «успехе» во время учебы в Рыбинском авиационном технологическом институте (РАТИ), как он тогда назывался. Сдавали нормы ГТО (готов к труду и обороне). Плавание я, конечно, сдал. Потом чем-то приболел, а может, сачканул, не помню. Но сдавать нормы надо. Я и мой приятель пришли к преподавателю. Тот был занят, дал нам секундомер, рулетку, … Короче все инструменты для измерения спортивных достижений. Мы, конечно, только погоняли мяч, а когда вернулись, то стали диктовать преподу цены на разные вина и водку, которые примерно соотносились с тем или иным видом спорта. В том году я перевелся в Ярославский государственный университет (ЯрГУ). Когда я уже учился в университете, мне сообщили, что за успехи в сдаче норм ГТО, мне присудили серебряный значок с вручением удостоверения. Приятель назвал не те цены и ничего не получил.

Однажды в нашем классе проводилась контрольная по химии. Я, с перепугу, решил ее, а потом оказалось, что это был отбор на городскую олимпиаду. Городская олимпиада по химии проводилась на кафедре химии нашего авиационного института. Согласно одному из заданий я чего-то смешал вместе, не слабо полыхнуло, загорелся лабораторный стол, и я быстро сбежал из аудитории. В дальнейшем я знал химию не больше, чем написано в школьной программе. Хотя потом и в институтской физ. химии немного понимал.

Юность

В 9-м классе я встретил свою будущую жену. Она сидела за партой, стоящей впереди моей. У нее был дурацкий темно-синий свитер с высоким «горлом», которое мне особенно не нравилось. Потом я увидел, что это «горлышко» только уродовало чудесную шейку. Но серьезно обратил на нее внимание только на новогоднем вечере в шикарном дворце нашего основного завода. В Рыбинске было много заводов, он считался закрытым городом. В главном, как сейчас говорят, градообразующем предприятии были производства, связанные со «Звездным городком».

Новогодний вечер был действительно хороший. Я, бессмысленно улыбаясь, болтался в танцующей толпе. Передо мной возникла чудесная девушка в светлом платье с простой, но чудной, прической, лучшей из всех. Оказалось, что это Ира.

Мы стали встречаться. На первом свидании мы смотрели шпионский фильм «Мертвый сезон». Я попытался купить билеты, но они были распроданы. Я запаниковал. Выручил отец. Он достал билеты на маленький балкон, который мы никогда не замечали. Как я сейчас понимаю, этот балкончик предназначался не для всех. Несколько недель мы расставались после свидания за пару кварталов от её дома. Тогда улица, на которой она жила, да и все дома района были деревянными. Заводила пацанов ее улицы не допускал меня к ее дому. Потом мне все это надоело, я заявил, что все равно буду ходить к Ире, чтобы они не делали. Короче, мне дали «допуск» и больше не приставали.

Был февраль, некоторое время я тайно мечтал, что летом я спасу Иру на Волге и поцелую ее. Это было старое время, и я рос в театре, в окружении романтических спектаклей. Но все оказалось проще и, не скрою, лучше. На одном свидании Ира попросила ее поцеловать. Я робко «чмокнул» ее в щечку.

Я до сих пор помню этот первый поцелуй…

Вот так мы и живем, зная друг друга скоро уже скоро 50 лет, иногда хорошо, иногда со скандалами. Разные, но неразрывные.

Летом театр выезжал на гастроли по городам европейской части России. После девятого класса, в 1969 году мы были во Владимире. Чтобы я не болтался просто так, родители определили меня на должность электрика осветителя. На некоторых выездных спектаклях в пионерлагеря владимирской области я один выполнял обязанности электрика. До сих пор помню лозунг при въезде в один из пионерлагерей: «Пионер! Люби Родину, мать твою!».

В дальнейшем, в путешествиях по стране я видел много разнообразных лозунгов. Но самый интересный был над проходной кирпичного завода: «Встретим коммунизм хорошим кирпичом!». Когда мы были в одной экспедиции, то, подъезжая к реке Кубань, уже издалека видели гигантские буквы, заслонявшие Кубанскую ГЭС: «Течет вода Кубань реки, куда велят большевики!». А этот всем известный лозунг, который выкладывался белыми камнями вдоль следования поездов: «Слава КПСС!». У многих возникал вопрос: «Славу Метревели знаю (был такой футболист), а кто такой Слава Кпсс?».

В то время не было компьютеров и прочей навороченной аппаратуры, и от электриков драмтеатра многое зависело для правильного и многоцветного освещения сцены. Тогда мы слышали о Битлахно достать их песни было практически невозможно, особенно на периферии. Тем не менее «радист» нашего театра сумел их найти. На заработанные мной на гастролях деньги я купил новый магнитофон. Радист не мог вынести из театра аппаратуру, поэтому воспользовался для записи Битлов моим магнитофоном. Он записал на самую большую тогда магнитофонную бобину (350 м) песни Битлов. Причем это были (совсем невероятно!) чистейшие по звуку записи. ,

А я все ждал писем от Иры. Влюблен был по самые уши. Когда пришло от нее первое письмо, в конце которого стояло невинное «Целую», пару дней ходил с идиотской улыбкой, а родители спрашивали: «Что с тобой».

В дальнейшем записи Битлов мы с друзьями использовали на новогоднем празднике. Решили придумать номер в новогоднем школьном карнавале. В театре я раздобыл парики, электрогитары и прочий «иностранный антураж». Главный художник театра нарисовал эмблему вокально-инструментального ансамбля «Joke» (шутка): лохматая улыбающаяся физиономия, а под ней скрещенные электрогитары. Поскольку в те давние годы советские школьники не столичных школ плохо знали английский и вообще что-то иноземное, поэтому весь этот антураж отлично смотрелся. Эмблемы закрывали динамики, закрепленные на уровне рта с обратной стороны широких ремней гитар. Динамики соединялись с магнитофоном. Учительница английского языка (только она была посвящена в нашу затею) объявила, что из-за плохой погоды самолет с зарубежной вокальной группы, следующей на гастроли в Индию (почему в Индию? Да по приколу), приземлился на нашем аэродроме, и школьная администрация уговорила известных певцов выступить в нашей школе. (В то время мы все были очень наивные и не понимали, что это полный бред).

Первая песня была «Любовь не купишь». Артикуляцию губ мы отрабатывали на домашних репетициях. Но в конце второй песни магнитофон «зажевал» пленку и нам пришлось открыться. Но веселье получилось отличным. Спустя много лет я удивился, что нас не наказали ни комсомольская, ни партийная организации.