Формула влечения

— М-м-м, крепкое.

— Спасибо.

— Почти как у моего бывшего. Он спортсмен. Не подумай, что я сравниваю тебя со спортсменом, просто констатирую факт. У него имеются даже кубики на прессе.

— Такие или больше? — он задирает футболку.

Мгновенно отворачиваюсь и закрываю лицо руками! Сама напросилась, сама виновата. Так тебе и надо.

— Какая быстрая месть. Бывших не вспоминаем, урок усвоен.

Он молчит. И мне приходится открыть глаза, чтобы понять, что происходит. Данияр откинулся на руку, смотрит на меня, лицо невозмутимо, но по глазам видно, что забавляется.

— У тебя еще болит? — спрашивает, отдать должное, серьезно.

— Немного. Прости. Прошел всего месяц, я больше не буду так делать. А у тебя? Есть кто-то? Настоящий. Или был?

— Это не имеет значения.

Он снова садится ровнее. Ведет по моему плечу, убирает волосы за ухо. Банальный жест, согласна, но при этом интимный. Чужой мужчина не имеет права так сделать.

Я бы не позволила.

Сжимаю зубы.

— Неплохо? — спрашивает он.

Облизываю губы и быстро киваю, давая зеленый свет. Незаметно вытираю ладони о платье. Терпеть не могу черный цвет, но сегодня он меня спасает.

— Порепетируем поцелуй?

— Нам придется сегодня?..

— Я не знаю.

— Ладно. Ради науки.

Он тянется к моему лицу, и я использую всю свою выдержку, чтобы не дернуться.

Сначала меня окутывает его запах. Терпкая, довольно навязчивая туалетная вода. Я закрываю глаза и ощущаю дыхание на коже.

На следующем вдохе его губы прижимаются к моей щеке.

Я вздрагиваю.

И в дверь звонят.

Глава 10

Я встречаю курьера такой широкой улыбкой, что бедняга теряется.

— Мы скоро поженимся, представляете! — восклицаю с вполне искренней радостью, ведь именно он спас меня от репетиции поцелуев. Лицо горит, тревожный узел в животе тянет, вибрирует.

От избытка ужаса я делаю единственное, что приходит в голову: тянусь к подошедшему Аминову и обхватываю его за шею. Тот каменеет, я сама каменею! В ушах бахает. Я думаю о том, что еще немного, и мы провалимся.

К счастью, в следующую секунду Данияр берет себя в руки, приобнимает меня за талию и тоже улыбается. И это... вау.

Вот что нужно было репетировать: его улыбку.

Я задерживаю дыхание. Будь мы в другой ситуации, я бы залюбовалась тем, как смягчаются черты его лица, но сейчас ощущаю лишь волны смущения.

Его рука теплая, и если не думать о том, чья именно эта рука, то перетерпеть ее на себе — вполне сносно.

— Как же замечательно, поздравляю от всей души! — восклицает курьер и протягивает коробки с едой.

Ну вот, теперь мы все трое улыбаемся. Словно позируем в рекламе майонеза. Это не так сложно. Данияр отмирает первым — принимает коробки и несет в кухню, я закрываю дверь и следую по пятам.

Больше мы не улыбаемся. Я разминаю скулы, он хмыкает и хмурится.

— Поможешь разложить по тарелкам?

— Разумеется.

— Тарелки вон там.

Начинаю хлопать дверками шкафов и на автомате принимаюсь сервировать стол.

Он заказал много еды. Намного больше, чем следовало на шестерых, и я прихожу к выводу, что подобные посиделки для него редкость, и это хорошо. Мы можем многое свалить на неловкость и новизну происходящего.

— Я делаю на свой вкус? — мечусь между высоким и широким бокалами для шампанского. — Фужер или креманка?

— Без разницы. Кстати, чуть не забыл.

Он подходит к островку, где я уже развела бурную деятельность, и кладет бархатистую коробочку между контейнером с мясными тарталетками и сырной нарезкой.

