С той стороны. Повести и рассказы

Сколько себя помню, мать всегда говорила мне, что я пошёл в отца – такой же любознательный. И столь же непутёвый. В том смысле, что постоянно попадаю в какие-нибудь неприятные переделки. И главным образом из-за вот этой своей повышенной любознательности. Даже когда был маленьким, всюду пытался залезть или хотя бы заглянуть: и на чердак, и в подвал, и в трансформаторную будку, и даже в колодец. Как-то раз в пятилетнем возрасте убежал за городскую черту в ближайший лес, чем заставил родителей сильно понервничать, пока меня не нашли (отец тогда был ещё жив). И, что удивительно, не пугали меня никакие страшилки, которые близкие придумывали, чтобы отвадить меня от привычки совать свой нос куда ни попадя. Ну там, насчёт лешего в лесу, крыс в подвале, привидения на чердаке и тому подобное. Наоборот, это ещё больше подстёгивало моё любопытство.

Такие вылазки в неизведанное часто заканчивались для меня ссадинами, царапинами, шишками и синяками, потом ещё выволочками от матери, а пару раз и близким знакомством с отцовским ремнём. Но и это не умаляло моего повышенного интереса ко всяким местам, от которых нормальные дети обычно держатся подальше. Я скоро опять находил какую-нибудь малопривлекательную дыру, забирался в неё, а часто заманивал туда и друзей. И всё повторялось: ушибленные коленки, разбитый нос, испорченные чужие вещи, жалобы от соседей, нотация от мамы, подзатыльник от папы, обещание больше никогда… До скорого следующего раза, конечно. Мой исследовательский инстинкт был неистребим.

«Смотри, Славка, – часто повторяла мама, – найдёшь ты когда-нибудь таких приключений, что тебе хватит на всю оставшуюся жизнь! И я со страхом думаю о том».

Да, тогда до меня ещё плохо доходил смысл её слов. Это потом я убедился в том, как она была права. Собственно, об этом мой рассказ. Но к нему вернусь чуть позже.

Так вот, непоседа я был тот ещё. Впрочем, во всём остальном я своим родителям не причинял особых хлопот. Учился хорошо, помогал им по дому, водился с нормальными ребятами (а в нашем рабочем городишке, недавнем посёлке городского типа, всякие были). Кого я реально побаивался, так это всяких хулиганистых и приблатнённых парней. Да, повторяю, были такие в школе и во дворе, – ну, как и везде. Те, что постарше, побольше, посильнее, а главное – агрессивнее. Вот с такими я старался не связываться и обходил их стороной. Не всегда, правда, получалось. Они не раз сами ко мне клеились. Дело в том, что зрение у меня к седьмому классу стало ухудшаться – не знаю, то ли это наследственное (у матушки тоже рано наступила близорукость), то ли читал чересчур много, – во всяком случае, в четырнадцать лет пришлось надеть очки. Естественно, это сразу же стало предметом насмешек со стороны тех, с кем я учился в одной школе. Не всех, конечно. Но были и такие, которые сразу же начали дразнить меня очкариком, придумали кличку «Профессор», – ну, чего тут объяснять. Наверное, каждый, кто начал носить очки ещё в школе, проходил через это.

Кого ещё я боялся, как это ни смешно может показаться, – пчёл. Не змей, не диких собак, не пауков, а именно пчёл. Ну и ещё тех, кто похож на них – ос, шмелей, оводов. Тех, кто летает, жужжит и жалит. Это была вот такая несоразмерная и непонятная мне самому боязнь: наверное, примерно так же многие женщины боятся безобидных мышей. Если поблизости пролетало такое насекомое, а тем более несколько, мне становилось сильно не по себе. Хотелось или отогнать эту тварь, или скрыться, убежать подальше. А уже если они начинали виться около, то меня охватывала настоящая паника.

Матушка говорила, это оттого, что однажды в раннем детстве меня ужалила пчела. Как-то летом мать варила малиновое варенье, а я (мне было года три) мельтешил где-то рядом на кухне. На запах через раскрытую форточку влетело несколько пчёл, они носились вокруг, жужжали и пытались залезть в кастрюлю. Мать полотенцем разгоняла их, одну прихлопнула, но не убила, а просто оглушила. Пчела упала на пол, и я, естественно, подобрал её, чтобы разглядеть. Тут-то пчела ожила у меня в руке и вонзила жало в нежный пальчик. Мать рассказывала, что рёву и визгу было на весь подъезд. Палец распух, и видимо, болел по детским меркам сильно и долго.

