- -
- 100%
- +
– Да, – без раздумий согласился Пак. – Но подожди, пока я не проверю всю квартиру. Наверняка, у Бориса оставались какие-то бумаги, ценности. Зачем их отдавать волкам в красных шапочках?
– Тогда поторопитесь, – Александр Александрович потянулся и встал. – А парня давайте сейчас мне, я объясню ему, что и как отвечать на вопросы. Ты, когда закончишь, исчезай отсюда вместе со своими ребятами. После этого я позвоню.
– Хорошо, – кивнул Кореец. – Но смотри, Саша, если мы не успеем!
Снегирев сразу понял, о чем он, и натянуто улыбнулся:
– Я же не могу знать, каких козырных тузов припрятал в рукаве тезка господина Молотова? Но выстрелов постараюсь не допустить. Поверь, это и в моих кровных интересах.
– Надеюсь, – сухо кивнул Пак и протянул советнику руку. – Будем работать?
– Будем! – вполне искренне ответил Снегирев, пожимая жесткую ладонь Корейца…
Больница, куда Петр отвез документы Юри, произвела на него удручающее впечатление – полное равнодушие персонала, казалось, въевшийся в стены запах хлорки, карболки и каких-то лекарств, невообразимым образом смешавшийся с запахами вчерашнего больничного харча, явно не отличавшегося высокой калорийностью. Хотелось поскорее вырваться из этого замкнутого, давящего на психику больничного мирка и вдохнуть полной грудью пусть отравленный выхлопными газами, но все же более чистый воздух.
А тут еще, когда он ехал обратно, словно нарочно увидел, как санитар в грязно-зеленых хирургических штанах выволок к помойке большой пластиковый бак, доверху набитый бинтами и ватой с бурыми пятнами – то ли крови, то ли йода. Вывалил все это в жестяной бак и, насвистывая, пошел обратно. Наблюдавшему за ним Меркулову вдруг почудилось, что среди этих обрывков бинтов и комьев ваты могут найтись и части того, что еще недавно принадлежало живым людям! От таких мыслей стало совсем тошно, и он, выехав на проспект, сам не зная почему, поспешил к церкви Ивана Воина на Якиманке.
Храм был уже открыт. Петр купил несколько свечек, поставил их перед иконами Николая Угодника, Пресвятой Божьей Матери и на канун, прошептав памятные еще с детства слова поминальной молитвы, которой научила его бабушка. Пусть Юри был неверующим, пусть лютеранином или католиком, но милосердный Бог един на небесах, и пусть он с миром примет душу новопреставленного раба Ояра, простит ему грехи вольные и невольные, совершенные на земле, среди таких же грешных людей.
Выйдя из храма, Петр почувствовал какое-то облегчение на душе и, немного подумав, решил заехать на квартиру дочери – взять «вальтер». Ночное происшествие с машиной не шло из головы. Нет, стрелять он ни в кого не собирался, но все же иметь боевое оружие значит многое – даже выстрел в воздух способен отрезвить весьма горячие головы.
Квартира дочери встретила гулкой тишиной и легким запахом пыли нежилого помещения. Казалось бы, уехали молодые неделю назад, а поди же ты? Раскрыв сумку, Петр вынул кобуру, расстегнул ее и вытащил пистолет. Магазин был полон. Загнав патрон в ствол: без этого пистолет – кусок железа в руке, а бывает, любая секунда дорога, – он поставил «вальтер» на предохранитель и сунул в карман куртки. Прилаживать на себе ремни подмышечной кобуры нет времени – поскорее хотелось домой, под душ, выпить чего-нибудь и лечь в постель. Поэтому он засунул пустую кобуру в сумку и на всякий случай кинул туда же пачку с патронами…
Поставив машину на обычное место во дворе, Меркулов бросил взгляд туда, где еще недавно стоял серенький жигуленок Ояра. Сейчас там уже успело намести немного снежку, который, наверняка, растает не сегодня, так завтра: рано еще зиме вступать в свои права. Чуть в стороне, сияя лаковыми боками с пятнами засохшей грязи, гордо застыл «джип-чероки» Витька. Наверное, и у него веселье закончилось, а теперь компания спит вповалку, где свалил хмель.
Петр не стал ждать лифта, который стоял на последнем этаже, и медленно поднялся к себе, ощущая, как от нервного перенапряжения слегка подрагивают колени. Раньше с ним подобного не случалось. Впрочем, раньше с ним не случалось многое из того, что случилось теперь…
На лестнице у его площадки стояли два незнакомых парня в коротких куртках на меху, модных джинсах и крепких ботинках.
