- -
- 100%
- +
«Интересные фигуры, – отметил Петр. – Наверное, хозяева. Теперь нужно ждать прибытия катафалка».
Он не ошибся: сопровождаемый целым эскортом автомобилей разных марок появился приземистый, длинный лаковый черный лимузин. Началась суета. Дамы, гревшиеся в машинах, тут же очутились на площадке и стали часто прикладывать к глазам маленькие кружевные платочки. Двое дюжих молодцов вынесли портрет пожилого человека, чем-то напоминавшего сильно постаревшего известного артиста шестидесятых годов. Появились роскошные венки, замелькали букеты алых и белых роз, и процессия, сопровождая закрытый фоб из полированного красного дерева, украшенный литой бронзой, направилась к залу прощания крематория. То, что они шли за ним пешком достаточно большое расстояние, должно было свидетельствовать об очень глубоком уважении к покойному. Скорее всего, при жизни он внушал им страх, а не уважение, но в России вообще давно сильна среди всех слоев населения привычка к страху, которая порождает усталость и апатию. А власть предержащие почему-то до сего времени испытывают уверенность в том, что лишь под давлением страха можно многого добиться, что под давлением страха перестанут убивать, грабить, бунтовать. И этот скончавшийся царек криминального мира тоже, наверняка, думал, что под силой страха не будут убивать и грабить его подданных, пока не убили его самого: о том, как умер тот, кого провожали в зал прощаний, Петр узнал от все того же словоохотливого старичка, простуженно шмыгавшего носом.
Спустя минут десять на грязной дороге показался обычный автобус-катафалк. Меркулов увидел в окне заплаканную, сильно постаревшую Лидию и понял – это привезли тело Ояра.
Впрочем, одернул он сам себя, с чего это он решил, что Лидия очень постарела? Он же видел ее последний раз много лет назад, а горе вообще никого не красит. Любили они с Ояром друг друга или нет, теперь не имело никакого значения – важно, что Лидия приехала на кремацию, а тайна их отношений пусть так и остается тайной, принадлежавшей им двоим. Хотя Юри в тот последний, трагически закончившийся вечер и приоткрыл перед приятелем часть занавеса, скрывавшего тайники его души, распространяться о его откровениях у Петра не было никаких намерений и уж тем более желания…
Один из парней, болтавшихся на площадке у кладбищенских ворот, зашел в расположенный по соседству цветочный магазин, опустил в щель таксофона жетон и набрал номер.
– Алло? Лексей Петрович? Да, я… Малахова привезли, весь цвет собрался, менты шныряют, как крысы… Что? Да, видел, оба здесь. Закончится, думаю, не скоро. Хорошо, я тогда отзвоню…
Утром в день похорон Малахова исполняющий обязанности председателя совета директоров одного из банков Виталий Евгеньевич Жамин проснулся очень рано, разбуженный мерным урчанием телефона, который он обычно ставил рядом с изголовьем своей постели – они почивали с супругой в одной спальне, но на разных кроватях: Жамин всегда считал, что спать лучше одному, иначе не получишь полноценного отдыха за ночь.
Бросив взгляд на лежавшие на тумбочке часы, Виталий Евгеньевич недовольно поморщился – пять утра! Кто звонит в такую рань? Неужто банк обокрали? Но это настолько невероятно… Скорее всего, какой-нибудь подвыпивший гуляка ошибся номером или неправильно сработало соединение на линии.
Телефон продолжал настойчиво урчать – именно урчать, а не звонить, поскольку сигнал был отрегулирован так, чтобы в случае экстренных звонков не беспокоить спящую супругу. Насчитав полтора десятка звонков, Жамин снял трубку и тихо, но зло буркнул:
– Слушаю.
– Извините за ранний звонок, уважаемый Виталий Евгеньевич, – мужской голос в наушнике был совершенно не знаком. – Но есть нужда конфиденциально перекинуться с вами парой слов еще до того, как вы отправитесь в банк.
– Кто это? – боясь разбудить жену, шепотом осведомился Жамин.
– Мы пока не знакомы, – вежливо ответили ему. – Но нам действительно необходимо переговорить. Поверьте, это и в ваших интересах.
– Хорошо, – нехотя согласился Виталий Евгеньевич. Наверное, хотят сделать выгодное, но достаточно щекотливое предложение, поэтому и звонят ни свет ни заря. – Я выезжаю в девять. В это время подходите к подъезду. Знаете, где я живу?
