- -
- 100%
- +
Пролог: Утро на Драгниле
Тихий рассвет на винодельне «Драгнил» разливался медленно, словно нехотя, как густой мед из опрокинутого кувшина. Первые лучи солнца еще только золотили горизонт за Вересковыми холмами, а воздух уже был пропитан терпким ароматом спелого винограда, влажной земли и далеким, едва уловимым дымком очага, разожженного в доме бабушки Альны. Тяжелые гроздья, покрытые утренней росой, клонили к земле древние лозы, чьи корни уходили в здешнюю почву глубже, чем память любого летописца королевства. Каменные стены главного усадебного дома, сложенные еще прапрадедами нынешних обитателей, впитывали тепло нарождающегося дня, чтобы отдать его ночью, когда температура начнет падать – секрет идеального вызревания ягод, известный только Драгнилам.
В своей комнате под самой крышей, в той самой башенке, которую в детстве она называла «драконьим гнездом», проснулась Люси. Сон уходил неохотно, путаясь в простынях вместе с обрывками видений – ей снилось, что она летит над знакомыми холмами, и ветер свистит в ушах, а под ней проплывают крыши домов, похожие на игрушечные. Она потянулась, и в этот момент солнечный луч, пробившись сквозь щель в тяжелых шторах, скользнул по ее лицу, заставив зажмуриться, а затем – по изящным, спиралевидным рогам насыщенного изумрудного цвета, что венчали ее голову по бокам.
Это были единственные внешние проявления ее наследия, которые Люси не могла контролировать. Они росли вместе с ней, и к шестнадцати годам достигли длины в три-четыре дюйма, гладкие, переливчатые на свету, словно драгоценные камни, вправленные в висок. Остальное – крылья, нечеловеческая сила, даже хвост – подчинялось воле, хотя и не всегда с первой попытки. Но рога были всегда. К ним Люси привыкла. К взглядам чужих людей, которые иногда заезжали на винодельню – нет. Но здесь, в Драгниле, все свои.
Шестнадцать лет. Зеленые глаза за стеклами очков в тонкой металлической оправе – зрение подвело ее еще в детстве, назло драконьей крови. Светлые волосы, чуть взлохмаченные после сна, падали на плечи. Фигура уже начинала обретать женственные очертания, и Люси ловила себя на том, что все чаще разглядывает в высоком напольном зеркале не рога или крылья (которые она могла убрать усилием воли), а изгиб талии или линию ключиц. Внешне она была обычной привлекательной девушкой. С легким стуком босых пяток она поставила ноги на прохладный деревянный пол. Доски тихо скрипнули, приветствуя хозяйку.
«Утро. Время подкрепиться, пока мир не потребовал от тебя чего-то героического или, что еще хуже, пока ты не передумала и не решила подремать еще часок», – раздался в голове насмешливый мысленный голос, полный неподдельного сарказма и кошачьего эгоизма.
«Я слышу тебя, Деймос», – мысленно проворчала Люси в ответ, натягивая через голову просторную полотняную рубашку поверх удобных, чуть мешковатых домашних штанов. Драконья натура любила свободу движений, и корсеты с узкими юбками были ее личным врагом.
Из густой тени под кроватью, где мирно почивала с вечера пушистая туша, выскользнул крупный серый кот. Его шерсть отливала серебром на боках, а по спине четко, будто нарисованные тушью, бежали черные полосы. Желтые глаза с вертикальным зрачком оценивающе, по-хозяйски оглядели Люси, задержались на беспорядке в волосах и выразили высшую степень кошачьего неодобрения.
«Слышать – это одно. Понимать и немедленно действовать согласно услышанному – совсем другое, – Деймос неторопливо подошел к ней и требовательно потерся о лодыжку, оставляя на коже серые шерстинки. – Мой желудок вопит о вопиющей несправедливости бытия. Он пуст, как твои сладкие обещания вставать с рассветом и бежать на кухню кормить несчастное, вечно голодное животное».
«Твой желудок вопит всегда, – парировала Люси, но все же ускорила сборы, наскоро заправив рубашку и сунув ноги в мягкие кожаные туфли. – Даже когда ты только что умял миску рыбы».
«Это называется запас прочности, – наставительно заметил кот, следуя за ней по пятам. Его хвост нервно подрагивал в предвкушении скорого завтрака. – Ты молода, неопытна и не знаешь, что такое настоящий голод. А я знаю. И я должен быть готов ко всему. Кстати, сегодня пахнет оладьями. И рыбой. Надеюсь, рыба будет моя».