Мои руки, стягивающие пищевую пленку с салатницы, замирают.

Было бы правильнее выбрать кольцо вместе, но сегодня я весь день занималась увольнением из «КвантКабель» (я все еще на испытательном сроке, поэтому отработки от меня никто, к счастью, не потребовал, хотя босс и расстроился) и восстановлением в аспирантуре.

Размер своего пальца я не знала, поэтому прошлым вечером вынесла Данияру кольцо, которое дарил мне Максим в начале отношений. Он был ревнив, и ему было спокойнее от мысли, что я всюду ношу помолвочное кольцо. Оказывается, носить его не означает собираться замуж. Хотя казалось бы.

Рядом с коробочкой Данияр кладет прозрачный пакет с кольцом Макса. Его тоже упаковали.

В домофон звонят.

— Начинается. Боже. Начинается! — восклицаю я, отмерев. — Они пришли вовремя. Что у тебя за друзья, которые приходят минуту в минуту? Такие люди вообще существуют?

— Карина, — окликает он строго.

Сейчас вручит маркер и заставит решить задачу.

Вместо этого Данияр смотрит в глаза, мы находимся близко, и его зрачки расширены.

— Ты не обязана им нравиться. Будет даже лучше, если ты никому не понравишься, тогда никто не будет стремиться к общению с тобой.

— И когда мы разведемся, все выдохнут с облегчением.

— Ага. Соберись. Ты прекрасно выглядишь, и твой наивный восторг от моей кухни — подарок судьбы. Он вполне тянет на влюбленность.

Закатываю глаза. Хватаю коробочку, открываю. Поспешно разрываю нитку с биркой, напяливаю кольцо. К счастью, оно подходит идеально. Данияр идет открывать, а я хаотично мечусь по квартире — куда бы спрятать упаковку?

Чуть позже до меня дойдет, что коробочку можно было оставить на видном месте, она красива, фирма известна, и это было бы правдоподобно. Но нервный срыв наступал на пятки, и я влетела в спальню Дана. Огляделась. Выдвинула ящик тумбочки у кровати, а там — упаковки презервативов. Одна из которых — вскрыта.

Замираю.

Ну да, разумеется. Какой он молодец, что пользуется барьерным методом. Большой плюс ему.

Но как же не хотелось знать, какими презервативами пользуется мой бывший преподаватель! Лишняя. Лишняя.

Лишняя информация!

Теперь я буду об этом размышлять.

Сколько же измен меня ждет? Кстати, чем не повод для развода?

Нет времени.

Бросаю коробочку и кольцо Максима в ящик и спешу в прихожую. Успеваю приобнять жениха за талию за секунду до того, как дверь открывается. Его рука тоже возвращается на прежнее место. Мы снова готовы рекламировать майонез к вашему новогоднему оливье.

Сердце колотится где-то в горле.

Наверное, будь у меня выбор, я бы предпочла еще месяц потренировать на курьерах.

— Добрый вечер!

— Добрый вечер, вы вовремя, — произносит Данияр уверенно и почти расслабленно. Как гостеприимный хозяин. — Знакомьтесь, это та Карина, о которой я рассказывал.

— Здравствуйте. Приятно познакомиться.

Широко улыбаюсь и протягиваю руку мужчине, который стоит ближе. Он оценивает меня недобрым взглядом и слегка прищуривается, на рукопожатие отвечает с заминкой.

— Взаимно, Карина. Я Ваня. Кстати, красивое кольцо. Дан — респект.

Я опускаю глаза и смотрю на сверкающий камень. В спешке даже и не взглянула, а оно... и правда прекрасно.

