Аралу. Земля без возврата

Глава 1. Шар за шаром

Около 500 000 лет назад. Переправа, город Дильмун

Из летописи дома Слушающих. Начало записи о Красной звезде.

Нинхурсаг было четыреста лет, когда она впервые увидела Солнце без дымки, и она запомнила этот день на всю жизнь, хотя жизнь её оказалась очень долгой.

Это было в последние годы прохождения. Переправа подходила к Солнцу так близко, как подходила раз в шар, — один раз за три тысячи шестьсот лет, — и над Дильмуном, городом в Тёплой долине, дымка истончалась. Не исчезала совсем — она не исчезала никогда, — но становилась тоньше, светлее, и сквозь неё, если подняться на гору Светящихся Камней и подождать, пока ветер разгонит облака, можно было увидеть звезду, которая была ярче всех остальных.

Солнце.

Нинхурсаг поднялась на гору с наставницей. Старая Ниназу, глава дома Растящих, шла медленно, опираясь на посох из светящегося дерева, и каждые сто шагов останавливалась отдохнуть. Ей было девять тысяч лет. Она видела Солнце много раз — два с половиной шара, — но всё равно пошла.

— Почему? — спросила её Нинхурсаг, когда они остановились в третий раз, у ручья, где тёплая вода из недр горы бежала по чёрным камням и светилась голубым. — Вы же видели его.

— Потому что я старая, — сказала Ниназу. — Следующий раз — через шар. Я не доживу.

Они поднялись к вершине, когда ветер уже разогнал облака.

Нинхурсаг смотрела вверх. Небо над ней было чёрным, как всегда, — бархатным, глубоким, без единой звезды, потому что дымка глушила их свет. Но в одном месте, низко над горами на востоке, дымка была тоньше. И там, в этом тонком месте, висела точка.

Белая. Маленькая. Невыносимая.

Нинхурсаг зажмурилась. Глаза обожгло, как будто в них плеснули горячей водой. Она отвернулась, закрыла лицо руками и долго стояла так, чувствуя, как под веками плывут красные пятна.

— Не смотри прямо, — сказала Ниназу. — Смотри рядом. Краем глаза. Как на огонь горящей горы.

Нинхурсаг посмотрела краем глаза. Пятна под веками ещё плыли. Но теперь она видела: вокруг белой точки, в тонкой дымке, разливалось сияние. Бледное, широкое, серебристое. Оно освещало облака снизу, и горы на востоке, и долину под ними. Там, внизу, светящиеся леса казались тусклыми, как угли под пеплом. Их свет терялся в этом другом свете — чужом, холодном, приходящем сверху.

— Это — оно, — сказала Ниназу. — Оно греет все миры, кроме нашего. Наш греет сам себя.

— Зачем же оно тогда?

Старуха засмеялась — тихо, низко, как смеются очень старые ану.

— Не всё на свете — затем, — сказала она. — Иное — просто есть.

* * *

В тот шар Переправа проходила мимо Солнца, как проходила всегда, — по длинной вытянутой дороге, которую Слушающие знали наизусть. Сто с лишним лет она была близко. Потом уходила во тьму, туда, где Солнце снова становилось просто звездой, — на три с половиной тысячи лет. Потом возвращалась.

Шар за шаром. Так было, сколько помнил дом Слушающих. Так было до того, как ану научились писать. Так было, говорили Держащие — древний медленный народ, великаны, жившие в горах, — до того, как появились сами ану.

И каждый раз, когда Переправа проходила мимо Солнца, Слушающие смотрели на другие миры.

Их было несколько. Огромный полосатый шар с кольцами, мимо которого Переправа проходила, возвращаясь из тьмы. Ещё один огромный, весь в цветных поясах, с четырьмя крупными спутниками, — его Слушающие называли Отцом Вихрей. Потом — пояс камней. А за ним, ближе к Солнцу, — маленькие миры. Каменные. Четыре.

Ближайший к Переправе — когда она проходила самую нижнюю точку своей дороги — был рыжим.

Слушающие называли его Красной звездой. На него смотрели во все времена. Его рисовали. О нём пели. Он был маленьким — меньше Переправы почти вдвое, — и тяжесть на нём была в два с лишним раза меньше. Воздуха — почти нет. Воды — нет. Только лёд на полюсах и в глубине. Холодный, сухой, мёртвый мир. Ничего интересного.