Я того случая не помню, но вероятно, именно он оставил в моей душе боязнь этих не таких-то уж и страшных на самом деле насекомых. Я вполне отдавал себе отчёт, что мой страх перед ними даже не преувеличен, – он вообще смешон, но ничего не мог с собой поделать. Когда рядом с собой видел пчелу или там осу, у меня по всему телу бежали неприятные мурашки. Не скажу, чтобы эта боязнь сильно мешала мне жить, но иногда бывало неприятно, да и перед окружающими неловко.

Позднее, на приёме у детского психиатра (не помню, по какому поводу она меня туда повела), пожилой доктор объяснил моей матушке, что боязнь пчёл – в общем-то, страх довольно распространённый. И у него, мол, даже есть своё название в классификации всяких неврозов, как же… а, вспомнил – «апифобия». И что эта разновидность фобии лечится гипнозом за несколько сеансов. Но наверное, матушка посчитала эту проблему пустяковой, не стоящей времени и сил, и что со временем это само пройдёт.

А вот здесь она ошиблась.

Я бы не стал рассказывать о своём страхе, если бы он не сыграл такую роль в этой истории. Да, я в конце концов избавился от боязни пчёл. Но не так, как рекомендовал старый доктор. Мне от неё избавиться. Но обо всём по порядку. пришлось

***

В то лето мы с моим другом Витькой закончили девятый класс. Не то чтобы Витька был мне закадычным корешем. Но знали мы друг дружку с первого класса, а с пятого общались довольно близко. Парень он дружелюбный и неглупый, простой, без дурацких вывертов, а главное – активно поддерживал мои авантюры.

Было ещё одно обстоятельство, почему я держался его компании. Батя у него был какой-то важной шишкой в мэрии, – не знаю кем по должности, но человеком в городе известным и уважаемым. Витька даже как-то похвастался, что отцовскую кандидатуру выдвинули на предстоящие осенью выборы в законодательное собрание города. Чей сын Витька, знали многие, поэтому всякое хулиганьё (по крайней мере, большинство) старалось его не задевать. А поскольку я был рядом, то меньше доставалось и мне. Это была своего рода дань, которую я получал за участие Витьки в моих затеях.

Незадолго перед теми событиями Витькин отец купил себе новую машину, а старый «джип-чероки» подарил сыну. Дескать, давай осваивай, чтобы потом на права было легче сдать. Витька был на седьмом небе от гордости и счастья, не говоря уж о том, что сверстники подыхали от зависти. Не скажу, что лично я сильно ему завидовал, но с горечью думал о том, что у меня-то подобная машина не скоро появится. К тому времен моего отца не стало, да и денег у нашей семьи никогда не было на такие подарки. Так что я довольствовался велосипедом, подаренным на моё тринадцатилетие.

Витька вскорости начал лихо разъезжать по округе. Конечно, не выбираясь на проезжую часть. Отец ему строго-настрого запретил под угрозой отнятия машины. Но в окрестностях нашего карельского городка есть где разъездиться. Для внедорожника самое то.

Тем летом Витька даже никуда не поехал отдыхать – ни на юг, ни за границу, как обычно у них в семье практиковалось. Каникулы он решил посвятить предмету своей гордости – автомобилю.

У меня таких возможностей, как у него, не было. Я и на югах-то бывал всего пару раз в жизни. И в то лето никуда не собирался. А тут такая возможность – на Витькином джипе обследовать дальние окрестности!

Надо сказать, к тому времени у меня появилось своё увлечение. Я сильно заинтересовался минералогией. Собирал всякие камни и образцы горных пород, читал обо всём таком разные научно-популярные книжки. Я даже намеревался поступать в университет на геологоразведочное отделение. В нашем городском доме дополнительного образования и досуга молодёжи был кружок «Юный геолог», и я с седьмого класса в нём занимался. Правда, там не могли предложить ничего более интересного, чем несколько походов по ближним окрестностям. Тем не менее, мне это было чертовски интересно. В пятнадцать я уже хорошо знал, какие породы и где встречаются на северо-западе страны, как они выглядят, какими свойствами обладают и где применяются.