В ожидании ответа он затаил дыхание: пущен умелый пробный шар! Что ответит незнакомец, что ему известно о Виталии Евгеньевиче, каковы его истинные намерения? Ну?
– Да, конечно, – заверил незнакомец. – Нам известен ваш адрес, но разговор желательно провести без свидетелей, а за вами в квартиру заходит водитель. Лучше избрать иной вариант.
– Иного варианта предложить не могу, – отрезал Жамин и положил трубку, но телефон заурчал вновь.
– Какого черта! – едва удержавшись от сердитого громкого окрика, прошипел в микрофон Жамин.
– Не бросайте трубочку, – вежливо предупредили его. Говорил все тот же бесстрастно-вежливый незнакомец. – Мы знаем также, где живут ваши дочь и зять, в какой швейцарский детский садик ходит внучка, где и как любит проводить время супруга. Вы же не хотите остаться совершенно одиноким?
– Что вы имеете в виду? – Жамин прекрасно понял смысл угрозы, и от страха на лбу у него выступили мелкие бисеринки пота. Но по привычке не торопиться совать голову в петлю он решил потянуть время и уточнить, насколько серьезна угроза?
– Вы все прекрасно понимаете, – на том конце провода сдержанно рассмеялись. – Если вы записываете нашу беседу, то на встречу принесете кассету, а если вздумаете заявить куда-нибудь – хоть контрразведчикам, хоть милиции, – учтите: вас не спасут ни стальные двери, ни сонм телохранителей.
«Ишь как по книжному выражается, гад, – невольно отметил Жамин. – Но чего же ему или им надо?»
– Что вам надо?
– Поговорить с глазу на глаз, – спокойно повторил незнакомец. – Принимая это предложение, вы ничем не рискуете, а вот отказываясь…
– Приходите в банк, там поговорим, – сделал последнюю попытку Виталий Евгеньевич.
– Экий вы, право, – с неподдельным сожалением сказал незнакомец. – Вам же русским языком объяснили: нужно переговорить без свидетелей. Выходите через часок прогулять собачку. К вам подойдут. Даю гарантию, что вашей жизни и здоровью на этой прогулке ничего не угрожает.
– А если не выйду?
– Придется очень пожалеть, – вздохнули в наушнике. – Я же вам все объяснил. Или есть необходимость повторять снова? Мне казалось, вы вполне понятливый человек.
– Откуда я знаю, вдруг вы хотите выманить меня из дома, чтобы убить? – прямо спросил Виталий Евгеньевич.
– Убить можно и в квартире, как, например, Малахова, – спокойно парировал незнакомец. – Слышали, наверное? Его сегодня как раз собираются хоронить. Зачем для этого выманивать на улицу? Кстати, ваш шофер-телохранитель – тоже не великая помеха, и ездите вы отнюдь не в танке. Неужели не понятно?
– Понятно, – уныло ответил Жамин, и сердце у него тоскливо заныло. Действительно, что толку кому-то заявлять или пытаться спрятаться: уже не один такой, как он, и заявлял и прятался, но конец неизменно оказывался одинаковым.
Хотят поговорить? Это внушало некоторые надежды. Речь скорее всего пойдет о деньгах – о чем еще говорить с банкиром, кроме как о финансовых делах, вернее, крупных аферах, коль скоро настаивают на разговоре с глазу на глаз? Хотят попросить дать крупный кредит банку, готовому «взорваться» и лопнуть, и отдадут за это определенный процент? Или желают прокачать через его счета «грязные» деньги, принудив Жамина стать «прачкой» для бандитских наркодолларов? Впрочем, чего гадать, видно, придется идти. А уже при встрече попытаться точно выяснить, чего от него хотят, и постараться как-то выкрутиться из создавшегося положения – иногда ему это удавалось. И потом, кроме органов есть еще «крыша» – пусть всесильный Адвокат совершит сегодня свое последнее недолгое путешествие на Земле, – живы и здоровы Пак, Снегирев и многие другие. У них свои методы борьбы с людьми, обожающими ранние телефонные звонки.
– Хорошо, – сокрушенно вздохнул Виталий Евгеньевич. – Мне придется уступить вашему шантажу и грубым угрозам.
– Не нужно громких слов, – оборвали его. – В шесть вас ждут во дворе. Вы выходите гулять с собакой или нет?
– Выхожу, – огрызнулся Жамин. – Что еще остается?
– Захватите запись разговора, – напомнил обстоятельный незнакомец.
– Я ее не делал.
