Её кожа - моя собственность

Руки чешутся взять ножницы и наконец избавить её от этой треклятой чёлки, которая постоянно лезет в лицо. Она снова отбрасывает волосы движением головы, но через пару секунд они возвращаются на прежнее место, будто из принципа отказываясь ей подчиняться.

— Не могу.

— Почему? — краем глаза замечаю, как суета вокруг нас постепенно исчезает. На кухне не остаётся никого, а голоса из соседнего помещения становятся тише.

— Я умру.

— От персика? — скепсисом в моём голосе можно кормить атеистов.

— От анафилактического шока, — складывает руки на столе и ложится на них, переводя взгляд на несчастную тарелку. — У меня аллергия.

Это... Логично. Причём настолько, что мне становится немного стыдно за собственную тупость. Смотрю на персики, потом на неё и пытаюсь вспомнить, каким образом умудрился за несколько минут построить целую философскую теорию вокруг обычной аллергии. Наверное, именно поэтому мне становится немного обидно: каждый наш разговор каким-то образом заканчивается тем, что я выставляю себя дебилом. И хуже всего то, что Ви даже не пытается меня в этом убедить. Она просто смотрит. Иногда мне кажется, что её молчание способно унижать гораздо эффективнее любых слов.

— Тогда ненавидь их.

Заинтересованно переводит на меня взгляд. Я сам не до конца понимаю, что именно только что ляпнул, поэтому начинаю судорожно прокручивать в голове собственную фразу, пытаясь найти в ней хотя бы подобие смысла. Тишина затягивается, и я понимаю, что должен либо объяснить, либо придумать что-то ещё, иначе окончательно утону в собственной глупости. Я не люблю, когда меня рассматривают, особенно когда человек явно ждёт продолжения. Поэтому начинаю говорить раньше, чем успеваю подумать.

— Они могут тебя убить, так?

Она едва заметно кивает.

— Ты должна ненавидеть то, что может тебя убить. Это заложено природой. Существо, испытывающее страх перед смертью, перерабатывает этот страх в ненависть. Люди боятся, что солнце в один момент раскалится настолько, что сожжёт землю, именно поэтому они ненавидят жару.

— Люди не поэтому ненавидят жару.

Мельком замечаю, как она улыбается, и продолжаю просто ради того, чтобы видеть это дальше. Мне почему-то хочется растянуть этот момент, хотя ещё минуту назад я был уверен, что она смеётся надо мной. Сейчас это уже не так важно.

— Именно поэтому. Или воду. Некоторые панически боятся глубины и поэтому ненавидят воду. Они подсознательно чувствуют, что могут умереть. Инстинкты самосохранения заставляют нас обходить стороной всё, что может нас убить.

— Но людей всё равно тянет к воде, — Ви тяжело вздыхает, и улыбка тает. Вместе с этим я начинаю паниковать, потому что не хочу, чтобы разговор снова закончился. — Мы можем умереть от падения с высоты, но всё равно покоряем горы. Можем захлебнуться, но всё равно исследуем глубины.

Я хмурюсь. На секунду хочется просто промолчать, но тогда она окончательно победит, а проигрывать я не люблю даже в вещах, правила которых сам придумал пять секунд назад. Поэтому хватаюсь за первую мысль, которая приходит в голову.

— Если не будет воды, к ней не будет тянуть, — тяну к себе чашку с персиками и забираю её со стола под заинтересованный взгляд. — Желать того, что может тебя убить, — тупо. Ты же не хочешь прыгнуть с крыши, хотя это тоже может тебя убить.

Когда я опускаю взгляд в чашку, чувствую, как к горлу подступает тошнота. Ненавижу персики. Никогда их не любил. А теперь ненавижу ещё больше. Ви молчит и просто наблюдает за тем, как я выкидываю их в мусорное ведро, приминая сверху, просто чтобы они выглядели ещё мерзее. Мягкая мякоть расползается под ладонью, сок смешивается с мятыми кусками, и теперь они действительно похожи на что-то, что уже несколько дней пролежало под чьим-то ботинком.

— Это... достаточно радикально. А если кто-то другой захочет персиков?