Это я к тому, что километрах в тридцати от нашего городка есть место, где велись когда-то выработки доломита и мрамора. Сами по себе ни доломит, ни мрамор особенного интереса не представляют. Для меня, во всяком случае. Но примечательно другое – в слоях этих пород есть прожилки шунгитовых сланцев, а среди них встречается и сам шунгит, который меня очень даже интересует. Шунгит – это как бы нечто среднее между каменным углём и графитом, хотя по составу сложнее. А это минерал гораздо более интересный во всех отношениях, чем всякие там известняки.

Начать хотя бы с того, что в мире он мало где встречается, по пальцам можно сосчитать месторождения. А в России больше нигде не встречается, кроме как в Карелии. И обладает многими полезными свойствами. Например, он хорош как отделочный материал – полируется идеально (при том, что чёрный). Используют его также в разных химических производствах. Но главное – он хорошо очищает воду от всяких примесей. Ему даже некие целебные свойства приписывают, – ну про это ничего утверждать не берусь. Насчёт его происхождения тоже многое неясно.

Как только у Витьки появилась своя машина, я сразу подумал: классно, можно же туда скататься! Туда ведёт грунтовая дорога. Надо только добраться до неё по загородному шоссе, – не забираясь на дорожное полотно, а по обочине. Я знаю, так как ездил в тех местах на велосипеде, правда, не дальше десятого километра. По той грунтовке давно уже никто не ездит, а мы проедем. Я всегда мечтал о том, чтобы побывать на том месторождении. И может, набрать шунгита, если удастся найти. Но даже если не удастся, всё равно поездка туда обещает быть захватывающе интересной.

К середине лета Витька уже более-менее уверенно сидел за рулём. Я подкинул ему идею съездить к местам выработки, и тот, как обычно, сразу её одобрил. Мы начали готовиться к путешествию. Дождались, когда установится сухая и ясная погода, наметили дату, собрали всё, что считали нужным для похода. Мать, конечно, была не в восторге от моей затеи, но запретить мне туда поехать она уже не могла. Парень я был своенравный и упрямый. Я просто поставил её перед фактом, что мы с Витькой едем в то место. Впрочем, заверил, что всё будет хорошо, мы уже не маленькие, и беспокоиться за нас не надо.

Витька сказал своим родителям примерно то же самое, и с их стороны принципиальных возражений тоже не встретил. Правда, они поставили некие условия, но главное, согласие он получил. Таким образом, было решено: едем!

Я уже предвкушал замечательное приключение, когда Витька накануне несколько озадачил меня, сообщив, что где-то там по пути находится пасека. И что его мать осложнила наш маршрут, нагрузив его, Витьку, поручением заехать туда и купить свежего мёда и прополиса. Ибо сезон медосбора уже начался. На рынке-то, мол, чёрт знает что торговцы могут намешать, а тут продукты пчеловодства натуральные на все сто.

Признаться, я про тамошнюю пасеку никогда не слышал. Сама по себе задача привернуть куда-то по дороге была бы не слишком обременительной, если бы не…

Да, чёрт побери, если бы не моя боязнь пчёл. А ведь там, на пасеке, их должно быть полным-полно. Для меня появиться там было почти равносильно тому, чтобы войти в здание, охваченное пожаром. В общем, когда я узнал о предстоящем посещении пасеки, это сильно умерило мой энтузиазм по поводу поездки. Витька, который знал о моём отношении к пчёлам, сказал:

– Славка, не переживай! Коль ты так их чураешься, так и будешь сидеть в машине. А я схожу, куплю что нужно, и дальше поедем. Какие проблемы-то?

Подумав, я согласился: действительно, ничего страшного.

Но следующей новостью Витька огорчил меня по-настоящему. Оказалось, мы едем не одни. С нами собирается ехать его старшая сестра Даша и её кавалер Жора.

Дашу, его сестру, я тоже знал давно, по школе. Да и когда у Витьки бывал в гостях, успел пообщаться. Она пятью годами нас старше, худая и долговязая. Закончила торговый техникум, работает где-то на рынке, бутиками заведует. Хоть и смазливая, но та ещё стервозина, надо сказать: вредная, взбалмошная и острая на язык. Даже сам Витька то и дело с ней бывает в контрах. У меня к ней сразу, как только увидел, возникла антипатия, и, по-моему, взаимная. Мне всегда казалось, что она недоумевает, чего её младший брат водится с этим смешным неуклюжим очкариком, то есть со мной.

