- -
- 100%
- +
— Тогда ешь, — сказал Руслан. Он смотрел на меня так, будто я была самым вкусным блюдом на этом столе, — Потом будет десерт.
Я улыбнулась и начала есть, стараясь не думать о том, какой смысл он вложил в последнюю фразу. Еда была божественной — явно из дорогого ресторана, не из того, куда я могла бы позволить себе заглянуть даже по праздникам. Мясо таяло во рту, овощи были свежими и хрустящими, с лёгким дымным привкусом гриля. Я наслаждалась каждым кусочком, чувствуя, как голод, накопившийся за день, постепенно отступает, уступая место тёплому и приятному насыщению.
Мы болтали о всякой ерунде. О погоде, которая радовала летним теплом. О моей работе — о том, как Геннадий сегодня был на удивление сносным. О том, как прошёл мой день. Я рассказывала, смеялась, жестикулируя вилкой, чувствовала себя легко и свободно — рядом с ним я могла быть собой, не играя никакой роли.
Но когда я попыталась спросить о его дне, Руслан ловко переводил тему.
И когда я снова попыталась спросить его о работе, он просто пожал плечами и сказал:
— Рутина. Не хочу тебя утомлять.
И в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня замолчать. Не холодность, нет. Скорее защита — он закрывался, как улитка в раковину, и делал это настолько мягко и естественно, что я сама не замечала, как мы уже говорим о чём-то другом. О том, как мне нравится запах после дождя, о том, какое вино я люблю, о том, как я в детстве боялась темноты и спала только с ночником. Он вытягивал из меня воспоминания, как ниточки из клубка, и я позволяла ему это, потому что рядом с ним хотелось быть открытой нараспашку.
Мы закончили ужин, и я начала убирать посуду. Сгребла тарелки, отнесла в раковину, включила воду.
И вдруг я почувствовала его руки на своей талии. Он подошёл сзади, прижался ко мне всем телом — твёрдым, горячим, и я ощутила, как его дыхание обжигает мою шею. Его губы накрыли кожу там, где бился пульс — влажные, горячие, оставляющие дорожку из поцелуев, от которых по всему телу разбегались мурашки, как искорки от бенгальского огня. Я закрыла глаза и выдохнула, роняя губку в раковину.
«Ай, к чёрту посуду», — пронеслось в голове, и я повернулась к нему, обхватив его лицо ладонями. Наши губы встретились, и поцелуй был таким же голодным, как и всегда — он целовал меня так, будто хотел проглотить, будто боялся, что я вот-вот исчезну.
Он был таким высоким, что ему приходилось сильно наклоняться, чтобы целовать меня, но он делал это с такой страстью, что я забывала обо всём на свете. Существовал только он, его запах, его руки, сжимающие мои бедра.
Потом он подхватил меня под бедра и поднял — легко, как будто я ничего не весила. Мои ноги обхватили его талию, чувствуя, как мышцы его пресса напряжены под моими бедрами, и понёс меня. Каждый его шаг отдавался во мне дрожью предвкушения.
Он опустил меня на кровать — я мягко упала на одеяло, — и навис сверху, заслоняя собой свет. Его руки начали расстёгивать пуговицы на моей рубашке, и я смотрела, как одна за другой они поддаются его пальцам, как ткань раздвигается, открывая мою кожу воздуху и его взгляду.
И вдруг я почувствовала себя неловко. Смущение накрыло меня, как холодная волна, хотя секунду назад я плыла. Я была в лифчике и джинсах под ним, его губы уже касались холмиков моей груди, оставляя влажные следы на кружеве, а я всё думала о том, что весь день была на работе, бегала с подносами, пропотела, пахла кухней и возможно чем-то еще. И что он — такой идеальный, такой уверенный — видит меня, как я есть, в самом неидеальном виде...
— Руслан, — прошептала я, касаясь его плеча. — Подожди, пожалуйста. Я хочу сходить в душ.
Он поднял голову, и я увидела его глаза — в них горел тот самый пожар, от которого у меня перехватывало дыхание. Его грудная клетка тяжело вздымалась, я чувствовала, как его тело дрожит от напряжения.
— Принцесса, — сказал он хрипло. — У меня стоит так, что это вообще не важно.
Он потянулся ко мне, но я мягко упёрлась ладонью в его грудь, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы и учащённое сердцебиение.
— Мне правда нужно, — настаивала я, и в голосе моём звучала мольба. — Я быстро, честно. Пять минут, и я твоя.