Так думали тысячи лет.

А потом, в этот шар, — шар, когда Нинхурсаг было четыреста лет, — в Совете домов Дильмуна встал Алалу.

* * *

Алалу был из дома Летающих. Ему было три тысячи лет — средний возраст, ни молодой, ни старый. Он был высоким даже для ану — два с половиной человеческих метра, если мерить нашими мерами, — и широким в плечах, с низким голосом, который звучал в зале Совета, как гул подземной воды. Он водил корабли к Отцу Вихрей и к поясу камней. Он единственный из живущих ану видел вблизи кольца полосатого шара.

В зале Совета было тридцать домов. Тридцать старейшин в длинных тёмных одеяниях сидели полукругом в каменной чаше, вырубленной в горе. Над ними — купол, расписанный светящимися знаками. Под ними — тёплый пол, прогретый недрами.

Нинхурсаг сидела на ярусе для младших, за спиной Ниназу. Она не должна была говорить. Она должна была слушать и учиться.

— Я хочу полететь на Красную звезду, — сказал Алалу. — И остаться там.

В зале стало тихо. Так тихо, как бывает, только когда тридцать старейшин ану одновременно перестают дышать.

— Зачем? — спросил наконец старейшина дома Слушающих. Его звали Ан-Эду, и ему было восемь тысяч лет.

— Потому что наш мир один, — сказал Алалу.

Он подождал, пока смысл дойдёт до всех. Ану думают медленно — Нинхурсаг знала это о своём народе, хотя тогда ещё не знала, что бывают народы, которые думают быстро.

— Наш мир один, — повторил Алалу. — Он тёплый, потому что тёплый внутри. Его греют недра. Наши Слушающие говорят, что недра остывают. Медленно. Так медленно, что мы не заметим. Наши дети не заметят. Их дети — тоже. Но когда-нибудь — заметят. Через тысячу шаров. Через десять тысяч. Тёплые долины станут меньше. Горящие горы погаснут. Светящиеся леса потускнеют. И однажды — однажды — наш мир станет холодным, как камни в поясе. И нам некуда будет уйти.

— Ты боишься, — сказал Ан-Эду.

— Я боюсь, — согласился Алалу. — Как все мы. Мы — народ, который боится. Это — хорошо. Это сохранило нас. Мы не лезем в огонь. Мы не ходим туда, где не знаем дороги. Мы живём долго, потому что осторожны. — Он помолчал. — Но я думаю: если мы боимся, что наш дом когда-нибудь остынет, — разве не разумно построить второй? Не для нас. Для тех, кто будет через десять тысяч шаров.

— На Красной звезде нельзя жить, — сказал Ан-Эду. — Там нет воздуха. Там нет воды. Там холодно. Там — Солнце.

— Солнце там слабее, чем у других каменных миров, — сказал Алалу. — Вдвое слабее, чем на голубом, третьем. Вчетверо — чем на втором, белом. А воздух и воду — можно сделать.

— Как?

Алалу не ответил. Он повернулся и посмотрел вверх — на ярус для младших.

На Нинхурсаг.

* * *

Это была её идея. Её и ничья больше.

Она рассказала её Алалу за год до Совета, на берегу Тёплого озера, ночью. Он пришёл в дом Растящих за семенами — для оранжерей на своём корабле, который тогда собирался к поясу камней. Нинхурсаг выдавала ему семена. Он спросил, чем она занимается. Она ответила — малыми живыми.

Малыми живыми ану называли тех, кого невозможно увидеть глазом. Крошечных существ, которые жили везде — в воде, в земле, в воздухе, в телах больших живых. Дом Растящих изучал их тысячи лет. Учился выращивать нужных, отваживать ненужных. Малые живые помогали растить светящиеся леса, очищали воду, делали плодородной землю.

Нинхурсаг была из тех, кто их изменял.

Немного. Совсем чуть-чуть. Ану умели читать нити, из которых сделаны живые, — длинные свёрнутые цепочки внутри каждой клетки, которые говорят клетке, кем быть. Умели менять их. Это было трудно и опасно, и дом Растящих делал это редко и осторожно. Но делал.