Люси только улыбнулась, спускаясь по узкой винтовой лестнице. Скрип старых ступеней, запах полированного дерева и легкий сквозняк – все это было частью дома, такой же родной, как голос бабушки или скупые улыбки матери. Дом просыпался вместе с ней.
***
Внизу, в сердце усадьбы, на огромной кухне, царил уютный хаос, который Альна Драгнил называла идеальным порядком. Воздух здесь был густым и плотным, как кисель – смесь ароматов свежеиспеченного хлеба с хрустящей корочкой, десятков трав, развешанных пучками под потолком, медовых сот, только что извлеченных из улья, и сладкого яблочного пирога, томившегося в огромной печи.
За большим дубовым столом, исцарапанным за столетия ножами поколений Драгнилов, восседала бабушка Альна. Люси всегда казалось, что бабушка – ровесница этому столу, а может, и старше. Ее лицо было похоже на карту неведомой страны, изрезанную морщинами-реками, но глаза – яркие, синие, с хитринкой – лучились такой молодостью и силой, что никому и в голову не приходило называть ее старой. Древняя ведьма, хранительница традиций и секретов, она излучала спокойную, уютную силу, от которой внутри разливалось тепло.
Ее пальцы, узловатые, как корни старого дуба, но удивительно ловкие, в этот момент чистили странные, извивающиеся коренья, похожие на толстых розовых червей. Коренья явно не хотели быть очищенными – они выскальзывали, норовили укусить Альну за палец и тихо, но противно повизгивали. Бабушка что-то нашёптывала им, и через мгновение коренья, словно загипнотизированные, сами прыгали в кипящий котел на плите, откуда доносился дразнящий запах будущего зелья.
Дверь в оранжерею, примыкавшую прямо к кухне, была приоткрыта, выпуская волну влажного, цветочного воздуха, замешанного на едком, щекочущем ноздри запахе магических растений. Оттуда доносилось тихое, почти неслышное пение – бабушкины цветы встречали утро. И там же, свернувшись калачиком на подвесной лежанке, спала рысь Линда – фамильяр Альны.
«Солнышко мое, проснулась!» – Альна отложила очередной корень (тот обиженно пискнул и сам сиганул в котел) и распахнула объятия. Морщинки вокруг ее глаз собрались в лучистые узоры, излучая такую безусловную любовь, что Люси захотелось замурлыкать, как Деймос.
«И голодный зверь пришел», – добавила бабушка, кивая на Деймоса, который уже терся о ее ноги с такой интенсивностью, что рисковал стереть себе всю шерсть. Из его глотки вырывалось громкое, вибрирующее мурлыканье, начисто лишенное привычного сарказма.
«Лесть – это не просто тактика, – тут же пояснил он мысленно Люси, продолжая натирать бабушкины лодыжки. – Это искусство выживания. Учись, пока я жив».
Альна рассмеялась – сухим, шелестящим смехом, похожим на шорох осенних листьев. «Знаю я твое искусство, пушистый обжора. Сейчас, сейчас…» Она ловко отрезала от огромной рыбины, лежащей на разделочной доске, солидный кусок и отправила его в отдельную миску. Деймос тут же переключил свое внимание на миску, забыв о существовании всего мира.
Завтрак прошел в привычной, уютной суматохе. Альна подкладывала Люси оладьи – пышные, золотистые, политые тягучим майским медом с собственной пасеки и присыпанные горстью лесных ягод, которые еще хранили утренний холодок. Сама бабушка почти не ела – она лишь прихлебывала терпкий травяной отвар из глиняной кружки и рассказывала.
Сегодня истории были о писклянках. Оказывается, те в последнее время совсем распоясались.
«Представляешь, – говорила Альна, сверкая глазами, – вчера заглядываю к ним в дальний угол, а они, проходимцы, корни перепутали! Двое срослись корешками и устроили перетягивание грядки. Я им – а ну, разбегайтесь! А они знай себе тянут. Пришлось рассаживать обратно и колыбельную петь, чтоб успокоились. Капризные, как маленькие дети».
Люси слушала вполуха, наслаждаясь едой, теплом и ощущением защищенности. Здесь, на кухне, время текло иначе. Мир за стенами усадьбы мог рушиться, могли греметь войны или сменяться короли, но бабушкина кухня оставалась незыблемым островком покоя. Деймос, расправившись со своей рыбой, умиротворенно урчал на подоконнике, лениво провожая взглядом пролетающих мимо синиц. Иногда он обменивался с ними мысленными колкостями – в Драгниле фамильяры и даже дикие птахи, обитавшие в окрестностях, знали друг друга и постоянно поддерживали сеть пересудов и новостей.