***

Ваню Жукова я знаю заочно как Ивана Сергеевича Жукова, директора направления витаминов «Биотек». А еще он лучший друг Данияра. Ему около тридцати, он невысокого роста, примерно как я, и хорош собой, несмотря на темные круги под глазами, вызванные чем-то вроде чудовищного недосыпа, обезвоживания или вредных привычек. У Жукова темные волосы, тонкая светлая кожа, а также идеальная белоснежная улыбка. Вот только живет она на лице как будто отдельно от глаз, которые так и остаются неприятно сосредоточенными, даже когда их обладатель старается быть вежливым.

Эмилия — руководитель одной из лабораторий в «Биотеке», это та самая девушка, которая была бы сейчас на моем месте, будь ей меньше тридцати пяти. Она много смеется и не сводит с меня глаз.

Игорь — биоинженер, чуть старше Данияра, они вместе учились.

Загадочная Анита не пришла.

Никто из гостей не в курсе фиктивности отношений. Данияр сказал, что они, дословная цитата: «не идиоты, чтобы не догадываться», — при этом нам необходимо переубедить их в первую очередь.

Будут верить его друзья, поверят и враги.

Ему тоже непросто. И я искренне стараюсь не накосячить.

Эмилия помогает накрывать на стол, пока мужчины занимаются напитками. Она буквально осыпает вопросами: где познакомились, как он сделал предложение, понимаю ли я, что многие могут засомневаться в наших отношениях из-за «Биомеда»?

— Мы-то знаем, что Данияр, безусловно, готов пойти на многое ради проекта, но женитьба — была бы слишком, — говорит она заговорщически. Черт, они совсем его не знают. — Но люди бывают жестоки.

— Я не понимаю, разве меня можно не понять? — пожимаю плечами. — Это же Дан Аминов! Кто бы отказал ему?

Мы обмениваемся с Данияром взглядами. Я неосмотрительно думаю о том, что презервативы в его тумбочке той марки, которая подбирается по ширине. Я знаю, потому что у меня два брата, и они обожают обсуждать такие вещи в моем присутствии. При этом угадайте, кто из нас троих теоретик, а кто практик?

В общем, нужно померить обхват эрегированного пениса в самом широком месте и разделить на два. Именно это число и будет на упаковке. Когда буду забирать кольцо Макса, обращу внимание. Жена ведь должна знать такие вещи?

Вы закатываете глаза? Я всего лишь серьезно отношусь к делу!

В глазах Дана не отражается ничего вульгарного. Он благодарит меня за помощь в сервировке, и мы, наконец, рассаживаемся.

— Итак, версию Данияра мы слышали. Карина, теперь расскажи, как было на самом деле, — добродушно подкалывает Игорь, и все смеются. — Как ты свела с ума нашего Дана?

— Дело в том, что Дан приглашал меня на свидание, как только я сдала ему последний экзамен, — лгу без зазрения совести. Они все вроде бы неплохие люди, и лгать им — неприятно. — Но я была в отношениях, о чем ему и сообщила. Когда мы с моим бывшим расстались, я была раздавлена. Убивала вечера за тем, что... ну, вы понимаете, бездумно листала ленту новостей, — эта часть правдива, и дается легче. — Мне совершенно случайно попался шортс, где Дан рассказывает ведущему подкаста о жизненном пути вирусов. Я лайкнула. Посмотрела весь подкаст, а потом написала комплимент ему в личку. — Это правда, такой подкаст есть, и я его действительно смотрела на скорости икс два, правда не лайкала и уж точно никогда не осмелилась бы написать что-то в ЛС. Пульс частит, и я опускаю глаза. — Он ответил. Это было удивительно, я полагала, он забыл обо мне. Мы сходили выпить кофе, разговорились. Я понимала, что не имею права использовать его, но он был как будто не против.

В этот момент я бы предпочла захлебнуться шампанским, нежели взглянуть ему в глаза.

— Он надежный, и я очень быстро влюбилась в его глаза и улыбку. А еще Данияр сделал то, на что не хватило духу у моего бывшего — предложил мне руку и сердце. Он невероятный человек. Потрясающий мужчина. Извините. Это было слишком лично. Это все игристое, обычно я мало пью.