— И что? Значит, кто-то другой обойдётся без них.

Я прокручиваю это воспоминание в голове и не могу понять, что именно мне пытается подсказать подсознание. Хотя...

Её поведение.

Оно всегда было отстранённым, флегматичным и совершенно не сочеталось с попыткой напасть с разбитой бутылкой в руке на мужчину выше тебя на две головы. Видимо, действительно сыграл момент отчаяния. Мозг отключился и включились инстинкты выживания.

И это, если подумать, даже логичнее. Когда человек уверен, что ему нечего терять, страх перестаёт работать так, как должен. Он превращается во что-то другое. В тупую необходимость двигаться, бить, кусаться, рвать зубами всё, что встаёт между тобой и выходом. Я видел такое раньше. Люди в состоянии паники иногда делают вещи, которые никогда бы не сделали в здравом уме, а потом сами не могут объяснить, откуда в них взялись силы. Возможно, с ней было именно так.

Сегодня она будет работать на кухне. Среди кучи острых ножей, вилок и остального потенциального оружия. Дэн знает своё дело и не стал бы отправлять её туда без должной подготовки, а значит, наверняка уже предупредил Мэри и остальных, что за ней нужно следить. Но и мне не стоит расслабляться. Человеческий фактор, одна маленькая ошибка — и она из потенциальной проблемы может стать вполне реальной. Нельзя этого допустить. Особенно сейчас, когда все уверены, что после первого дня она уже смирилась с происходящим.

Люди редко смиряются так быстро. Они просто устают сопротивляться.

Я перелистываю бумаги на столе. Картина достаточно обычная, но глазу есть за что зацепиться. Вивьена Вуд, в прошлом Вивьена Астор. Мои мимолётные предположения редко становятся истиной, но её действительно удочерили незадолго до нашей встречи. Мать умерла от сердечного приступа, а её сестра решила взять опекунство над дочерью, впоследствии её удочерив. Значит, из реальной родни во всей этой семье для неё являлась только тётя, которая и стала приёмной матерью. Это даже немного объясняет то, как она выделялась на фоне всей их семьи в детстве.

Множество однотипных заболеваний, которые чаще всего заканчивались лазаретом. Ничего серьёзного. Отравления, ОРВИ, анемия. Ничего, что действительно стоило бы внимания. Но количество записей всё равно заставляет задержать взгляд на странице чуть дольше. Слишком часто для обычного человека. Возможно, просто слабый иммунитет. Возможно, совпадение. Возможно, ничего. Я перелистываю дальше.

Медицинское образование, полученное год назад. А вот это уже действительно интересно. Стоит запомнить. Необычный выбор для девушки из семьи Вудов, особенно учитывая её происхождение и то, сколько возможностей перед ней наверняка открывалось. Значит, либо она сама этого хотела, либо кто-то решил за неё. Второй вариант почему-то кажется мне более вероятным. Я делаю мысленную пометку вернуться к этому позже и перелистываю страницу.

Дальше идёт стандартная информация, изучение которой я откладываю на потом. Немного раздражает то, что она, хоть и ненадолго, но оккупирует мои мысли, хотя без этого не обойтись. Моё желание предугадать каждый её шаг пересиливает моё нежелание о ней думать. В доме есть камеры, охрана, слишком часто Дэн, но всё то же желание не даёт мне расслабиться. Я привык знать, что происходит на моей территории. Любая переменная, которую я не могу просчитать, автоматически становится проблемой.

Стоп.

Нужно прокрутить всё ещё раз.

Сейчас она в моём доме. В моей власти. Под кучей камер наблюдения, и нужные люди следят за каждым её шагом. Я знаю, где она находится, с кем говорит, и куда смотрит, когда думает, что никто не обращает внимания. Это не продолжится долго. Она не успеет увидеть в этом месте новый дом. И уж точно не успеет привыкнуть к тому, что здесь есть стены, которые не принадлежат ей. Я продам её быстрее. Тому же Диего, если он сможет заинтересовать меня ценой. Для него она, конечно, будет выше, чем для любого другого, но и он раздражает меня больше остальных. Особенно его манера улыбаться, когда он уже решил, что получит желаемое. Она выгодное предложение в моих руках, о котором я не должен думать слишком долго.