Люси чувствовала, как драконья кровь внутри нее, обычно тихо звенящая на задворках сознания, сейчас совершенно спокойна. Она была там, где нужно. Дома.
Но даже здесь, в сердце Драгнила, легкая дрожь иного, что пряталась под кожей, иногда напоминала о себе – отголосок мощи, доставшейся от отца, тихо вибрировала в такт далеким, неслышимым обычным ухом ветрам.
***
После завтрака Люси знала, куда нужно идти. Это чувство висело в воздухе с самого пробуждения, и даже бабушкины истории о писклянках не могли его заглушить. Мать ждала ее. С легким вздохом, поймав вопросительный взгляд Деймоса («Опять наверх к мамочке? Скукотища смертная, там даже мышей нет, одни бумажки пыльные и большой, страшный Зефир»), она поднялась по узкой винтовой лестнице в восточное крыло, где располагался кабинет Миражанны Драгнил.
Деймос, хоть и ворчал, но увязался следом – любопытство кошачьей натуры всегда перевешивало лень.
Кабинет матери был полной противоположностью бабушкиной кухне. Здесь царили строгость, порядок и тишина. Тяжелые полки из темного дуба ломились от толстых фолиантов по виноделию, магии земли и бухгалтерии, а также от аккуратных папок с надписями «Урожай-240», «Рецептуры: эксперименты», «Персонал: жалованье». Большой письменный стол был завален свитками пергамента, счетами от поставщиков, образцами почв в маленьких стеклянных баночках и картами виноградников.
Миражанна сидела за столом. Высокая, статная, с темными волосами, стянутыми в тугой, не терпящий непокорности узел, и лицом, на котором красота была словно подернута дымкой усталости и вечной сосредоточенности. Она что-то быстро записывала гусиным пером, изредка сверяясь с цифрами в другом свитке. А у её ног, словно вечный страж, занимал свой пост снежный барс с вертикальным шрамом вместо левого глаза – Зефир. В кабинете всегда было прохладно и тихо. Смерть Гериоса, дракона, ее мужа и отца Люси, оставила в душе Миражанны глубокую, кровоточащую рану, и с тех пор она словно замуровала себя работой, долгом, ответственностью за винодельню и дочь. Любовь к Люси была единственным, что грело ее изнутри, но проявлять эту любовь Миражанна умела только через заботу и строгость – по-другому ее не научили.
«Мама?» – голос Люси прозвучал тихо, чтобы не спугнуть эту сосредоточенность.
Миражанна вздрогнула, оторвавшись от бумаг. Ее глаза, такие же зеленые, как у дочери, но лишенные юношеского блеска и наполненные глубокой, спрятанной на самое дно болью, встретились с глазами Люси. В них мелькнуло сложное чувство – любовь, тревога, гордость и, кажется, грусть.
«Люси. Садись». Голос был ровным, деловым, но Люси научилась слышать в нем те нотки, которые мать пыталась скрыть. Она послушно опустилась на жесткий стул напротив стола. Деймос запрыгнул ей на колени, свернувшись пушистым клубком, но его уши были настороженно подняты, а желтые глаза внимательно следили за Миражанной и Зефиром. Он, как и Люси, чувствовал напряжение.
«Ты уже завтракала? С бабушкой?» – спросила Миражанна, откладывая перо. Это был ритуал. Она всегда спрашивала, хотя знала ответ.
Люси кивнула. «Да, мама. Оладьи с медом. Бабушка рассказывала о писклянках».
Миражанна позволила себе тень улыбки. «Вечно она с ними возится. Ладно. – Она вздохнула глубже и взяла со стола плотный конверт из дорогой бумаги, запечатанный сургучной печатью. На печати красовался символ – раскрытая книга, обвитая виноградной лозой. Герб Академии Магических Искусств Магнолии. – Письмо пришло с курьером на прошлой неделе. Я ждала подходящего момента».
Она протянула конверт Люси. «Ты зачислена в Академию Магических Искусств Магнолии. Начало занятий – через десять дней».
Воздух словно вырвали из комнаты. Люси замерла, не в силах пошевелиться. Академия? Та самая, о которой слагали легенды? Магнолия – огромный, шумный, суматошный город, столица королевства, полный чужих людей, других магов, эльфов, гномов и, конечно же, драконов? Она слышала о нем только из рассказов заезжих купцов или из книг в библиотеке отца.