Меркулов скользнул было по их лицам устало-равнодушным взглядом, но тут же внутренне напрягся – никогда не подводившее чутье подсказало: они пришли по его душу.
– Петр Алексеевич? – загораживая ему дорогу, вежливо осведомился первый. – Извините за визит без предупреждения, но мы за вещами Ояра Яновича.
– У меня нет никаких вещей, – отрезал Меркулов и опустил руку в карман, где лежал «вальтер». – Уходите!
– Давайте все решим как интеллигентные люди, – миролюбиво предложил второй, но Петр уже знал цену «миролюбивых» предложений.
– Я сказал: уходите!
Он хотел выхватить оружие, но его опередили. Резкий удар в голову на миг погасил сознание и перед глазами поплыли черно-радужные круги, а с другой стороны с такой силой рванули за рукав, не позволяя вытащить руку из кармана, что ткань куртки лопнула, как гнилая, и Меркулов, сбитый с ног, в мгновение ока оказался стоящим на коленях между двумя невозмутимо спокойными парнями, делавшими привычную работу. Благо рука, сжимавшая рукоять «вальтера», так и осталась в кармане. Шапка с головы Петра упала, и, глядя на его успевший изрядно поседеть затылок, один из парней презрительно процедил:
– Мозгляк! Где ключи?
Меркулов вспомнил, как известнейший в свое время специалист по боевым искусствам Джон Гилсби рассказывал о старом уличном бойце, сумевшем и его победить в поединке одним приемом, которым он пользовался всю жизнь. И прием этот назывался «Неожиданность»!
«За мозгляка ты мне ответишь», – подумал Петр и… заплакал.
– Ребята, родненькие, – всхлипывая, жалобно причитал он, – пощадите!
Не ожидавшие подобного поворота, парни на секунду растерялись, за что им тут же пришлось сурово поплатиться. Резко взмахнув левой рукой, Меркулов нанес одному из них жесточайший удар кулаком в пах. Тот без звука сложился пополам и рухнул, застыв в позе зародыша, словно его внезапно скрючили жуткие судороги. Рванувшись вверх и распрямляясь, Петр попытался достать второго затылком в лицо, но противник оказался проворным и хорошо подготовленным – он отшвырнул Меркулова так, что тот отлетел к стене, больно приложившись об нее спиной, и тут же ринулся на него в атаку, намереваясь добить, растоптать прикинувшегося немощным упрямца.
С несвойственным ему злорадством краем сознания Петр успел отметить, что его удар головой все же достиг цели – лицо парня заливала кровь из носа и рассеченной брови. Рванув руку из кармана, Меркулов наставил на него «вальтер», и парень застыл, как в детской игре «замри», словно внезапно наткнулся на невидимую, но непреодолимую стену. Как завороженный, глядя в черную дырочку ствола, он нелепо шмыгнул разбитым носом и медленно попятился.
– Уходите! – просипел Петр. – Еще раз попадетесь на глаза – положу обоих! Не суйтесь больше, застрелю!
Парень судорожно сглотнул слюну, ухватил приятеля за воротник куртки и, не спуская глаз с пистолета, чуть подрагивавшего в руке Меркулова, поволок стонавшего от боли подельника вниз по лестнице, что-то беззвучно шепча окровавленными губами.
Петр тяжело поднялся и, уже открыв дверь квартиры, услышал, как снизу громко крикнули:
– Мы тебя все равно добьем, сука!
Первым позывом было кинуться за этими подлецами вниз и… Но он сдержался.
Войдя в прихожую, закрыл дверь на все замки. Положил пистолет на стул и медленно, страшно медленно разделся. Потом прошел в ванную, включил воду и встал под прохладный душ. Пуская то холодную, то горячую воду, он чувствовал, как постепенно уходит из тела боль и успокаиваются взбудораженные нервы. Выключив воду, докрасна растерся жестким полотенцем, накинул старый махровый халат, прошаркал шлепанцами в комнату и рухнул на диван, почти мгновенно провалившись в похожий на забытье сон. И в тот краткий миг прихода освобождающего от усталости забытья от него на некоторое время отлетело все – горечь поражений, тревоги и невозвратная боль потерь…
Проспал он часа полтора и побудился, как от толчка в плечо. Разом сел, растер лицо ладонями и поплелся на кухню – перекусить. Сварил кофе покрепче, поджарил яичницу с беконом и сел за стол. Допивая кофе, закурил сигарету, принес из прихожей «вальтер» и положил его на стол, рядом с коробочкой телефона сотовой связи.