– Умница, – похвалили банкира, – но мы проверим вашу искренность. Итак, до встречи. Если вас не будет в четверть седьмого, будем считать, что вы отказались, и наши руки полностью развязаны.
– Нет, я буду!
Положив трубку, Виталий Евгеньевич встал, накинул на жирные плечи теплый халат и пошел на кухню. Сварил крепкий кофе, обжигаясь, выпил его, а потом, не выдержав, отыскал в шкафу початую бутылку коньяка и жадно сделал несколько глотков прямо из горлышка. Закурив, он поглядел за окно – внизу лежал пустой, темный двор, куда ему вскоре предстояло спуститься для встречи с неизвестным или неизвестными…
Когда он уже оделся и прицепил к ошейнику бультерьера Дика поводок, из спальни выглянула жена и сонным голосом спросила:
– Чего ради в такую рань? Оставь, он еще потерпит.
– Не спится, – стараясь казаться абсолютно спокойным, ответил Жамин и, чтобы избежать дальнейших разговоров, открыл тяжелую, похожую на сейфовую, металлическую дверь, снабженную телеглазком, позволяющим просматривать всю лестничную площадку. Он уже убедился, что на ней нет никого.
У лифта тоже было тихо и пусто. Дождавшись кабины, Жамин спустился вниз, вышел из подъезда и, поеживаясь от ночного морозца, – уже ощутимо стало прихватывать по ночам, – спустился по ступенькам крыльца. Ну, где этот незнакомец с полным мешком угроз?
Тихонько подвывал ветер, хрустели под подошвами льдинки на лужах. Дик сразу потянул к фонарному столбу – читать оставленные другими собаками «объявления». Виталий Евгеньевич спустил его с поводка и, заложив руки за спину, стал медленно прохаживаться вдоль длинного корпуса своего дома. Выходя, он поглядел на часы – было ровно шесть. Спуск в лифте и прочее заняли не более пяти минут. Так что он не выскочил, как до смерти перепуганный мальчишка, а выдержал условное время. Пока никого не видно, однако на шутку телефонный звонок тоже мало похож – за такие шуточки сейчас башку отрывают, а потом говорят, что так оно и было!
Сколько ему гулять: минут пятнадцать или, если никто так и не появится, ждать еще? Но как долго? Прикинув, Виталий Евгеньевич решил, что двадцати минут вполне хватит. Потом, в случае чего, всегда можно сослаться, что люди, заинтересованные в решении своих дел и настаивающие на встрече, не заставляют себя подолгу ждать.
В очередной раз развернувшись, он вдруг увидел, как по длинной, вымощенной бетонными плитами дорожке к нему медленно приближается одинокая мужская фигура в долгополом темном пальто и широкополой шляпе, наполовину скрывавшей лицо. Руки незнакомец держал в карманах.
«Он?» – подумал Жамин, и сердце его замерло.
Незнакомец остановился в трех шагах от банкира. Натасканный Дик тут же бросил свои дела и стрелой помчался к ним, встал между незнакомым мужчиной и Жаминым, чуть наклонив похожую на свиное рыло морду, и беззвучно обнажил клыки.
– Уберите собаку, – ровным голосом потребовал незнакомец.
– А если?.. – Виталий Евгеньевич бросил быстрый взгляд по сторонам: не видно ни машин, ни ранних прохожих, а Дик действует быстро и безжалостно. Жамин облизнул пересохшие от волнения губы. – А если не уберу?
– Тогда я пристрелю ее, – спокойно ответил неизвестный и вытянул из кармана пистолет с глушителем.
Банкиру стало страшно. Он дрожащими руками поймал собаку за ошейник и зацепил карабин сворки, тихо приговаривая:
– Спокойно, спокойно…
Он повторял эти слова как заклинание, неизвестно кого больше успокаивая – дрожавшего от жажды драки Дика или самого себя, дабы унять возникшую нервную дрожь.
– Нехорошо, Виталий Евгеньевич, – убрав пистолет, укорил незнакомец, – Мы же собирались поговорить? А такие крокодилы могут оторвать руку. Мне не хочется стать инвалидом.
– Извините, – выдавил из себя банкир. – Собака – она и есть собака. Неразумная тварь.
– Надеюсь, ее хозяин более разумен? – усмехнулся незнакомец. – Давайте перейдем к делу. Сегодня по нашему сигналу вы должны передать через подчиненных этот текст.
Он протянул Жамину сложенную вчетверо записку. Тот взял, развернул и близоруко прищурился:
– Простите, я без очков, а еще темновато.