Деймос поднял голову, его шерсть слегка вздыбилась. Его мысленный голос прозвучал с редкостной для него серьезностью, без тени обычного сарказма: «Академия? Ты серьезно, женщина?». Убийственный взгляд Зефира не заставил себя ждать, от чего Деймос умолк и вжался в хозяйку.
«Но… винодельня… я помогаю… бабушка… урожай скоро…» – растерянно пробормотала Люси, чувствуя, как внутри, глубоко под сердцем, драконья часть встрепенулась и забеспокоилась, выпуская крошечные коготки тревоги.
«Винодельня – моя забота, – твердо произнесла Миражанна. – И забота Альны. У нас достаточно работников, управляющих, Феликса в конце концов. – Она слегка поморщилась, упоминая имя старого слуги, который когда-то был личным телохранителем Гериоса, а после его смерти стал тенью Люси. – Твое место сейчас там, Люси. Ты должна научиться контролировать… все свои дары. Обе линии крови. Ведьминскую силу и драконье наследие. Здесь, в Драгниле, ты в безопасности, но безопасность не учит управлять собой. Ты должна научиться летать по-настоящему, а не только во сне. – В ее голосе прозвучала едва уловимая дрожь, словно она вспомнила кого-то, кто летал по-настоящему. Кого-то, кого уже нет. – Получить образование, завести связи. Драгнилы не просто богатая семья, Люси. Мы – древний род. Мы не выставляем богатство напоказ, но имя наше значит многое. И ты должна нести его достойно».
Люси машинально взяла конверт. Пальцы коснулись глянцевой бумаги. Холодная. Чужая.
Миражанна продолжила, и голос ее стал чуть мягче: «Ты отправишься сегодня. Вместе с утренней поставкой в Магнолию. Феликс поедет с тобой, – она подняла руку, предвосхищая возможные возражения, – не спорь. Таково мое условие. Он проследит за безопасностью в пути и поможет устроиться на месте до начала занятий».
Она указала на небольшой, но тщательно упакованный дубовый бочонок, стоящий в углу кабинета, обернутый в мешковину и перевязанный кожаными ремнями. От бочонка веяло легким, едва ощутимым холодом, хотя в комнате было тепло.
«Это «Ледяной Сапфир» прошлогоднего урожая, – пояснила Миражанна. – Секрет, как ты знаешь, в лепестках морозноцвета из бабушкиной оранжереи. Ты передашь его лично в руки владельцу таверны «Хрустальный Феникс» в Магнолии. Его зовут Гаррик. Он… старый друг нашей семьи. Дракон. Он знает о твоем приезде и поможет с размещением до начала занятий. Таверна находится рядом с Академией, это удобно».
Сегодня. Уже сегодня. Люси почувствовала, как привычная, надежная земля Драгнила уходит у нее из-под ног, словно она сделала шаг в пустоту. Деймос на ее коленях встал, выгнул спину и, кажется, даже стал чуть крупнее. «Ну что ж. – В его голосе вернулся сарказм, но теперь в нем слышалась явная нотка азарта. – Город. Магнолия. Надеюсь, там водятся толстые, глупые мыши, которые никогда не видели кота. И рыба на рынках дешевле, чем здесь. И вообще, пора и мне расширять кругозор. Деревенские мыши уже не те, испортились».
Люси невольно улыбнулась сквозь подступивший к горлу комок. Деймос умел разрядить обстановку даже в самый отчаянный момент.
Миражанна встала из-за стола. Это было неожиданно. Обычно аудиенция заканчивалась, и мать возвращалась к бумагам. Но сейчас она подошла к Люси, и та увидела в ее глазах то, что так редко прорывалось наружу – беззащитность и безграничную любовь. Миражанна опустилась на корточки рядом со стулом дочери и взяла ее руки в свои. Ладони у матери были теплыми, в отличие от вечно прохладных рук Люси.
«Собирай вещи, дочь, – сказала она тихо, и в ее голосе прозвучал призрак нежности. – Повозка отойдет через два часа. Феликс уже запрягает. И… – она сжала пальцы Люси крепче, – будь осторожна. Магнолия – это не Драгнил. Там не все будут рады видеть гибрида ведьмы и дракона. Даже если этот гибрид – дочь Гериоса. Но ты сильная. Ты справишься. Я верю в тебя».