Но ладно бы Даша. Но вот её дружок… Его я тоже видел несколько раз. Редкостный отморозок этот Жора. И где она такого откопала себе? А главное, что в нём нашла? Вроде, Витька говорил, на танцах в каком-то увеселительном заведении они познакомились… Здоровый и высоченный детина, на пару лет её старше, где-то в автосервисе работает. На правой руке наколка. Витька мне по секрету сообщил, что полтора года Жора отсидел. Избил кого-то сильно, получил срок, а три года назад вышел. И до сих пор промышляет какими-то тёмными делишками. А дружки у него ему под стать, Витька рассказывал, тоже из тех, приблатнённых.

Вообще тип очень неприятный: физиономия широкая, вся в красных то ли прыщах, то ли пупырышках, волосы вечно сальные. Пятерни большие и, кажется, всё время потные. Голос громкий, особенно когда ржёт. Смотрит на всех нагло, часто с противной глумливой ухмылкой. Изо рта у него – когда я близко сидел, почувствовал – будто гнильём несёт. Да и его глаза навыкате с большими белками какие-то мертвенные. Я бы сказал, гнилого, болотно-коричневого цвета, как тина.

Я, честно говоря, недоумеваю, как Даша с ним связалась. Она хоть и сама далеко не подарок, но всё же из приличной, как говорится, семьи. А этот… И ещё мне кажется, что не только Витька его побаивается, но даже батя Витькин. Уж больно этот Жора развязно себя вёл у них дома. Может, поэтому его и принимают как своего. Ну да ладно, их дела…

К Витьке он относился этак снисходительно-покровительственно, с некоторой долей грубоватой насмешливости. А меня, похоже, вообще всерьёз не воспринимал. Так, вертится рядом какая-то козявка очкастая.

Короче говоря, перспектива ехать в компании с этой парочкой как-то мне не очень улыбалась. Естественно, я об этом Витьке сразу же, не смущаясь, заявил. На что он мне ответил, что он и сам не шибко тому рад. Однако обещал сестре и её ухажёру прокатить их на пасеку, и придётся взять их с собой. К тому же Витькин отец настоял, что должен быть с нами кто-то старший. Для пущей безопасности. По крайней мере, у Жоры-то права есть.

Вот такие старшие. По мне так лучше бы не ездить совсем, чем с такими попутчиками.

Но раз уж решили с Витькой ехать, на попятную идти было, что называется, в падлу. Да и всё-таки желание побывать на той неизвестной территории пересилило.

***

В назначенное утро я пришёл к дому Витьки. День выдался замечательным, как и обещали по прогнозу: солнечный и жаркий. По небу плыли редкие облачка, похожие на барашков. Настроение у меня было классное, я предвкушал массу интересных впечатлений. И даже предстоящее посещение пасеки с этими двоими в придачу не так уж сильно омрачало общую картину.

Джип стоял во дворе, возле него стояли и курили Жора с Дашей. Я сдержанно поздоровался.

– Чё, профессор, и ты с нами? – Жора усмехнулся и сплюнул.

– Ну да, с вами… – поправив очки, пробормотал я.

Это мне хотелось спросить что-нибудь вроде «чё, и вы с нами?» Но я робел и перед Дашей, и тем более перед этим верзилой, хоть старался этого не показывать. Вместо этого я спросил:

– А Витька-то сам где?

– Да вон, гребёт со своими банками… – Жора мотнул головой в сторону подъезда, откуда выходил Витька с объёмистой дорожной сумкой. Внутри что-то позвякивало.

– Привет, Славка. Это под мёд, – пояснил Витька, подходя.

Он открыл багажник, сунул туда сумку:

– Давай сюда тоже свою торбу. Чего-то не густо у тебя поклажи!

– А мне-то зачем? Я затариваться мёдом не собираюсь.

Я снял свой тощий рюкзачок, положил рядом. Витька захлопнул крышку.

– Ну что, садимся?

– Залезайте, гуси, – Жора швырнул окурок. – За руль я сяду. Пока на грунтовку не выехали.

Никто из нас не стал возражать. Наверняка это была инициатива Витькиного отца. Да оно и понятно. Было бы крайне досадно закончить путешествие, толком не начав его.

По бездорожью Витька рассекал лихо, но на проезжей части опыта вождения у него никакого не было. Да главное, и права ему ещё рано иметь. И пришлось бы отвечать его родителям, если что…

Однако про всякое «если что» никому из нас и думать не хотелось.