Машинально тереблю кольцо на пальце, очерчиваю пальцем камень, ясно осознавая, что только что действительно рассказала про Максима.

О нет.

Нет. Нет. Нет!

Я дома у Данияра рассказываю его друзьям о своем бывшем. Холод окутывает тело.

Наверное, его друзья просто в бешенстве. Мне надо было больше репетировать.

Мне следовало притвориться глухонемой.

Рука Данияра ложится на спинку моего стула. Он обнимает меня, притягивая к себе, целует в лоб. Чмокает в нос. Теперь кожа пылает, будто меня обмакнули в масло и зажарили во фритюре вместе вон с теми креветками. Я собираю волю в кулак, чтобы не оттолкнуть его, не отстраниться, не сбежать. Вдыхаю запах его туалетной воды и кожи. Так много его запаха — чужого, мужского, навязчивого. Едва не срываюсь на дрожь из-за напряжения, из-за столь близкого контакта. Острые эмоции на кусочки рвут душу, словно бумажную салфетку.

— Все в порядке, — говорит он после короткой паузы. — Я часто думал о тебе эти годы и был не против получить шанс.

Мне никогда не говорили ничего прекраснее.

— Это так мило, — улыбается Эмилия. — Данияр у нас сложный, крайне закрытый человек. И мы так рады, что он наконец-то встретил ту самую.

Боже, как стыдно!

— Я буду стараться быть для него той самой, — улыбаюсь с привкусом горечи. — Он мне очень нужен.

Язык немеет, я делаю глоток, и становится хуже.

— Вы замечательно смотритесь вместе, — хвалит Игорь.

— Кстати, я так и думала, что женится он в итоге на ком-то с нашего факультета. Иначе вынести его работу немыслимо! Далекие от науки люди просто возненавидели бы его.

Мысли уносятся в сторону родителей, и я хочу поспорить, но тут Данияр поднимает бокал:

— Карина меня понимает, — произносит он. — За Карину!

— За вас обоих!

Мы чокаемся, и когда мне кажется, что ситуация выправляется, когда я думаю, что справляюсь и смелею... Наши с Ваней глаза встречаются, следом он смотрит на кольцо.

Я нервно улыбаюсь, протянув бокал в его сторону. Он отвечает почти голливудской улыбкой. Мы чокаемся, и я уверена на сто процентов, что он не поверил ни единому моему слову.

Может ли нас сдать лучший друг Данияра?

Глава 11

Уставшие и измотанные импровизацией (актеры вообще-то для подобного учатся годами), мы провожаем гостей в одиннадцать. Едва за ними закрывается дверь, я опускаюсь на корточки и тру лоб. Данияр же произносит:

— Гостевая спальня твоя.

Его слова, уверенный тон... все вместе словно гром среди ясного неба.

Эм. Что?

— Спасибо, но я вызову такси.

— Я настаиваю. Уже поздно, в гостевой ванной найдется все необходимое. По крайней мере... — его заминка заставляет меня ухмыльнуться, — я так думаю.

— По крайней мере, никто не жаловался, — заканчиваю предложение как, на мой взгляд, было задумано. И поднимаюсь. — Все в порядке, нам в любом случае нужно как-то утрясти вопрос... хм... потенциальных измен.

Я отдаю себе отчет, что сейчас не время. И что прихожая слишком тесная для этого разговора. Следует вернуться в гостиную, а еще лучше — покинуть эту квартиру как можно скорее. Сложный вечер. Я устала улыбаться, устала его трогать и терпеть прикосновения. Да и просто устала.

— Измены усложнят и без того беспросветную ситуацию, — произносит он спокойно.

Беспросветную.

— А как же секс?

— Год — это не так много.

— Год — это до фига. Нет! Даже не начинай! — восклицаю я, закрываясь ладонями. — То, что мелькнуло в твоих глазах, это ведь не предложение? Мы договорились, кажется. Данияр, мы договорились, и ты мне пообещал.