Он зажмурился, сильно выдохнул, уронил голову на моё плечо и на мгновение замер. Я слышала его дыхание у своей шеи, чувствовала, как он борется с собой. А потом он убрал руки и откатился в сторону, тяжело дыша.
— Ладно. Беги. Но если ты задержишься больше чем на пять минут, я приду за тобой, — сказал он, и в голосе его прозвучала улыбка, хотя я видела, как ему трудно.
Я соскочила с кровати и пулей влетела в ванную. Никогда в жизни я не мылась так быстро. Вода — горячая, почти обжигающая — хлестала по телу, смывая с себя день и его запахи, я намыливалась так яростно, будто от этого зависела моя жизнь. Пять минут. Я схватила халатик, который предусмотрительно оставила на крючке — шёлковый, нежно-розовый, с кружевной отделкой, который я купила на распродаже полгода назад и ни разу не надевала. Он был невинно-сексуальным, и я знала это, но сегодня именно этого мне и хотелось. Я вышла из ванной, чувствуя себя свежей и чистой.
Руслан лежал на кровати, приподнявшись на локте, и смотрел в телефон. Увидев меня, он тут же отложил его и потянул ко мне руки.
— Иди-ка сюда, — сказал он низко, и голос его был как приказ, от которого невозможно отказаться.
Я подошла, и он схватил меня за руку, потянул на себя. Я упала в его объятья на мягкую постель, и в ту же секунду мой халат улетел куда-то в сторону, оставляя меня полностью обнажённой перед ним. Он быстро снял свою футболку, и я на мгновение замерла, глядя на его торс. Широкие плечи, мощная грудь, рельефные мышцы, покрытые лёгкой светлой растительностью, которая при свете лампы отливала золотом. И шрамы. Множество шрамов — старые, почти белые линии, которые пересекали его тело, как карта неизведанных дорог. Один начинался у ребра и уходил куда-то вниз, другой пересекал плечо, ещё один был возле ключицы.
Я хотела спросить о них, но не успела.
Он накинулся на меня с поцелуями — жадными, глубокими, от которых у меня кружилась голова. Его руки сжимали и разжимали мою грудь, пальцы касались сосков, и я выгибалась под ним, чувствуя, как внутри разгорается огонь с новой ошеломляющей силой. Его губы переместились на мою грудь — он облизывал и сосал соски, и я стонала, не в силах сдерживаться, вцепившись пальцами в его плечи. Его руки гладили мои бедра, сжимали их, поднимали выше, оглаживали внутреннюю поверхность ног, и я чувствовала, как его пальцы касаются меня там, где я уже была влажной и готовой.
— Ты такая красивая, что пиздец, — хрипел он, и дыхание его было прерывистым, срывающимся.
Он расстегнул свои джинсы, стянул их вместе с боксерами, и я увидела, как распирает его член. Огромный, твёрдый, с пульсирующей жилкой — мне было страшно на него смотреть, но в то же время не могла отвести взгляд. Он был таким большим, что у меня перехватило дыхание. «У большого мужика — большой член. Какое клише», — подумала я, пытаясь справиться с нарастающей паникой.
Он взял мою руку и положил на свой член — горячий, шелковистый на ощупь.
— Попривыкай немного, принцесса, — сказал он, и в голосе его звучала усмешка, смешанная с хрипотой.
Я лежала под ним, полностью голая, чувствуя себя одновременно смущённой до красноты в щеках и безумно возбуждённой. Его засосы горели на моей шее и груди — я знала, что утром они будут видны, и мне было всё равно. Он двигался ко мне, уже почти накрыв меня своим телом, готовый войти в меня, и я затаила дыхание, чувствуя, как его член касается моего влажного входа...
И тут зазвонил его телефон.
Руслан замер. В его глазах мелькнула досада, смешанная с яростью — такая мгновенная, что я испугалась. Его челюсть сжалась, и он на мгновение закрыл глаза, делая глубокий вдох.
— Блядь, — выдохнул он, отрываясь от меня и потянувшись к тумбочке, где лежал телефон. Он посмотрел на экран, и я видела, как его лицо меняется — напряжение, которое секунду назад было сексуальным, превращалось в боевое. Стальным становился взгляд, стальными становились линии губ.
— Слушаю, — сказал он в трубку уже совсем другим голосом — серьёзным, офицерским, не терпящим возражений.
Он слушал, и я видела, как его глаза сужаются, как пальцы сжимают телефон до побелевших костяшек.
— Что значит прямо сейчас? — переспросил он резко, и голос его резал воздух, как лезвие.