Неожиданно он мелодично зазвонил. Немного поколебавшись – наверняка, звонили не ему, а уже покойному Ояру, – Меркулов взял трубку и щелкнул тумблером.
– Да!
– Петр Алексеевич? – голос в наушнике был совершенно не знаком. Черт бы их побрал, всех этих неизвестных! Откуда они его знают и как умудряются разыскать?
– Я, – не стал отнекиваться Меркулов.
– С вами говорит Арнольд Григорьевич, с работы покойного Ояра Яновича.
– Вы уже знаете, что он?.. – удивился Петр.
– К сожалению, – Арнольд Григорьевич выдержал легкую паузу. – Поверьте, для всех нас большая потеря. Хочу сообщить вам, что похороны состоятся через два дня, на Николо-Архангельском кладбище.
– Похороны? – удивился Меркулов. – Разве тело Ояра не повезут в Ригу?
– Простите, – собеседник немного замялся. – Я не совсем точно выразился. Состоится кремация, а потом вдова заберет прах мужа. Знаете, сейчас все не дешево, и так значительно удобнее. Понимаете?
– Понимаю. Спасибо за сообщение.
– Обязательно приходите, – попросил настойчивый Арнольд Григорьевич. – Все-таки нужно проститься со старым приятелем. Да, мне несколько неудобно просить вас, но не забудьте, пожалуйста, прихватить и телефончик: он служебный и, как вы понимаете, денег стоит.
– Что еще прихватить? – поинтересовался Петр не предвещавшим ничего доброго тоном.
– Больше ничего. Разве, цветы? – Арнольд Григорьевич либо не понял, либо умело сделал вид, что ничего не понимает. – Я сам к вам подойду. До свидания.
Меркулов, не попрощавшись, отключился и бросил трубку на стол. Все! Уже и день кремации определили. Быстренько они там все проворачивают. Но кто они?
Он еще не успел примять в пепельнице окурок, как зазвонил его собственный, отнюдь не сотовый телефон. В наушнике раздался незнакомый голос:
– Алексеич? Привет, это Дима из гаража.
– Какой Дима? – не понял Петр. – Из какого гаража?
– Ну, ты ночью жигуленок в «ракушку» ставил? – напомнили ему.
– А-а… В чем дело?
– Плохие новости. Машинку увели.
– Как это? – удивился Меркулов. – Как увели?
– Сломали замок моей жестянки и украли, – объяснил хозяин «ракушки». – Как с оплатой будем разбираться? Подъедешь?
– Да ну к черту! Оставь себе. Все, будь здоров! И никуда не заявляй, понял?
Бросив трубку, Петр зло выругалея – идиот, как он не мог сразу догадаться, что хотел сказать ему Юри и отчего он так дергался?! Наверняка, в машину Ояра где-то воткнули радиомаячок, а после того, как приятеля увезли в больницу, голова Меркулова была занята другим и он не мог, да и не имел времени и аппаратуры, чтобы проверить «лайбу» Ояра. Он искал одно, а надо было искать совершенно другое! Вот почему все остальное происходит столь быстро. Значит, Юри связался с весьма серьезными людьми, коли на его жигуленок прилепили радиомаяк, по сигналам которого можно легко определить, где находится машина.
Но ведь в ней могло еще что-то остаться? Не из-за старых же «жигулей» горит сыр-бор? Кто ее взял, эту проклятую серую «лайбу», пробежавшую не одну сотню тысяч километров? Кому она так понадобилась? Только тем, кто влепил на нее маяк! И вообще, возникает масса других вопросов. Да еще разбитая морда вдобавок, и угроза последних визитеров разделаться с ним. Кто их прислал за вещами Юри – неужели недавно звонивший приторно-вежливый Арнольд Григорьевич? И существует ли какая-либо связь между вертевшимися ночью во дворе парнями и похищением «лайбы», между этими парнями и поджидавшими Меркулова на лестнице по возвращении из больницы? Наверняка, существует, но нащупать ее сейчас просто невозможно. А еще надо бы порыться в телефонных книжках и отыскать номер Лидки Юри в Риге – должна же она наконец узнать, что сегодня ночью стала вдовой?..