Мы забрались в машину. Переднее сиденье рядом с водителем занял Витька. Даша и я сели сзади. Жора завёл мотор, и мы тронулись.

Ту часть города, где ездили другие машины и ходили люди, мы миновали достаточно быстро. Городок-то небольшой. За пятнадцать минут мы добрались от центра до окраины, потом вырулили на федеральную трассу «Петрозаводск – Мурманск». Жора поддал газу, и джип с рёвом рванулся, стремительно отматывая назад дорожное полотно.

Окна в салоне были приоткрыты, приятный ветерок свистел в ушах и обдавал свежей прохладой, двигатель гудел убаюкивающе-ровно, и ему аккомпанировал гладкий шорох шин по асфальту. Встречных машин было на удивление мало. Мимо нас по обе стороны от шоссе проносились сказочные пейзажи: приземисто-плавные зелёные холмы, привольные цветущие луга, глухие сосняки в отдалении, россыпи гранитных и базальтовых валунов, небольшие озерки, блестящие на солнце сине-стальной гладью… Изредка попадались одиноко стоящие аккуратные, будто игрушечные, деревянные домики, которые тоже добавляли красоты окружающей картине. Никто не говорил ни слова, все любовались видами. Даже Витькина сестра, у которой рот не закрывался надолго, молчала и восхищённо глазела по сторонам.

Я думал: как же всё-таки здорово, что мы мчимся по этой дороге навстречу чему-то волнующему и восхитительному! Уже и Жора казался не таким противным, и беспокойные мысли о возможной встрече с пчёлами улетели куда-то далеко.

Мы проехали километров десять, потом круто свернули с трассы на ответвление. Оно тянулось через необозримое поле по направлению к синеющей вдалеке полосе леса и ещё дальше – к возвышенности за ней, где-то на самом горизонте. Это были те самые места известняково-мраморных выработок, куда я стремился попасть.

Мы с пацанами, как я уже говорил, ездили не раз этим маршрутом на великах. Правда, в основном по обочине – тут обычно сильное движение, это сегодня нам везло. Но доезжали только досюда и поворачивали назад: асфальт здесь заканчивался и начиналась грунтовка. Можно, конечно, и по ней ехать дальше, но уж очень грязно и пыльно. Да и не отваживались: кто знает, какая дорога дальше и можно ли вообще проехать? Тем не менее, меня эта неизведанная даль всегда манила. Я холил и лелеял в себе надежду, что непременно когда-нибудь побываю там. И вот, похоже, моя мечта сбывалась.

Человеческого жилья уже не было видно никакого. Джип понёсся по дороге, то и дело подпрыгивая на ухабах и вздымая за собой клубящийся пыльный шлейф. Даша сморщилась, и, торопливо закрывая окошко, прокричала сквозь гул двигателя:

– Жорик, не гони так, а то мы тут задохнёмся!

Тот вполоборота ухмыльнулся:

– Да лан тебе, Даха! Ехать так ехать!

– Жор, – просительно прогундосил Витька, – давай теперь я! Как договаривались!

Жора притормозил машину.

– Ну садись, пионэр, коль не терпится, – он иронически усмехнулся и прихлопнул по баранке тяжёлой потной ладонью. Слово «пионер» он так и выговаривал – через «э».

– Я не пионер, – обиженным тоном буркнул Витька. – И не был им никогда.

– А кто ты? – загоготал Жора. – Пионэр и есть! Ладно, рули, – он вылез из машины.

Витька тотчас занял его место, и на лице его нарисовалось блаженство.

– Ехать-то знаешь куда? – небрежно осведомился Жора, грузно плюхаясь на сиденье рядом с ним.

– Да знаю вроде, – неуверенно ответил Витька и повернул ключ.

– Мать объяснила, – подала голос Даша, – доезжаем до леса и там развилка. Нам влево и ещё пару километров. Никак мимо не проедем, просто некуда.

Мы поехали дальше. Витька вёл джип не так разухабисто, как Жора, – видно было, что он осторожничает. Как Даша и сказала, скоро дорога раздвоилась: одна ныряла в заросли берёз и елей, вторая протянулась параллельно кромке леса.

– Эй, профессор, – Жора повернулся ко мне, – ты туда, что ли, хотел? – он махнул рукой к лесу.