Вновь я обжигаюсь пониманием, что собираюсь замуж за незнакомца, собираюсь жить с ним рядом, спать в соседней комнате. И что мне делать, если он передумает? Что мне делать, если он выпьет слишком много или просто психанет? Что будет, если через три-шесть месяцев нахождения рядом с ним станет невыносимо? Я не получу ничего. Он мне отомстит?

Откуда во мне столько смелости? Какого черта я успела утром уволиться?

Понятия не имею, что именно отражается на моем лице, но Аминов медленно выдыхает.

— Это было не предложение, Карина. — Складывает руки на груди, облокачивается на стену. На мгновение прикрывает глаза, словно ограждаясь от моего присутствия и вообще от всего происходящего.

Его слова звучат отстраненно, неприятно холодно. Тот самый тон, каким он говорит со студентами. Если бы мы не сидели рядом, не касались друг друга плечами на протяжении трех часов, я бы решила, что кровь в его жилах холодная, как у змеи зимой. Он продолжает:

— Мы с тобой, моя дорогая, не Зельда и Скотт Фицджеральд, хотя, отдать должное, во взаимности их чувств никто не сомневался. Если я начну творить феерию на публичных мероприятиях, а ты топиться в фонтанах из-за вспышек ревности — нашему делу это успеха не принесет. Как и любые трагедии, драма или экшн. Каждый раз, испытывая сильное влечение к кому-то, кроме меня, — он распахивает глаза, и становится сильно не по себе, — думай о деньгах. И пусть они остудят твой пыл.

Отдать мне должное, мой голос звучит почти так же ровно:

— Пусть они тогда остужают и твой пыл тоже. И у меня есть гордость.

— Из-за чего вы расстались с бывшим?

— Это не твое дело, — обрываю, не успев перестроиться. Он мастак менять тему.

— Если бы... — тянет Данияр, поднимая глаза к потолку, словно прося у неба, то есть потолка, поддержки.

— Даже если бы мы встречались на самом деле, я была бы не обязана тебе рассказывать.

Он продолжает ждать ответ.

— Ты на меня давишь, хотя сам о себе не рассказываешь вообще ничего.

— Я все время думаю о деньгах.

— Не поверишь, но... не сомневаюсь в этом. — Натягиваю куртку, обуваюсь. — И никто не сомневается. Может, именно поэтому у нас и будут проблемы? А сейчас мне пора.

— Хорошо, но я тебя отвезу.

— Не стоит. Я большая девочка и умею вызывать такси.

— Никто не отрицает твоей самостоятельности, и все же, — он тоже достает из шкафа куртку.

— Уже поздно. И ты пил шампанское, — я обута и одета.

— Один бокал два часа назад. Не страшно.

— Данияр, я хочу поехать одна.

— Можешь сесть на заднее сиденье и делать вид, что это такси.

— Ты на меня снова давишь. И это неприемлемо!

Он застывает с курткой в руках, поворачивается. Я ожидаю увидеть раздражение, гнев, готовлюсь ссориться и сразу плакать. Все эти эмоции копятся, как снежный ком, их все сильнее сдерживать.

Но вместо этого на его лице отражается растерянность. Или что-то похожее на растерянность. Ее версия от Данияра Аминова, напоминающая нечто среднее между «взбеситься» и «задуматься».

Мы пялимся друг на друга пару секунд. Мое сердце частит, лицо пылает. Его плечи расслабляются, и он ими пожимает:

— Я не могу отпустить девушку одну в ночь. Это для меня неприемлемо. Тем более свою будущую жену.

Он смотрит на меня так внимательно, что я физически не могу выдержать этот взгляд и перевожу глаза на зеркало. Какие красные щеки, здесь жарко. Душно. Сердце колотится быстрее.

— Даже если мы ссоримся?

— Тем более, если бы мы поссорились. Но мы не ссоримся, мы обсуждаем детали сделки. И я не понимаю, почему ты разозлилась: ты планируешь с кем-то секс в ближайшее время?