Она на мгновение прижалась губами к лбу Люси, коснувшись изумрудного рога, и быстро, почти резко отстранилась. Вернулась за свой стол, снова надевая маску деловой женщины. Аудиенция была окончена.
***
Люси вышла из кабинета на ватных ногах, сжимая в одной руке конверт с зачислением, а другой придерживая Деймоса, который утвердился у нее на плече, словно пушистый эполет.
«Два часа, – мысленно повторил он. – Это катастрофически мало. Нужно все обнюхать, запомнить, попрощаться с подвальными мышами (они хоть и глупые, но свои), проверить, не осталось ли где забытой рыбы…»
Люси не слушала его болтовню. Она шла по коридорам родного дома, и каждый знакомый с детства предмет – старая картина с изображением прабабки, разбитое кашпо с засохшей лавандой, которое никто не удосужился выбросить, скрипучая половица у лестницы на второй этаж – отзывался в сердце щемящей болью прощания.
Комната встретила ее солнечным светом и запахом сухих трав, которые бабушка раскладывала на подоконнике. Люси огляделась. Кровать с горой подушек, письменный стол, заваленный книгами по истории магии и драконов, которые она тайком таскала из отцовской библиотеки, шкаф с одеждой, старый ковер на полу, где Деймос любил точить когти, несмотря на запреты.
Сборы заняли меньше времени, чем она думала. Люси не была избалованной аристократкой, требующей десятка платьев на каждый день. Несколько простых, но добротных нарядов, теплый плащ (осень в Магнолии, говорят, дождливая), книги, которые она не могла оставить, тетради, перья, чернила. И самое ценное – небольшой медальон на серебряной цепочке с портретом отца внутри. Гериос Драгнил, бывший командир королевской стражи, улыбался с миниатюры теплой, чуть насмешливой улыбкой, так похожей на улыбку самой Люси. Она надела медальон на шею, спрятав под рубашку.
Она уложила вещи в старый, видавший виды дорожный сундук, принадлежавший еще бабушке. Деймос критически оглядел процесс и выдал: «Мало места для моих лежанок. Ладно, втиснусь как-нибудь. Но если моя шерсть помнется, ты ответишь».
В дверь тихо постучали.
– Госпожа Люси? – раздался мягкий, чуть скрипучий голос. – Я могу войти?
– Да, Феликс.
Дверь открылась, и на пороге появился он. Феликс был… незаметным. Среднего роста, с неброткой внешностью, одетый в простую, но добротную одежду управляющего. Русые волосы с обильной проседью, аккуратно зачесаны назад. Спокойные серые глаза. Никто бы не дал ему больше сорока, хотя на самом деле Феликс служил семье Драгнил уже почти полвека. Он был оборотнем – редкой расы, способной обращаться в крупного волка. И когда-то, в прошлой жизни, он был правой рукой Гериоса в королевской страже. После гибели командира Феликс дал клятву защищать его семью. И особенно – дочь.
– Я пришел узнать, не нужна ли помощь со сборами, – сказал он, окидывая комнату внимательным взглядом профессионального телохранителя. – И сообщить, что повозка будет готова через час. Я запряг серых, они выносливые и быстрые. К вечеру будем на постоялом дворе у переправы, а завтра к обеду – в Магнолии.
– Спасибо, Феликс. Я почти закончила, – Люси улыбнулась ему. Феликс был для нее почти членом семьи. Он учил ее сидеть в седле, защищаться от хулиганов из соседней деревни и рассказывал истории об отце. Истории, которые мать рассказывать не могла – слишком больно было вспоминать.
Феликс кивнул и, помедлив, добавил тише: «Ваш отец гордился бы вами, госпожа Люси. Академия – это правильный шаг. Там вы узнаете много о себе. И помните, – его глаза на мгновение блеснули сталью, – я буду рядом. Всегда».
Он вышел так же тихо, как и появился.
***
Час пролетел незаметно. Сундук был заперт и спущен вниз. Люси еще раз оглядела комнату, погладила косяк двери, на котором в детстве отмечала свой рост, и вышла.
Во дворе уже стояла запряженная повозка – добротная, крытая холстиной от дождя, с козлами, на которых восседал Феликс, натягивая вожжи. Два крупных серых мерина нетерпеливо перебирали копытами. В повозке, помимо Люсиного сундука, стояло еще несколько ящиков с бутылями вина для столичных заказчиков, и, конечно, тот самый бочонок «Ледяного Сапфира», источающий легкий холодок.