Я кивнул:

– Ну да, мы хотели с Витькой к тому месторождению… потом, после пасеки. Да, Вить?

– Ага, – отозвался Витька, не отрываясь от управления.

– И чё вы там забыли, – недоумённо хмыкнул Жора. – Мне так совсем влом туда переться. И Дахе тоже, да, моя куколка?

– Мне тоже там делать нефиг, – пожала плечами Даша.

– Так может это… вы с Дарьей на пасеке побудете? – осторожно предложил я. – А мы потом за вами заедем. Мы недолго!

– Не знаю, сейчас за мёдом, а там видно будет, – хмуро бросил Жора.

Витька повернул машину влево, и мимо нас замелькал частокол деревьев. Потом лес понемногу начал редеть и отступать. Дорога стала петлять, следуя за изгибами ландшафта в одну сторону и в другую, вверх и вниз. Скоро деревья исчезли совсем, а местность устойчиво пошла немного в гору. Перед нами широко раскинулась местность, напоминающая почти сплошной зелёный ковёр. Снова на этом ковре стали попадаться небольшие водоёмы в отдалении от дороги. Наконец мы разглядели вдалеке небольшой бревенчатый домик, а неподалёку от него – сооружения, похожие на большие почтовые ящики, только деревянные.

– Ну, вот она и пасека, – облегчённо выдохнул Витька.

***

Подъехав, мы остановились и вылезли.

– Красота-то какая! – воскликнула Даша, задрав лицо к небу и раскинув руки.

Да, вокруг была просто благодать. Ветра не было, в высокой синеве радостно сияло солнце. Стояла почти полная тишина, только стрекотали где-то близко в высокой траве кузнечики. Воздух был напоён ароматом луговых трав, и хотелось просто стоять вот так, ни о чём не думая, взирать на всё это великолепие, и вдыхать полной грудью.

Всё было настолько замечательно, что я напрочь позабыл о своём страхе, на то время он просто выветрился из меня.

– Ну чё, идём? – нарушил общее молчание Жора, который держал в руках взятую с собой авоську. – Или тут будем торчать?

Витька достал из багажника свою сумку. Мы направились к домику.

Большая чёрно-белая собака возле дома, завидев нас, загавкала, махая хвостом. Впрочем, не зло, а скорее приветственно. Из дома навстречу нам, видимо, уже заслышав шум машины и собачий лай, вышла бабуся в цветастом платке, приветливо улыбаясь.

– Тихо, Жуча, тихо, – приговаривала она собаке, гладя её по голове сухой ладонью.

– Здрасьте, – обратился к ней Витька. – Мы тут у вас мёда хотели бы купить, и этого, как его…

– Прополиса, неуч, – подсказала Даша.

– Да, и ещё прополиса. А хозяин дома?

– Хозяин, милые мои, с утра поехал ульи переставлять на другой луг, – пояснила старушка. – Пчёлы у нас сей год хорошо роятся. Скоро уж должен бы вернуться, как вы с ним разминулись, не знаю. Но ничего, я за него. Милости прошу в дом!

Мы зашли в избу, хозяйка усадила нас вокруг стола, поставила самовар, начала хлопотать, доставая всякие нехитрые угощения.

– Вот, сейчас чаю с медком попьёте, гости дорогие! – ворковала она радушно. – Разнотравный, последнего сбора!

– Да вы не беспокойтесь, мы недолго, – сказала Даша, – купим у вас что хотели и назад.

– У нас так не принято, – степенно ответила старушка, – мы всякого покупателя угощаем всегда. Люди такой путь к нам проделывают, уважить надо, а как же?

Она поставила перед нами по чашке чая, а в центр стола – огромную плошку с янтарным мёдом, от запаха которого просто кружилась голова. И на вкус он был просто потрясающий. Витькина матушка была права: он был явно лучше того, что продавался на городском рынке, а с магазинским так и вовсе было не сравнить.

Пока мы пили чай, бабуся рассказывала нам о непростом труде пчеловодов, о свойствах мёда и пчелиного воска, о жизни этих насекомых.

– Так значит, вы здесь вдвоём на этой пасеке трудитесь? – поинтересовалась Даша.

– Вдвоём, дочка, – вздохнула старушка, – уж давно тут с моим стариком. Дети вот уехали, навещают редко. Пенсия-то мала у обоих, а тут, глядишь, и заработок какой-никакой. И людям польза. Но этим нынче мало кто занимается…