Кто-то на том конце говорил быстро, настойчиво — я слышала отрывистые звуки голоса, но не могла разобрать слов.
— Понял, — отрезал он. — Ничего не предпринимать. Скоро буду. Ждите.
Он бросил телефон на кровать, не глядя, и уронил голову мне в шею. Я чувствовала, как он тяжело дышит, как его тело дрожит от напряжения, как мышцы спины напряжены до предела. Его член всё ещё был твёрдым и прижимался к моему бедру.
— Чёрт, маленькая, — выдохнул он, и голос его был глухим, полным разочарования. — Мне срочно нужно уехать.
— Сейчас? — переспросила я, а внутри всё обрывалось, в груди становилось пусто и холодно.
Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах была такая мука из-за того, что мы не закончили. Он провёл ладонью по моей щеке, и прикосновение его было нежным, почти ласковым, таким контрастным с тем, что было секунду назад.
— Да. Сейчас. Если бы не это, меня бы от тебя хер оторвали. Из тебя. — Он усмехнулся, но улыбка получилась кривой и горькой. — Ты даже не представляешь, как мне тяжело уходить.
Он встал с кровати, и я увидела, как его тело всё ещё напряжено, как ему трудно. Он быстро натянул боксеры и джинсы, застегнул их и поморщился от прикосновения ткани к возбуждённому члену. Надел футболку, провёл рукой по голове, приводя мысли в порядок. Я сидела на кровати, прикрываясь халатом, и чувствовала себя очень растерянной.
Он уже был у двери, но остановился и обернулся. Посмотрел на меня — на мои растрёпанные волосы, на засосы на шее, на то, как я сжимаю халат у груди. Подошёл ко мне, наклонился и поцеловал в лоб — долгим, тёплым поцелуем, от которого у меня защипало в глазах.
— Спокойной ночи, — сказал он и пошел на выход.
Дверь закрылась. Через несколько минут я услышала, как за окном завелся двигатель, и машина уехала.
Я осталась одна.
Сидела на кровати, прижимая к груди шёлковый халат, и смотрела на закрытую дверь. В голове было пусто и звонко. Эйфория ушла, оставив после себя странную, тягучую пустоту, которая заполняла каждую клеточку моего тела. Я вдруг почувствовала, что замёрзла, хотя в комнате было тепло.
Я легла на подушку, которая всё ещё пахла им — его парфюмом, его кожей, его возбуждением, — и уткнулась в неё носом. Глаза щипало, но я не плакала. Я просто лежала и смотрела в потолок.
«Это только начало, — сказала я себе, перебирая в памяти его голос, его прикосновения, его глаза. — У него работа. Успокойся, Юля! Такая работа! Я знала, на что иду, когда согласилась на это».
Но внутри всё равно было грустно. И холодно без него.
Я долго не могла уснуть, глядя на телефон в надежде, что он напишет. Снова и снова я брала его в руки, проверяла, не пришло ли сообщение, открывала наш диалог.
Но телефон молчал. Экран оставался тёмным, и в комнате было тихо, только часы тикали на стене, отсчитывая минуты моего одиночества.
Глава 15
Я проснулась полностью разбитой.
Тело казалось чужим, тяжёлым, будто я вообще не спала — как будто всю ночь меня перекатывали по камням. Голова гудела, в висках стучало мерзко и навязчиво, а внутри, под рёбрами, зияла холодная пустота. Та самая пустота, которая появляется, когда ждёшь чего-то важного, а оно не приходит.
Первым делом, даже не открывая глаз до конца, я схватилась за телефон. Пальцы дрожали, когда я нажимала на кнопку, чтобы разблокировать экран.
Никаких пропущенных звонков. Никаких сообщений. Ничего.
Ноль. Абсолютный ноль.
Я уставилась на пустой экран, чувствуя, как настроение падает ниже плинтуса, ниже самого дна. Где-то в груди начинал закручиваться тугой ком — тот самый, который обычно предшествует слезам. Я зажмурилась, сильно сжала веки, прогоняя непрошенную влагу. Нет. Я не буду плакать. Я не буду плакать из-за мужчины, которого знаю меньше недели. Ничего плохого не случилось. Не случилось же?
Но внутри всё сжималось, и каждый вдох давался с трудом. Я лежала, глядя в потолок, и думала о нём. О том, как он смотрел на меня вчера — этим голодным, жадным взглядом. О том, как целовал — так, будто я была самым ценным, что у него есть. О том, как его руки касались моего тела, как его пальцы оставляли на моей коже огненные следы. О том, как он шептал моё имя хриплым голосом. И о том, как он ушёл, даже не сказав, когда вернётся. Просто исчез, оставив меня одну с моими мыслями и моим разбитым ожиданием.