Смотрю на закрытую папку и несколько секунд не двигаюсь. Это всего лишь актив. Временный. Чужой. Дорогой, если правильно распорядиться. Такие вещи не должны задерживаться в голове дольше, чем требуется для оценки стоимости. Чем быстрее от неё избавиться, тем меньше лишних переменных появится. Она уйдёт из этого дома, деньги останутся здесь, а всё остальное перестанет иметь значение. Простая схема. Рабочая. Воздух медленно покидает грудь, и я возвращаюсь к делам, от которых меня отвлёк Дэн. Бумаги одна за другой перемещаются из одной стопки в другую, цифры сходятся, документы подписываются, несколько звонков проходят быстрее, чем я ожидал. Работа всегда хороша тем, что не требует от меня думать о том, что не имеет значения. У неё есть начало, конец и конкретный результат. Если что-то не работает, это исправляется. Если кто-то мешает, его убирают. Всё просто.

К вечеру за окном темнеет. Солнце постепенно исчезает за линией деревьев, оставляя на стекле тусклые отблески, а кабинет погружается в привычную полутьму. Когда со всем было покончено и время близилось к вечеру, я почувствовал, насколько же отекли все конечности. Ноги затекли от долгого сидения, плечи неприятно тянуло, а пальцы несколько раз пришлось размять, прежде чем они снова начали нормально двигаться. Поднимаясь со стула, с заманчивостью взглянул на диван в углу. Мягкий, широкий, достаточно удобный, чтобы на несколько минут закрыть глаза и больше их не открыть до утра. Но, поняв, что на нём же и засну, решил, что лучше ещё немного времени потратить с пользой.

Беру со стола часы и смотрю на циферблат. Скоро время ужина. А значит, если она подошла для кухонной работы, то сейчас должна быть там. Стоит проверить, что там происходит хотя бы из соображений безопасности. Я просто не собираюсь допускать, чтобы в моём доме произошла какая-нибудь глупость из-за того, что я решил оставить новую переменную без контроля.

Выхожу из кабинета и запираю дверь. Коридор встречает привычной тишиной. В доме достаточно людей, чтобы здесь никогда не было действительно пусто, но персонал давно научился двигаться так, чтобы не попадаться на глаза без необходимости. Где-то внизу слышится приглушённый звон посуды, хлопает дверца шкафа, доносится чей-то короткий окрик. Обычные звуки. Дом живёт своим ритмом, и только я знаю, сколько людей одновременно следят за тем, чтобы этот ритм не нарушился.

С кухни доносится запах еды. Желудок напоминает о себе, но я почти не обращаю внимания. Смотрю на приоткрытую дверь и на секунду останавливаюсь. Открываю дверь. И первым делом вижу её. Ви стоит у рабочего стола, всё ещё в той одежде, в которую её переодели, только теперь поверх накинут фартук. Волосы снова лезут в глаза, на щеке осталась едва заметная полоска муки, а рука держит нож. Я замираю буквально на секунду.

Нож. Потом смотрю на её пальцы. Спокойные. На лицо. Спокойное. И только после этого замечаю, что она режет овощи. В следующую секунду что-то меняется. Рябь. Если не заострять внимание, можно убедить себя, что показалось. Всего лишь едва заметное движение в теле, настолько маленькое, что любой другой человек, скорее всего, его бы не заметил. Но я смотрю именно на неё, поэтому замечаю. Пальцы крепче схватились за ручку, спина напряглась, ноги немного подогнулись, и вся поза стала намного настороженнее. Она ещё продолжает резать овощи, но теперь каждое движение выглядит так, будто тело готово в любой момент бросить нож в сторону и отступить.

Она чувствует мой взгляд. И она уверена, что это именно я. Я вызываю в ней страх и опасения, и это правильно. Страх делает людей осторожными, а осторожный человек гораздо реже совершает глупости. Главное, чтобы сейчас ей не сорвало башку и она не начала кидаться с ножом на Мэри. Это, конечно, прыткая старушка, несмотря на возраст способная заставить половину кухни двигаться быстрее одним взглядом, но в такой ситуации исход будет плачевный. Для обеих.