Не я. Вероятно, ты. Но он прав, совершенно неясно, что на меня нашло. Трудный вечер. Непростой месяц. Опустошающий год, хорошо, что он скоро закончится.

И тем не менее недоумение Дана остужает пыл.

Ловлю себя на том, что кручу кольцо на пальце. Я часто так делала, привычка, камень Данияра больше, и руки сами тянутся.

— Нет, дело в другом. После разрыва я вообще не хочу смотреть в сторону мужчин... А сейчас я всего лишь не хочу напрягать тебя, — говорю, присмирев. — Тебе крюк делать. Везти меня. Потом — обратно. Бессмысленно. Я бы добралась на такси. Могу скинуть номер водителя, если ты... переживаешь. Хотя это глупо, я не маленькая.

Эти слова даются с трудом, и я ужасно собой горжусь, что получается их произнести без лишних эмоций. Максим всегда заводился в ответ, и я паниковала.

— Я послушаю музыку, мне несложно. — Он накидывает куртку на плечи. Эмоциональный ком внутри теплеет и растворяется. — Заодно обсудим ужин. Как тебе мои друзья? Ты плохо старалась им не понравиться.

Усмехаюсь и качаю головой. Куксюсь для вида, но послушно выхожу из квартиры. Смотрю на его плечи и думаю о деньгах. Красивых оранжевых бумажках, которые вскоре... изменят мою жизнь. Всего лишь год.

Это ведь мало. Или все же... до фига?

Глава 12

Семья — это мой оплот, главная защита и опора в жизни, а дом — самое уютное место на планете.

Что бы со мной ни происходило, какой бы камень ни лежал на душе, все, что мне всегда было нужно — это вернуться домой. Я люблю своих родителей и братьев больше всего на свете. Даже в минуты ссор, когда внутри протест и хочется ломать стены вокруг, это сильнейшее чувство нежности и теплоты бьет ключом (пусть иногда и довольно робким).

Сейчас... меня едва ли не физически ломает из-за ощущения потери. Неистово ругаю себя — все живы и здоровы, перестань это чувствовать!

Мы всегда украшали дом десятого декабря, и с этой даты начинали происходить настоящие чудеса. Например, каждый день под елочкой обнаруживался какой-то подарочек или презент. Даже когда мне исполнилось двадцать, а потом и двадцать пять лет. Я приезжала в гости, делала вид, что взрослая, а сама косилась под тяжелые колючие пластиковые ветви. И знаете, находила — то набор резинок для волос, то шоколадку или чупа-чупс. Что-то всегда находила.

Что ж. Мне двадцать шесть, и я вполне могу воссоздать сказочную атмосферу сама, поэтому покупаю в магазине конфеты, торт, пару пицц для парней и еловые ветки.

Сегодня непростой день. Мне придется рассказать о грядущем замужестве.

Но как же не хватает Сони! Мы дружим со школы, и так вышло, что знаем друг о дружке все на свете. Соня на полном серьезе собиралась отменить свой отпуск, чтобы не оставлять меня после разрыва с Максом. Сумасшедшая, не так ли? Конечно, ничего подобного я не могла допустить.

Она все еще в отпуске, мы как обычно много переписываемся. Обсуждаем погоду во Вьетнаме, цены на фрукты (сказочные). Я сетую на гнетущую черную зависть к ее насыщенному витаминами рациону и уклончиво намекаю, что есть новости. И что она будет в шоке, когда я все расскажу.

Но не по телефону.

Разве такие вещи рассказывают в голосовых сообщениях?

Безостановочно кручу кольцо на пальце. Когда Соня вернется и я сообщу ей о браке с Аминовым, станет легче. Наверное. Надеюсь. Я смогу делиться сомнениями, не упоминая фиктивность. Многие страхи были бы адекватны и в нормальных отношениях.