Я заставила себя встать. Ноги были ватными, голова кружилась, но я побрела в душ. Горячая вода — почти обжигающая — полилась на плечи, и я стояла под ней, закрыв глаза, пытаясь смыть с себя эту липкую тревогу.
Горячая вода немного помогла — мышцы расслабились, голова перестала так сильно болеть, — но не до конца. Внутри всё равно оставался этот противный холодок, который не уходил даже под струями кипятка. Я стояла, уткнувшись лбом в кафельную стену, и думала о нём. О том, что он, возможно, вообще не собирается мне писать. О том, что я для него — просто забавное приключение, которое закончилось, как только за ним закрылась дверь. Он же сказал, что у нас ничего серьезного.
От этих мыслей становилось только хуже.
Я выключила воду, вытерлась полотенцем, накинула халат и поплелась обратно в комнату. Тяжело села на край кровати, мокрая, уставшая от тревоги и недосыпа. И тут телефон зазвонил.
Дребезжащий, громкий звук разорвал тишину, и я подскочила как ужаленная. Сердце подпрыгнуло куда-то в горло, дыхание перехватило. Не помня себя, я бросилась к тумбочке, споткнулась о ножку кровати и ударилась ногой так сильно, что вскрикнула от боли — острая, режущая боль пронзила ступню. Но я даже не обратила на это внимания, схватила телефон дрожащими руками и с надеждой, почти молитвой, посмотрела на экран.
Имя: «Анька».
— Ну бли-и-ин! — выдохнула я с раздражением, чувствуя, как внутри всё обваливается снова. — Ну какого чёрта?
Я приняла вызов, стараясь, чтобы голос звучал нормально, хотя на глазах снова выступили слёзы — теперь уже от боли и разочарования.
— Алло!
— И тебе доброе утро, подружка! — голос Ани был весёлым и звонким, как колокольчик. — Ты чего такая резкая? Не с той ноги встала или кто-то испортил настроение?
Я посмотрела на свою ноющую ногу — на ступне уже начинал наливаться синяк, и вздохнула.
— Да так... Ударилась, пока бежала к телефону. Думала, там что-то важное, а там ты, — попыталась пошутить я, но шутка получилась плоской и не смешной.
— Ой, прости! — засмеялась она. — Я просто хотела узнать, что ты делаешь сегодня! У меня для тебя сюрприз!
Я задумалась. Планов не было. Вообще никаких. Только тупая, гложущая надежда, что Руслан позвонит. Но он не звонил и не писал. И, судя по всему, не собирался.
— Пока ничего, — ответила я, чувствуя, как голос предательски дрожит.
— Отлично! — Анька буквально засветилась голосом. Я представила, как она сейчас сияет, хлопая в ладоши. — Тогда давай встретимся! Я хочу познакомить тебя с Семёном! Помнишь, я рассказывала о парне из клуба? Мы встречаемся, он такой классный! Ты должна его увидеть!
Я поморщилась, хотя она не могла этого видеть. Мне совсем не хотелось никуда идти. Хотелось лечь на диван, накрыться пледом с головой и смотреть глупые сериалы, пока не перестану чувствовать эту противную пустоту.
— Ань, может быть, в другой раз? — попыталась я отказаться, и в голосе моём звучала настоящая мольба. — Я не очень хорошо себя чувствую.
— Юля! — возмутилась она, и в её голосе послышались капризные нотки. — Ты обещала! Ты сказала, что мы встретимся, пока ты не укатила домой! Я уже сказала Семёну о тебе, что мы сегодня знакомимся. Не подводи меня, пожалуйста! Ты же моя лучшая подруга!
Я вздохнула. Спорить с Анькой было бесполезно, когда она в таком состоянии. Она всегда была слишком восторженной, слишком доверчивой, слишком влюбчивой. Я была знакома со всеми ее возлюбленными. Все они были со слов Аньки «самыми лучшими». И если она уже решила, что Семён — её судьба, переубедить её было невозможно.
— Ладно, — сдалась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежелания. — Давай в 14:00 в нашем любимом кафе?
— Супер! — радостно выкрикнула она. — Я тебя обожаю! До встречи!
И сбросила вызов.