У повозки собрались почти все обитатели усадьбы. Бабушка Альна, кутаясь в теплую шаль, хотя утро было теплым. Несколько горничных, кухарка, поварята, конюхи, садовник с помощниками – Драгнил был не просто домом, а целым маленьким мирком, и все они вышли проводить хозяйскую дочь. Даже ленивая Линда вышла попрощаться.
Альна подошла первой. Она обняла Люси крепко, по-медвежьи. От бабушки пахло травами, печью и мятой.
– Держи, внучка, – она сунула Люси в руки небольшой узелок из холстины. – Там пирожки с дороги, яблоки, и баночка моего особого варенья от хандры. И еще… – она понизила голос до шепота, – маленький оберег. Под подкладку плаща зашей, не снимай. От дурного глаза и злого слова.
Люси обняла бабушку, чувствуя, как глаза начинает щипать.
– Я буду писать, бабушка. Каждую неделю.
– Пиши, солнышко. А я буду молиться всем старым духам, чтобы хранили тебя. – Альна отступила, вытирая глаза кончиком шали.
Деймос, уже устроившийся в повозке на Люсином сундуке, с интересом обнюхивал узелок с пирожками. «Надеюсь, там с рыбой», – донесся его голос.
Миражанна стояла чуть поодаль. Она не плакала – вдова, хозяйка огромного поместья – она не могла позволить себе слез. Но когда Люси подошла к ней, она порывисто привлекла ее к себе и замерла на мгновение, вдыхая запах ее волос.
– Береги себя, – глухо сказала Миражанна ей в макушку. – Учись хорошо. Не доверяй первому встречному. Помни, кто ты и откуда. И знай… – она отстранилась и заглянула в глаза дочери, впервые позволив себе показать всю глубину чувств, – я люблю тебя. Больше жизни.
– Я знаю, мама, – прошептала Люси, сглатывая комок. – Я тоже тебя люблю.
Миражанна кивнула и отошла к Альне, взяв мать под руку. Две женщины, две ведьмы, две вдовы – они стояли рядом, провожая третью, самую молодую, в опасный и манящий мир.
Феликс крикнул, тронул вожжи. Повозка качнулась и покатилась по мощеному двору, мимо конюшен, мимо старых дубов, мимо ворот, увитых диким виноградом.
Люси обернулась. Дом на холме, с башенкой ее комнаты, с клубами дыма из бабушкиной печной трубы, с золотыми листьями винограда на шпалерах – становился все меньше и меньше. Махали руки. Темный силуэт матери и светлый – бабушки. Люси махала в ответ, пока повозка не свернула за поворот и Драгнил не скрылся из виду окончательно.
Она откинулась на сундук, прижав к себе Деймоса. Кот, неожиданно чутко, лизнул ее руку шершавым языком.
«Не кисни, хозяйка, – сказал он мысленно. – Впереди приключения. Город, Академия, новые мыши. И вообще, говорят, в Магнолии лучшая в мире сметана. Я наводил справки. Так что держи хвост пистолетом, как говорят эти… как их… оптимисты».
Люси рассмеялась сквозь слезы. Дорога стелилась под колеса, унося ее от всего привычного, родного, безопасного. Впереди была Магнолия. Впереди была неизвестность. Впереди была ее собственная жизнь.
––
Глава 1: Каменное Сердце Магнолии
Фургон, пропахший дубом, виноградным соком и тем особенным, едва уловимым холодком, что источал бочонок с «Ледяным Сапфиром», наконец-то прекратил свою бесконечную дорожную тряску. Деревянные стенки, которые за двое суток пути стали для Люси почти родными, перестали дребезжать, и она смогла сделать первый по-настоящему глубокий вдох, не опасаясь проглотить очередную порцию пыли, взметаемой колесами.
Сколько они ехали? Люси сбилась со счета еще вчера вечером, когда Феликс остановился на втором постоялом дворе, чтобы напоить лошадей и дать им (и себе) несколько часов отдыха. Дорога от Драгнила до Магнолии заняла почти двое суток – сначала через Вересковые холмы, потом через Старый дубовый лес, где ветви сплетались так плотно, что даже дневной свет становился сумеречным, а затем по Великому тракту, где повозок и всадников становилось все больше, пока они наконец не влились в бесконечный поток, текущий к столице.
За дверцей фургона сейчас бушевал мир, совершенно непохожий на тишину и покой Драгнила. Даже сквозь деревянные стенки пробивался гул – не просто шум, а плотная, насыщенная звуковая какофония, от которой у Люси, привыкшей к пению птиц и шелесту виноградных листьев, слегка закладывало уши.