Одно я знаю точно: ни я, ни Дан не скажем друзьям правду, потому что втягивать близких в противозаконные аферы — бесчестно и несправедливо. Я это делаю ради денег, и мне нести ответственность — целиком и полностью. За каждое слово, серую мораль и гибкую совесть.

Я пишу маме, что хочу поговорить, когда сажусь в автобус. Дан еще вчера, пока вез домой, предложил составить компанию, что выглядело с его стороны мужественно и даже смело, но я посчитала, что будет лучше сначала подготовить почву.

— Пицца еще горячая!.. — восклицаю, едва зайдя в квартиру.

Лицевые мышцы онемели с мороза, я плохо чувствую нос и пальцы на ногах, но и сердце практически не болит. Так, слегка поднывает. Входная дверь не украшена, елка не наряжена. Еще пока шла к подъезду, отметила, что на шторах не развешаны гирлянды. Я знала, что не развешаны, мама месяц назад поставила перед фактом, что в этот раз обойдемся без украшений. Но почему-то как будто... ждала?

Хочу добавить еще что-нибудь, но обрываю саму себя, потому что в квартире... эм, папа?

Впиваюсь взглядом в его ботинки, еще не верю до конца, но уже слышу родной хрипловатый голос.

То, что двадцать пять лет подряд казалось нормой, мгновенно выбивает из колеи. Он выходит из родительской спальни в куртке, видимо показывая, что ненадолго приехал. В руках держит пакет с чем-то тяжелым.

— Забирай все! — кричит мама. — Все свои бестолковые книжонки! Иначе я сегодня же повыкидываю их из своего дома!

— А вот и зря! — оборачивается он резко. Жесты нервные, лицо раскраснелось. — Почитала бы, может, какие-то очевидные грамотным людям вещи стали бы понятнее! — Тут он замечает меня и улыбается: — О, Кариш, привет конфетка. Я привез тебе Куна.

— Куна? Этот Кун заплатит нам за свет, воду? — накидывает мама. — Оплатит детям репетиторов?

— Нет, не оплатит! — рявкает отец. Кажется, у него вот-вот начнется истерика. — Но даст намного больше! Жаль, что для тебя эта часть мира так и осталась непостижимой!

— Больше? Кредит за машину погасит, что ли? — Мама появляется в дверях и упирает руки в бока.

Я как дура стою с этой пиццей. С тортом и душистыми ветками. Словно с насмешкой.

— Мама, ты перегибаешь, — Марат высовывается из своей комнаты то ли на крики, то ли на запах пиццы. — И ты не права. — И приветственно, хоть и довольно сухо, кивает в мою сторону: — Карри. И пицца.

Дверь Марка тут же открывается.

— Я не права?! — взрывается мама. — Это я-то не права? В свою комнату! Немедленно!

— Да с удовольствием! — закатывает глаза брат и захлопывает дверь.

Отец протягивает мне томик Куна, мама сверлит глазами.

— У меня руки заняты. Марк... ну кто-нибудь, помогите!

Мелкий, хромая, подходит, выхватывает у меня коробки и неспешно тащит в кухню.

— М-м-м, систер, ты притащила пепперони. Остренького нам как раз и не хватало.

Его тон царапает. Он бодрится, конечно, но тоже ранен. Мой маленький Марк.

— Карина больше не интересуется этой заумной философской ерундой, — фыркает мама. — У нее новая работа, новая жизнь, подальше от вашей полоумной братии.

— Карина талантлива, а ты заставила ее закопать свое призвание! То, чего у тебя никогда не было.

— Папа, пожалуйста! — молю я.

— Я не прав?

— Еще как не прав! — кричит мама. — Только ты этого никогда не поймешь. Потому что ты даже не знаешь, что твоя дочь рассталась с парнем. И по какой причине. Ты понятия не имеешь, каково ей пришлось эти недели! Сидишь в своем собственном мирке высоких материй. Тебе нет дела ни до кого, кроме себя любимого.