Я отложила телефон и несколько минут сидела неподвижно, глядя на ноющую ногу. Синяк расплывался, становился фиолетовым, но боль была где-то далеко, на периферии. Гораздо сильнее болело внутри.
А потом меня как будто пробило. Я взяла телефон, открыла диалог с Русланом и долго смотрела на последнее сообщение. Палец завис над клавиатурой. Надо ли писать? А вдруг он занят? А вдруг я буду выглядеть навязчивой? Но внутри всё кричало: «Напиши! Узнай! Не молчи!»
Я храбро набрала: «Привет, Руслан. Как твой срочный вызов? Всё хорошо?» — и, зажмурившись, нажала «отправить».
Сердце колотилось. Я смотрела на экран, не дыша. Он появился в сети — зелёная точка загорелась почти сразу. Я видела, как он прочитал сообщение. Видела, как две галочки стали синими. Я ждала. Секунда. Две. Три. Десять.
И он вышел. Ничего не ответил.
Я смотрела на экран, чувствуя, как настроение падает ещё ниже, куда-то в самую бездну. Комок в горле стал таким большим, что я едва могла дышать. Мне хотелось плакать в голос. Хотелось швырнуть телефон в стену, чтобы он разлетелся на куски. Хотелось, чтобы он ответил. Хотя бы что-то. Всё что угодно, лишь бы не это молчание, которое резало сердце острее ножа.
Мысли крутились в голове, как белки в колесе, и каждая была хуже предыдущей.
В 14:00 я сидела в кафе, которое мы с Анькой обожали — маленькое, уютное, с мягкими диванами и вкуснейшими десертами, которые таяли во рту. Здесь всегда пахло свежей выпечкой и кофе, играла тихая джазовая музыка, и казалось, что все проблемы остаются за дверью. Но сегодня даже это место не могло поднять мне настроение.
Я заказала зелёный чай, который быстро остыл в моих руках, и сидела, задумчиво глядя в окно на прохожих, когда они вошли.
Анька была в ярком платье — красном, с оборками, — с распущенными вьющимися волосами, сияющей улыбкой и глазами, которые буквально светились счастьем. Она вцепилась в руку высокого парня, будто боялась, что он сбежит, и шла рядом с ним с видом человека, который нашёл сокровище всей жизни.
Семён был высоким, под два метра, темноволосым, с нагловатой улыбкой, которая не касалась глаз, и самоуверенной походкой человека, который привык получать всё, что захочет. Он не смотрел на Аньку — он смотрел на других девушек в кафе, оценивающе и нагло, изучая их фигуры как товар на витрине.
— Юля! — Анька подбежала ко мне и обняла, чуть не опрокинув мою чашку с чаем. — Привет! Выглядишь классно!
Я улыбнулась ее явной лести. Сегодня я надела джинсы и простую белую блузку, даже макияж сделала минимальный — только тушь и блеск для губ. Мне было всё равно.
— А это Семён! — представила Аня, отходя в сторону и жестом показывая на него, как на главный приз.
— Привет, — сказал он, кивая мне, но в глазах не было тепла. Он уже оглядывал помещение, будто искал кого-то более интересного. Официантку, соседку за столиком, кого угодно, только не нас.
— Приятно познакомиться, — ответила я, стараясь быть вежливой.
Мы сели за столик. Анька уселась рядом с Семёном, прильнула к нему, положив голову на плечо, и поглаживала его руку. Он не обнял её в ответ — просто сидел, откинувшись на спинку дивана, как король, которому все обязаны прислуживать.
— Мы заказали столик заранее, — щебетала Анька. — Здесь всегда большой ажиотаж, Сем! Очень сложно попасть, если не бронировать!
— Ага, — равнодушно ответил он, даже не глядя на неё.
Он взял меню, пролистал его с пренебрежительным видом и бросил на стол, как ненужный мусор.
— Девочки тут симпатичные, — сказал он вслух, и я увидела, как его взгляд скользнул по девушке за стойкой.
Анька на мгновение смутилась — в её глазах мелькнула тень паники, — но тут же улыбнулась, как будто стёрла это выражение с лица.
— Ты такой забавный, — сказала она, поглаживая его по руке. — Вечно шутишь.
Я сидела и чувствовала, как внутри всё закипает. Он ведёт себя как хам, как последний нахал, а она не замечает? Или делает вид, что не замечает? Я видела, как она прикусывает губу, когда он смотрит на других, как она сжимает пальцы на его рукаве. Она терпит. Но зачем она терпит?