Все менялось на протяжении лет – политические режимы, денежные знаки, система мирового сообщества государств, только большая, теплая, оренбургской вязки бабушкина шаль оставалась неизменной. Когда ты был маленьким, в нее заворачивали тебя, потом твоих несмышленышей, а теперь, постарев, с удовольствием заворачиваешься в нее сам. После в нее станут заворачивать внуков, – дай то Бог, чтобы они появились, – так эта шаль и сопровождает тебя всю жизнь, как верный, молчаливый и преданный друг, всегда готовый прийти на помощь.
Завернувшись в шаль, Петр сел к аппарату и начал дозваниваться в Ригу. Международная связь работала не лучше междугородней и по заказанному им номеру никто не отвечал – то ли Лидия Юри сменила номер телефона, то ли переехала. Какая разница, если в трубке долгие гудки? Как и где отыскать теперь ее номер телефона или ее саму? Знакомых в Риге почти не осталось, а зачем тратить зря деньги на оплату переговоров?
На миг Меркулову даже стало жалко тех долларов, которые он так щедро разрешил оставить себе владельцу «ракушки». Просто в тот момент казалось, что, получив столь щедрую подачку, Дима просто заткнется и не станет трепать языком о происшествии, но теперь все представлялось в несколько ином свете – наоборот, он, наверняка, поделится с кем-нибудь, иронизируя по адресу лоха, зазря отдавшего баксы. Да ладно, черт с ним, сделанного все одно не воротишь: перезванивать и затевать новые переговоры с владельцем жестяного гаража не было ни малейшего желания.
Оставив телефон, Меркулов пошел в ванную, открыл аптечку с лекарствами и долго копался в ней, стараясь разобраться в сложной системе жены, рассовавшей все по разным коробочкам и баночкам – он искал снотворное, поскольку без него, наверняка, не заснуть. Наконец отыскалась упаковка родедорма. Скривив губы, Петр прочел в листовке, приложенной к коробочке, что данное лекарство с успехом используется при лечении нарушения сна у алкоголиков. Однако та же листовка обещала вскоре после приема таблетки наступление крепкого сна на восемь часов, и Меркулов проглотил ее. Взял на кухне «вальтер», проверил замки на двери и улегся на диване, сунув оружие под подушку.
Как ни странно, таблетка начала действовать достаточно быстро и вскоре он провалился в сон – глубокий и крепкий, сотворенный силой химического препарата. Но природа оказалась хитрее, она отыскала лазейку и там, подсунув странные сновидения. В них Петр расхаживал по каким-то непонятным залам среди совершенно незнакомых людей, скользивших мимо, как тени рыб под водой, пронизанной лучами щедрого летнего солнца. А потом прозвенел сигнал, и все они устремились куда-то, оставив его одного…
Меркулов открыл глаза и обнаружил себя лежащим на диване под старым бабушкиным вязаным платком и махровым халатом. Как ни странно, но второй раз за последние сутки его сон прерывал телефонный звонок. Первый повлек за собой целую цепь неприятных событий, а что принесет второй? Похоже, опять надрывается трубка сотовой связи?
Запахнувшись в халат, Петр встал и прошел на кухню, где на столике лежал сотовый телефон. Честно говоря, он в душе надеялся, что, пока доберется до кухни, телефон прекратит трезвонить, но абонент, видимо, отличался упорством носорога. Может быть, это опять Арнольд Григорьевич?
– Да! – рявкнул в микрофон Меркулов.
– Господин Питер Алексеевич Меркулов? – хрипло осведомился невидимый собеседник. Говорил он с легким акцентом, и Петр готов был поставить один против ста, что это прибалт. Скорее всего, латыш. Это уже становилось жутко интересным. Неужели следует ждать новой серии невероятных приключений? Вот уж дудки!
– Я, в чем дело?
– Хотелось бы встретиться и переговорить по некоторым вопросам. Дело, не терпящее отлагательства, поверьте, иначе я не стал бы вас беспокоить.
Меркулов поглядел за окно – на город уже опять спускались серые осенние сумерки. Значит, проспал он не меньше семи-восьми часов? Какие могут быть к нему важные, не терпящие отлагательства дела у незнакомого прибалта, да еще на ночь глядя?
– Кто вы? О чем хотите поговорить?
– Я представляю друзей Хюри, и разговор, естественно, будет о нем, – не стал скрываться собеседник. В его устах фамилия Ояра так и прозвучала «Хюри», как ее мог произнести только его соплеменник. – Не в ваших интересах отказываться.
– М-да, – хмыкнул Петр. – Машину вы взяли? Честно?
– Мы, – без тени смущения признался незнакомец. – Не стану этого скрывать.