Чувствую, как она начинает тяжелее дышать, и не могу сразу разобрать, из-за чего именно. Устала? В напряжении ушли последние силы? Уверен, что дома за неё всё делала мать, так как прислуги не было, а эта женщина и раньше была слишком суетливой. Я помню её ещё по тем редким визитам. Она всегда находилась в движении, будто если остановится хотя бы на минуту, дом развалится. Поэтому вполне возможно, что Ви привыкла просто существовать в готовом пространстве, где еда появляется сама, одежда оказывается на своих местах, а любые бытовые проблемы решает кто-то другой. А здесь её заставили работать, стоять на ногах и выполнять поручения.

Либо психанёт, либо доделает всё из упрямства. Меня больше привлекает второй вариант, ведь с первым придётся работать Дэну, а ему это очень не понравится. Дэн умеет находить подход к людям, но терпеть не может, когда ему приходится объяснять очевидное несколько раз. А Ви, судя по всему, способна молчать настолько долго, что человек рядом успеет состариться.

Слежу за рукой с ножом, прикидывая, смогу ли подойти достаточно быстро, чтобы его у неё выбить, если понадобится. Расстояние небольшое. Между нами несколько шагов, стол и Мэри. Если она резко дёрнется, времени на размышления не будет. Придётся действовать сразу. Мысленно прокручиваю траекторию движения, отмечаю, куда поставить ногу, как перехватить запястье, где лучше всего остановить руку, чтобы она не успела сделать хотя бы один лишний взмах.

Она медленно выдыхает.

Чётко очерченные лопатки под бледной кожей двигаются крыльями. За собой замечаю, как сам задержал дыхание, рассматривая это, и снова возвращаю взгляд на руки. Они держат нож легче, чем секунды назад. Пальцы больше не впиваются в рукоять, запястье расслабляется, плечи постепенно опускаются. Движения становятся легче. Будто она смогла абстрагироваться от моего присутствия, запихнуть страх куда-то глубоко внутрь и продолжить делать то, что от неё требуют.

Интересно.

Обычно страх либо заставляет человека действовать, либо полностью его парализует. У неё получилось третье. Она просто отодвинула его в сторону. Не победила. Именно отодвинула, как ненужную вещь.

Хорошо.

Я наблюдаю ещё несколько минут, не замечая больше никакой ряби. Она продолжает работать, Мэри что-то тихо говорит ей, а Ви отвечает коротким кивком, не поднимая головы. Нож снова превращается в обычный кухонный инструмент, а не в потенциальное оружие. Позволяю себе ещё несколько секунд посмотреть на неё, прежде чем заставляю себя отвернуться. Ухожу с кухни, оставляя за спиной запах еды, тихий звон посуды и размеренный стук ножа о разделочную доску.

Успеваю пройти всего несколько метров, когда за спиной раздаётся грохот.

3

Вивьен

Зрение мылит. Я смотрю через калейдоскопное стекло, как серое пятно режет зелёные пятна, и несколько секунд вообще не понимаю, что именно вижу перед собой. Всё вокруг перемешали грязной кистью, оставив только самые простые цвета: зелёный, серый, чёрный. Всё тело горит, хотя ещё недавно мне казалось, что замёрзну прямо на этом месте, и капля пота медленно скатывается между лопаток, оставляя за собой противный влажный след. Ещё и этот смотрит так, будто я ему мёдом намазана. Да не буду я никого резать. Я за нож-то держусь с трудом, а он уже, наверное, мысленно рассчитывает, за сколько секунд успеет выбить его из моей руки.

Задолбал.

Медленно выдыхаю, стараясь не обращать внимания на то, как воздух царапает пересохшее горло. Кислород должен помочь встать мыслям на место, хотя, если подумать, вряд ли врачи лечили бы простуду кислородом. Но пока что это мой единственный ресурс, который у меня никто не отобрал. Вдох. Медленный. Ещё один. Цепляюсь за сам процесс дыхания, как человек цепляется за край обрыва, когда пальцы уже начинают неметь, потому что если сейчас позволю себе просто перестать контролировать тело, оно, кажется, окончательно решит выключиться.