Неизвестный мужчина забрал у него бумажку и сам внятно, с паузами прочел. Услышав, чего от него хотят, Виталий Евгеньевич похолодел:
– За это мне потом всадят пулю в переносицу!
– Ее можно всадить и прямо сейчас, если вы откажетесь, – меланхолично пожал плечами незнакомец. – Меньше нервов, дорогой Виталий Евгеньевич! Все хорошо продумано и вас надежно прикроют, так что и комар носа не подточит! Ваша доля составит крупную сумму. Можете не сомневаться.
– Но начнут разбираться, – удерживая рвавшегося с поводка Дика, вяло отбивался насмерть перепуганный Жамин.
– Я же сказал: все продумано и предусмотрено, опасности для вас никакой. Естественно, в случае согласия. Не согласитесь вы, найдется другой человек, но тогда…
– Хорошо, давайте текст, – сдался банкир.
– Это лишнее, – незнакомец протянул ему на ладони, затянутой в тонкую кожаную перчатку, маленький странный предмет, похожий на иглу шприца, только с двумя хвостиками: один короткий, другой длинный. – Прикрепите ее за лацканом пиджака, когда отправитесь на работу. Не забудьте это сделать, иначе у нас возникнет к вам серьезное недоверие.
– Я сделаю, – покорно кивнул банкир.
– Воткните в ткань вот этим, длинным концом, как булавку, – объяснил мужчина. – В нужное время вам позвонят и напомнят текст, а вы воспроизведете его по аппарату внутренней связи. И все.
– Но могут перезвонить, перепроверить, – промямлил Виталий Евгеньевич.
– А вы подтвердите, – незнакомец хотел покровительственно и успокаивающе похлопать его по плечу, но, бросив взгляд на нервно вертевшегося Дика, отказался от своего намерения. – Надеюсь, соглашение между нами достигнуто? Где и когда получите деньги, вам сообщат по домашнему телефону. Или лучше перевести их на счет вашей фирмочки на Кипре?
«Боже, они и это знают! – похолодел банкир. – Со всех сторон, как ни кинь, получается клин, и вместо денег вполне реально схлопотать пулю. Вся разница лишь в том, когда – сейчас или несколько позже. А от кого, не так важно».
– Я хочу иметь гарантии, – немного осмелев, заявил он.
– Могу твердо гарантировать лишь одно. Если вы нас обманете, то все обещанное непременно сбудется. Непременно! Вы поняли?
– Понял, – понуро сжался Жамин.
– Вот и хорошо. Хватит гулять, отправляйтесь домой, выпейте чашечку кофе и собирайтесь на работу. И никому ни слова. Не забудьте про нашу булавочку.
Он чуть приподнял шляпу и такой же неспешной походкой, как и появился, отправился по аллее кустов черноплодной рябины, высаженной кем-то из садоводов-любителей, исчезнув в еще не рассеявшемся сумраке. Тоскливо поглядев ему вслед, банкир поплелся домой, сжимая в потной ладони странную булавку – он прекрасно понимал, что это радиомикрофон с достаточно широким радиусом действия: неизвестные собирались держать его под контролем. Как быть – ведь в банке есть своя служба безопасности и она может засечь сигналы, исходящие из его кабинета?
Впрочем, есть ли у них такая тонкая техника? Больший упор сделан на защиту денег, отшивание всяких мошенников и проверку фирм, желающих получить кредиты. Ладно, придется прикрепить эту чертову штуку, поскольку деваться все равно некуда. Хуже всего, что он оказался между нескольких огней, которые стягивались в огненное кольцо. И выхода из него Виталий Евгень евич не видел…
Дома о странной встрече во дворе Жамин благоразумно умолчал: он принял душ, побрился, позавтракал и, переодеваясь, на несколько секунд застыл перед зеркалом, держа в руке злополучную булавку-микрофон – прикреплять ее к лацкану пиджака или нет? Виталий Евгеньевич догадывался, кто прислал к нему человека в долгополом пальто, вооруженного пистолетом с глушителем. Наверняка, оружие являлось еще одним, весьма сильным психологическим фактором давления, призванным помочь склонить банкира к согласию на сделанное предложение. С другой стороны, Жамин не сомневался: неизвестный мужчина способен пристрелить не только собаку…
Решившись, Виталий Евгеньевич аккуратно приколол булавку-микро фон за отворот лацкана пиджака, поправил галстук и, глядя на свое отражение в зеркале, постарался придать лицу обычное, озабоченно-деловое выражение. В дверь уже позвонил его шофер-телохранитель и, ступая, как на протезах, проклиная в душе все и вся, банкир отправился на работу.