– Может быть, вы же и морду мне разбили, требуя его вещи? – Меркулов начал потихоньку закипать.
– Ну, как вы понимаете, не я лично, – с легкой иронией ответили ему. – Случайный эксцесс! Вся вина лежит не на руководстве, а на исполнителях. К сожалению, иногда руки не слушают голову. Я готов принести вам извинения и предоставить компенсацию за случившееся. Но для этого все равно нужно встретиться и поговорить!
– Хотите еще раз попробовать набить мне баки? Не выйдет! Я ваших ребят уже предупредил, – угрожающе сказал Меркулов.
– Да боже упаси! – немедленно отозвался незнакомый собеседник. – Я же сказал: произошло недоразумение, случайный эксцесс. Причем во многом виноваты вы сами, уважаемый Питер Алексеевич. Но давайте не станем заниматься взаимными упреками и угрозами, а встретимся и поговорим. Если не как дипломаты, то как купцы. Идет?
– Где и когда вы предлагаете встретиться?
– Мало ли ресторанов в этом Вавилоне? – усмехнулся прибалт. – Выбирайте любой и назначайте время. Как узнать друг друга, договоримся.
– Нет желания…
Петр отключился от связи, бросил трубку на стол и полез в холодильник, дабы решить, что приготовить себе на ужин. Или, может быть, съесть просто большую тарелку борща, оставленного женой?
Телефон зазвонил вновь. Прибалт действительно обладал настырностью носорога. Конечно, если это звонил он.
– Питер Алексеевич? Да, это опять все тот же прибалт!
– Что еще нужно? Я же ясно сказал, что не собираюсь встречаться с вами!
– Это неразумно, – вздохнули в наушнике. – Неразумно отказываться! Ситуация такова, что у нас есть некоторые возможности все-таки принудить вас к встрече, но делать этого совершенно не хотелось бы, честное слово! Гарантирую: встреча пройдет как на высшем уровне. В конце концов, мне известен ваш адрес и я могу нанести вам визит в любое удобное для вас время. При вашем согласии, конечно. Не беспокойтесь, придет пожилой и совершенно не представляющий никакой опасности человек.
«Первое, положим, похоже на правду, – подумал Меркулов, – а вот насчет второго?.. Очень сомневаюсь! Хотя теперь они начнут доставать, караулить, и не лучше ли разрубить узел разом?»
– Кстати, – продолжил собеседник. – Лидия Хюри уже извещена о безвременной кончине Ояра Яновича. Можете ей не звонить.
– Хорошо, – неожиданно для себя решился Петр. – Через два часа. Но без фокусов.
– Мы же договорились, – заверил незнакомец. – Спасибо, до встречи. Я позвоню в дверь два раза, длинными звонками…
Меркулов быстро принял холодный душ, переоделся и выскочил во двор. Чинить куртку не оставалось времени, и он надел пальто, сунув в его правый боковой карман заряженный «вальтер». Его «жигули» стояли на месте. Во дворе суетилась ребятня, на площадке оживленно обсуждали свои дела пара старушек, но никого чужих. Бегло осмотрев машину, Петр сел за руль и погнал на Шаболовку, на квартиру дочери.
Доехав, он быстро поднялся наверх и начал искать нужную аппаратуру в сумках покойного Ояра. Во-первых, необходимо проверить, не всадили ли и ему в машину радиомаяк или чего похлеще, а во-вторых, подготовиться к беседе с неизвестным визитером: записать ее и не позволить ему сделать то же самое с помощью хитрой электроники. По крайней мере, если не удастся не позволить, то хотя бы знать, что он тоже пытается это сделать.
Сумки Юри были просто пещерой Али-бабы для любого электронного шпиона. Быстро отыскав необходимое, Меркулов закрыл квартиру, спустился во двор и проверил машину. Слава богу, маячка на ней не было – неужели неизвестный прибалт действительно собирается играть честно? Ладно, цыплят по осени считают.
Перед тем как запереть «жигуленок», Петр оставил под панелью Торпедо небольшую коробочку электронного «сторожка» – если ему попробуют всадить маяк, «сторожок» тут же предупредит об этом. Теперь домой, наверх, тем более что остается не так много времени до появления гостя. Кстати, прилично поколесив по городу и неожиданно сворачивая в малопроезжие улочки, Меркулов не обнаружил за собой «хвоста». Странно, но факт.