Вместе с воздухом чувствую, как медленно выходят последние силы. Сначала тяжелеют руки, потом ноги, потом даже держать голову прямо становится каким-то неоправданно сложным занятием. Сильнее сжимаю пальцы вокруг ножа и почти сразу жалею об этом, потому что ладонь отзывается тупой болью, а запястье начинает дрожать.

Держись. Совсем немного.

Продержаться до конца, а потом можно спокойно отоспаться в выделенной для меня каморке. Не думать. Не вспоминать. Не пытаться понять, что произошло с домом, с родителями, с братьями. Просто закрыть глаза и хотя бы несколько часов не существовать. Возможно, утром станет легче. Хотя бы физически. А если не станет, значит, придётся изображать, что стало.

Я уже видела свою комнату. Там нет окон и практически нет мебели, только небольшая тумба, в которой, похоже, должна будет появиться сменная одежда. На стенах ничего. Никаких картин, зеркал, фотографий или хоть чего-нибудь, что могло бы напомнить о нормальной жизни. Каморка. Самое подходящее слово. Маленькая коробка для человека, которого хотят куда-то спрятать и не слишком переживают о том, насколько ему будет удобно. Зато есть душевая и туалет, и это кажется почти роскошью.

Уже больше, чем у меня было дома.

Там приходилось выходить из комнаты, чтобы справить нужду, и каждый такой выход сопровождался встречами с родственниками, которые обязательно находили повод спросить, куда я иду, почему так долго и почему вообще не могла потерпеть. Здесь же я могу не мозолить никому глаза. Никто не будет задавать вопросов. Забавно, как быстро человек начинает считать минимальные удобства привилегиями, если до этого у него отняли всё остальное.

В какой-то момент я перестаю чувствовать нож. Сначала кажется, что просто затекли пальцы, но потом исчезает и доска под лезвием, и собственная ладонь, и даже пол под ногами. Всё вокруг начинает медленно отдаляться, будто кто-то выкручивает громкость у реальности, пока она не превращается в далёкий гул. Чёрная пелена поднимается снизу, забираясь в поле зрения, размывая зелёные пятна кухни, а потом мир окончательно складывается сам в себя. Я ещё успеваю подумать, что сейчас, наверное, будет очень больно падать, и это оказывается последней связной мыслью.

Тепло. И мягко.

Тело кажется бетонным. Пытаюсь пошевелить рукой и не получаю никакого результата. Ноги тоже не слушаются. Голова лежит неподвижно, веки кажутся такими тяжёлыми, что я даже не могу понять, открыты они или нет. Внутри всё медленное, вязкое и глухое. Я пытаюсь вдохнуть глубже. Получается. Значит, уже неплохо.

Следующая попытка пошевелиться заканчивается тем же успехом, поэтому открываю глаза. Сначала приоткрываю их настолько, чтобы свет не успел ударить по зрачкам, и несколько секунд просто смотрю в мутное пространство. Первое, что вижу, — стул. Моргаю. Стул. Обычный деревянный стул, который раньше здесь отсутствовал. Под ним темнеет пол, рядом стоит что-то ещё, но зрение всё ещё мылит, поэтому приходится несколько раз моргнуть, прежде чем предметы перестают плавать друг в друге.

Стул стоит возле кровати. Кровать. Я перевожу взгляд чуть ниже и только теперь понимаю, что лежу не на том высоком матрасе, который был здесь, когда меня поселили. Тогда он лежал прямо в углу комнаты, почти без постельного белья, и больше напоминал временное место для сна, чем настоящую кровать. Вероятнее всего, это пространство когда-то использовали для ненужных вещей или как запасную комнату для гостей, которые появлялись здесь достаточно редко, чтобы не заслуживать отдельной спальни. По моему прибытию отсюда вынесли всё лишнее и оставили только самое необходимое. Кровать и стул явно относились к категории «лишнее». Снова моргаю. На стуле лежат таблетки. Рядом градусник. Кружка с водой. И... Шоколадный батончик?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.