Дорогой он размышлял о том, какими причудливыми путями иногда идет судьба – смерть Малахова неожиданно и страшно задела и его. Дай бог, чтобы задела только краем и все обошлось. Но под ложечкой сосало от страха, а внутренний голос назойливо нашептывал: «Это только начало долгой и страшной цепи предательств и неприятностей…»
Текущие дела на некоторое время заставили забыться, как-то отвлекли, но в одиннадцать раздался звонок прямого городского телефона и тот же голос, который он слышал ранним утром, без всякого выражения прочитал коротенький текст.
– Мне не хочется это делать, – набравшись смелости, тихо сказал Жамин.
– Нам тоже многого не хотелось бы, – так же тихо ответили ему. – Но наши люди уже рядом с вашей внучкой, зятем и дочерью. А ваша супруга сначала должна будет узнать о случившемся и только потом…
– Не надо, – простонал банкир. – Черт бы вас побрал! Я сейчас звоню.
– Не кладите трубку, – предупредили его. – Хочется услышать ваш разговор по внутреннему.
Не отвечая, Виталий Евгеньевич положил трубку городского телефона на стол и нажал клавишу внутреннего селектора.
– Это кто? Людочка? – он сглотнул тягучую слюну. Как на зло, сегодня в диспетчерской сидела девица, которая ему страшно нравилась, и он не раз мысленно представлял себе, как он с ней провел бы время наедине. И эти желания навязчиво и неотступно преследовали его.
– Людочка, – сделав над собой усилие, скучно сказал Жамин. – У меня к вам просьба: свяжитесь, пожалуйста, с Левиной и передайте, что от нас сегодня может прибыть другая бригада инкассаторов, поскольку день сумасшедший и большая загруженность. Да, прибыть могут на часик пораньше, пусть они там поторопятся.
– Конечно, Виталий Евгеньевич, – ответил девичий голосок.
– Вы удовлетворены? – взяв трубку городского телефона, зло спросил банкир.
– Вполне, – ответили ему. – Не вздумайте переиграть!
Послушав раздавшиеся в наушнике короткие пикающие гудки, Жамин бросил трубку, закурил и, откинувшись на спинку высокого рабочего кресла, долго бездумно смотрел на серую ленточку табачного дыма, медленно поднимавшуюся к потолку. Что он сейчас сделал: заработал кучу денег или пулю в затылок, одновременно подставив свою семью?..
Тем временем Людочка набрала номер главного бухгалтера казино «Бон Шанс» Галины Иосифовны Левиной и, извинившись за беспокойство, передала ей порученное шефом.
– Спасибо, милочка, – поблагодарила Галина Иосифовна. – Но мне хочется надеяться, что подобное происходит в первый и последний раз.
– Еще раз приношу вам извинения от имени банка.
– Хорошо, всего доброго. – Левина нажала на рычаги и тут же набрала номер прямого телефона Жамина: информация была достаточно серьезной, и ее следовало немедленно перепроверить.
Звонок телефона вырвал Виталия Евгеньевича из транса, в который он погрузился. Услышав голос главбуха казино, он чуть было не сказал ей всей правды, но вовремя прикусил язык, вспомнив о заколотой за лацканом пиджака булавке-микрофоне. Избавиться от нее он пока не решился.
– Да, Галина Иосифовна, слушаю вас, – промямлил он. – Сегодня такой ужасный день.
– Мне звонила Людочка, – Левина, как всегда, сразу брала быка за рога.
– Да-да, – перебил ее Жамин, не желая вдаваться в излишние подробности. – Это я велел ей позвонить вам, все правильно. Я же сказал: сегодня просто ужасный день.
– Спасибо, Виталий Евгеньевич, – главбух казино, получив подтверждение, тут же отключилась и начала звонить начальнику охраны и в кассу: предупредить их и попросить поторопиться. Воистину банкир прав, сегодня ужасный день, да еще похороны сразу двух людей, которые были тесно связаны с казино…
Алексей Петрович Молибога – низкорослый, плотный, с кустистыми густыми бровями на широком улыбчивом лице – положил трубку телефона, и красным фломастером поставил еще одну жирную птичку в лежавшем перед ним на столе листочке с перечнем мероприятий. Если бы непосвященный человек сумел заглянуть в этот список, он вряд ли хоть что-нибудь понял в закодированных записях Молибоги, но тому все было ясно, а то, как шли дела и выполнялись намеченные пункты, вселяло в Алексея Петровича оптимизм.