Дома он переоделся, положил «вальтер» в правый карман брюк, а в левый – небольшую плоскую коробку прибора с антенной. Если гость попробует записать их беседу или у него будет радиомикрофон, передающий на записывающее устройство, расположенное вне дома, прибор тут же даст знать об этом легкой вибрацией: он словно начнет легонько и ласково похлопывать Петра по ноге, будто говоря – «смотри, дружок, не промахнись, тебя желают объегорить!»
Два долгих звонка в дверь раздались точно в назначенное время. Поглядев в глазок, Петр увидел стоявшего на площадке довольно высокого полного пожилого мужчину в мешковатом ратиновом пальто, расстегнутом на груди. Под ним виднелась кожаная куртка. В руке незнакомец держал пухлый сверток, перетянутый бечевкой. Меркулов открыл, держа руку в правом кармане брюк.
– Добрый вечер! – приподняв шляпу, хрипло поздоровался незнакомец. Петр оценил его такт: он не сунул ему руку, якобы демонстрируя открытые дружеские намерения.
– Проходите, – предложил хозяин, пропуская гостя в прихожую. Наметанным взглядом он сразу определил, что пальто у гостя из дорогого шотландского ратина, но не модного покроя и слишком широкое, поэтому выглядит несколько мешковатым.
– Это вам, – незнакомец протянул Петру сверток. – Так сказать, маленькая компенсация.
– Что это?
– Новая куртка, – без приглашения снимая пальто, откликнулся гость. – Кожаная, с отстегивающейся меховой подкладкой. Как раз вашего размера. Берите, я полагаю, вашу даже в ремонт не возьмут.
– Спасибо, – Меркулов небрежно отложил сверток. – Проходите на кухню, там удобнее.
– Благодарю.
Как бы сделав приглашающий жест, Петр незаметно провел рукой сверху вниз по одежде незнакомца, слегка касаясь ее спрятанным в рукаве датчиком, и сразу же в кармане суетливо захлопал по ноге прибор – будь настороже, хозяин!
На кухне гость уселся за стол, вынул из внутреннего кармана такой же широкой, как и пальто, сшитой из дорогой кожи и наглухо застегнутой куртки плоскую фляжку, украшенную затейливым эмалевым гербом, чем-то напоминавшим герб герцогов Мальборо.
– Коньяк. Хороший коньяк. Примем по глоточку за встречу и успех переговоров?
– У меня есть альтернативное предложение, – усмехнулся Меркулов. – Для успеха переговоров я предлагаю пройти в ванную, раздеться догола и пустить воду. Тогда и поговорим.
Из-под набрякших век на Петра остро взглянули темные глаза, столь не характерные цветом для уроженцев Прибалтики.
– Я не совсем понимаю, – поставив фляжку на стол, развел руками гость. – Это шутка?
– Если не хотите отправляться в ванную, то отключайте свои записывающие и передающие устройства и кладите их на стол, – пожал плечами Меркулов. – Иначе никакого откровенного, да и просто разговора у нас не состоится.
– Вы хороший специалист, – уважительно кивнул гость. Отвинтив крышку фляжки, он глотнул из нее, более не предлагая хозяину. Потом вынул из нагрудного кармашка миниатюрный плоский диктофон величиной не более визитной карточки, отсоединил от него микрофон и выдернул из-за лацкана булавку, одновременно служившую антенной миниатюрному радиопередатчику-микрофону.
– Это все. Как на исповеди!
– Разрешите, я проверю?
Меркулов вновь провел около него датчиком. Гость не обманул. Теперь действительно можно говорить. Но каков гусь пожаловал?
– Давайте будем взаимно вежливы, – предложил визитер. – Положите на стол ваши приборы и пистолет. Я без оружия. Кстати, вы можете называть меня Арвидом.
Петр сел напротив, вынул свои приборы, а под правую руку положил «вальтер» покойного Юри. Арвид покосился на вороненый ствол и заметил:
– Теперь наступает время откровенности? Мы станем говорить здесь один на один, с глазу на глаз, без любых свидетелей, даже электронных? Никто из нас ничего не пишет и не передает за пределы этого помещения? Учтите, я не имею возможности проверить каждый дюйм вашей квартиры.
– Можете не беспокоиться, – заверил хозяин. – Итак, я вас слушаю.
– Видите ли, – осторожно начал Арвид, как забрало опустив на колючие глаза набрякшие веки и упорно глядя в стол. – Мы с покойным Хюри были большими приятелями, если не сказать друзьями, и по моей просьбе он выполнял здесь некоторые поручения деликатного свойства.