— Ань, ты хочешь что-то заказать? — перебила я, стараясь перевести разговор и спасти ситуацию. Тем более к нам подошла официантка.
— Да! Хочу чего-нибудь сладенького, — она взяла меню, но Семён перебил её, даже не дав открыть.
— Мне принеси двойной эспрессо. Чёрный. Без сахара. Девушке салат. Не стоит ей налегать на сладкое. И побыстрее, мы не любим ждать.
Я посмотрела на Аньку. Она улыбнулась и повторила его заказ официантке, даже не глядя в меню, даже не сказав, что хочет сама. Как будто её собственные желания перестали существовать. Я сидела в глубочайшем шоке от всей этой ситуации. Но Аня сделала вид, что все хорошо.
Разговор не клеился. Семён постоянно отвлекался — смотрел на проходящих мимо девушек, зевал, когда Анька что-то рассказывала, и даже пару раз глянул на часы, будто скучал. А она продолжала прижиматься к нему, виснуть на его плече, что-то щебетать про работу, про планы на выходные. Её глаза горели такой преданной любовью, что у меня сжималось сердце от несправедливости. Неужели она не видит, какой он неприятный? Неужели она не чувствует, что он ею пользуется? Нужно будет с ней поговорить...
— Юль, а ты как? — Анька вдруг посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнула искренняя забота. — Ты какая-то грустная сегодня.
— Всё нормально, — ответила я сухо, отводя глаза. — Скоро поеду навестить родителей. Жду отпуска.
— Это же хорошо. Но ты правда выглядишь не очень, — заметила она, и в голосе её послышалась тревога. — У тебя что-то случилось?
— Нет, — соврала я. — Просто устала на работе.
Семён хмыкнул, и это прозвучало насмешливо и грубо.
— Видимо, мужик бросил, — буркнул он, и внутри у меня всё вспыхнуло от злости. Кровь прилила к щекам, пальцы сжались в кулаки под столом.
— Семён! — возмутилась Анька, но в голосе слышалась мольба, а не злость. — Юля, он просто шутит, это юмор такой, правда?
Он удивлённо поднял бровь, пожал плечами и хмыкнул, отводя взгляд.
Я промолчала, но внутри всё кипело. Анька слепа. Или хочет быть слепой. Что вообще происходит с ней? Моя подруга — яркая, красивая, умная девушка — вешается на какого-то придурка, который даже не смотрит на неё. Я хотела закричать ей: «Очнись! Ты заслуживаешь большего!», но знала, что это бесполезно. Влюблённые не слышат голос разума.
Мы просидели ещё час. Я старалась быть вежливой, улыбаться, кивать, хотя на душе было гадко. Семён продолжал вести себя нагло, а Анька продолжала таять от каждого его слова, даже когда они были откровенно грубыми. Когда он сказал ей, что «у неё сегодня отвратное платье», она засмеялась и пообещала, что больше его не будет надевать. Чего…?
Когда они ушли — Семён даже не попрощался нормально, просто кивнул и вышел, а Анька побежала за ним, как щенок, — я сидела одна, глядя в чашку с остывшим зелёным чаем. На поверхности плавали одинокие листики, и я смотрела на них.
«Не тебе судить об отношениях, Юль, — сказала я себе горько. — Твой единственный мужик, который тебе понравился, сбежал посреди ночи и не отвечает на сообщения. Ты даже хуже, чем Анька. Она хотя бы счастлива. А ты? Ты просто глупая девочка, которая корчит из себя непонятно кого. "Секс без обязательств — супер!" — да? А сама влипла в загадочного сероглазого мужчину и теперь страдаешь».
Я допила холодный чай, расплатилась и пошла домой. Каждый шаг давался с трудом — нога всё ещё болела от утреннего удара, но гораздо больнее было в груди.
Вечер прошёл в тягучей, липкой тоске, которая обволакивала меня, как паутина. Я поужинала в одиночестве — наспех разогрела вчерашнюю еду, но есть почти не могла, ковырялась вилкой, глядя в тарелку. Перебирала в голове все события последних дней, и чувствовала себя всё более потерянной.
Я заставила себя лечь спать, надеясь, что завтра будет новый день, что он позвонит, что всё наладится. Укрылась одеялом, зажмурилась, стараясь прогнать мысли.
Но среди ночи я проснулась от странного звука.
Тук-тук-тук.
Кто-то стучал в дверь.
Я села на кровати, прислушиваясь. Сердце бешено заколотилось в груди, холодный пот выступил на спине. Кто это может быть в такое время? Воры? Соседи? Или...