Весело напевая, он натянул пиджак, сложил листочек, спрятал его в карман, вышел из своего кабинета в офисе фирмы «Альтаир», миновал приемную с бдительной секретаршей и дежурным охранником, прошел по коридору и своим ключом открыл дверь запасного выхода из комнаты отдыха главы фирмы Вячеслава Михайловича Чумакова.
Очутившись в ней, Алексей Петрович по-хозяйски достал из холодильника бутылочку минеральной – шеф не признавал никаких импортных напитков, в том числе и спиртных, – открыл ее и залпом осушил стакан. За стенкой, в кабинете хозяина, стихло тихое жужжание голосов, и через несколько минут в комнату отдыха вошел сам Вячеслав Михайлович – высокий, поджарый, лет пятидесяти, с длинным костистым лицом. Он всегда носил дорогие темно-синие костюмы-тройки, даже когда они были не в моде, и итальянские шелковые галстуки в косую полоску, считая, что здоровый консерватизм только укрепляет доверие к деловому человеку.
– Малахова уже привезли, все там, – опережая его вопрос, сообщил Молибога. – И погодка, как на заказ: мерзкая, словно специально для похорон.
– Генкин? – шеф сел в кресло и закурил сигарету, вставив ее в длинный янтарный мундштук.
– Его еще нет, – немедленно отреагировал советник. – Видно, старая крыса поедет с телом Юри. Упокой, Господи, их души с миром.
Молибога перекрестился, и сухое лицо Вячеслава Михайловича расплылось в ехидной улыбке:
– У них должны состояться веселые поминки, – он потер большие ладони и скрипуче рассмеялся. – Вот тогда пусть Господь и спасет их души! Когда ты будешь полностью готов?
– Сейчас самое время, – Чума бросил взгляд на наручные часы. – Выручку уже собрали. Как банк? Ты держишь его под контролем?
– О’кей! – Алексей Петрович, подражая иностранцам, сложил кольцом большой и указательный пальцы правой руки.
– Тогда пусть отправляются, – решил шеф. И, помолчав, добавил: – Но если эта сука Жамин!..
– Я понял, – Молибога склонил голову набок. – Тогда он станет очень одинок и, боюсь, не переживет этого.
– Вот-вот, – кивнул Вячеслав Михайлович. – Одиночество – страшная вещь. А в казино, в случае чего, пусть не церемонятся. Так и передай…
Жамин не находил себе места. Он то вскакивал и, словно затравленный зверь в клетке, метался по кабинету, не отвечая на телефонные звонки и не обращая внимания на урчание факса, а то, будто совершенно обессилев, падал в кресло, вытирая потный лоб платком и отдуваясь.
Мерно мигали электронные часы, установленные рядом с роскошным письменным прибором, но Виталию Евгеньевичу казалось, что они отсчитывают последние мгновения его бытия. Боже, какой же он идиот! Оказаться между молотом и наковальней! Вернее, между контролировавшей банк группировкой покойного Малахова, вместо которого теперь всем заправляет безжалостный Пак, и враждующими с ними людьми Молотова из пресловутой фирмы «Альтаир»: ведь это именно они подослали мрачного незнакомца с пистолетом в кармане! Но, с другой стороны, что он мог или может сделать? Выбор не велик! Получить пулю рано утром, выведя собачку на прогулку, или получить несколько позже? И не все ли равно от кого – от тех или этих? Конец один. Сунули в дерьмо по самые ноздри, а вздохнуть не дадут: так и будешь захлебываться зловонной жижей! Что делать? Извечный, всегда стоявший перед русской интеллигенцией и мучивший ее вопрос приобрел сейчас для исполняющего обязанности председателя совета директоров совершенно иное, крайне актуальное значение.
– До чего же все противно, – уперевшись локтями в стол и запустив растопыренные пальцы в изрядно поседевшие волосы, простонал Жамин. И еще эта штука за отворотом лацкана!
Избавиться от нее он не решался, да и как избавиться? Не спалишь же эту штучку на пламени зажигалки и не бросишь в корзину для бумаг? Спустить в унитаз? А вдруг не утонет? И вообще, можно ли избавиться от нее в здании банка? Не лучше ли сделать это, когда окажешься на улице?
«Если ты там окажешься на своих ногах», – невесело подумал Виталий Евгеньевич.