— На Красной звезде воздух тонкий, — сказала она тогда Алалу, сидя на тёплом камне у воды. — Но он есть. Из того, что у нас называется тяжёлым дымом — тем, что выдыхают горящие горы. Его там мало, но есть. А в земле там, говорят Слушающие, много солей. Особенных солей. В них спрятан тот самый газ, который нам нужен для дыхания. Много. Очень много. Целые моря этого газа — только запертые в соль.

— И?

— И есть малые живые, которые умеют отпирать соль, — сказала Нинхурсаг. — У нас, в глубоких горячих источниках. Они едят такие соли и выдыхают то, что в них заперто. Их немного, они слабые, они живут только в горячей воде. Но если их изменить… — она замолчала.

— Что?

— Если их изменить, чтобы они жили в холоде, в сухости, под светом, — сказала Нинхурсаг, — они будут есть соли Красной звезды. И выдыхать. Год за годом. Век за веком. Шар за шаром. И когда-нибудь у Красной звезды будет воздух. Не такой, как у нас. Но — воздух.

Алалу долго смотрел на неё.

— Сколько это — «когда-нибудь»?

— Не знаю, — сказала Нинхурсаг. — Десять шаров. Двадцать. Пятьдесят.

— Мы не доживём.

— Мы не доживём, — согласилась она. — А наши дети?

* * *

Теперь, в зале Совета, Алалу смотрел на неё. И тридцать старейшин — тоже. Повернули головы. Тридцать пар огромных тёмных глаз.

Нинхурсаг почувствовала, как у неё холодеют руки.

Ниназу, сидевшая перед ней, не обернулась. Только сказала тихо, не поворачивая головы:

— Встань. Скажи.

— Я не должна…

— Встань, — повторила старуха. — Я разрешаю.

Нинхурсаг встала.

Она не помнила потом, что говорила. Летопись дома Слушающих записала её слова — коротко, сухо, как записывала всё. Малые живые. Соли. Газ для дыхания. Десять шаров, двадцать, пятьдесят. Она говорила медленно, потому что ану говорят медленно, и тихо, потому что ей было страшно. Её голос дрожал. Тридцать старейшин слушали молча.

Когда она замолчала, Ан-Эду спросил:

— Ты уверена, что это получится?

— Нет, — сказала Нинхурсаг.

— Почему тогда предлагаешь?

Она подумала. Долго, как думают ану. Тридцать старейшин ждали.

— Потому что, если не попробовать, — сказала она наконец, — мы никогда не узнаем.

В зале кто-то тихо ахнул. Кто-то покачал головой. Ниназу, сидевшая перед ней, вдруг выпрямилась — Нинхурсаг увидела, как дрогнули её плечи, — и Нинхурсаг не сразу поняла, что старуха смеётся. Беззвучно.

Ан-Эду смотрел на Нинхурсаг долго.

— Это — странные слова, — сказал он. — Ану так не говорят. Ану говорят: «если не знаешь, — не ходи». Ты говоришь: «иди, чтобы узнать». — Он помолчал. — Откуда в тебе это?

— Не знаю, — сказала Нинхурсаг.

Это была правда.

* * *

Совет спорил девять дней.

Девять дней тридцать старейшин сидели в каменной чаше под расписанным куполом. Говорили. Молчали. Снова говорили. Дом Летающих был за. Дом Растящих — за, после того как Ниназу встала и сказала одно слово: «Да». Дом Слушающих сначала был против, потом сказал, что будет смотреть и записывать, что бы ни решили. Дом Горящих Гор, чьи мастера варили металл в жерлах вулканов, спросил, сколько металла нужно на корабли, и, получив ответ, ушёл совещаться и вернулся с согласием. Дом Тёплой Воды был против. Дом Старших — те, кто хранил древние законы, — был против.

На десятый день Совет решил.

Пусть летят. Немногие. Те, кто хочет. Никого не неволить — таков был закон с самых древних времён: никого не неволить. Три корабля. Три тысячи ану. Если через шар Красная звезда убьёт их — значит, так. Если через шар они будут живы — значит, посмотрим.

— Летите, — сказал Ан-Эду. — Мы будем слушать.

* * *

В ночь перед отлётом Нинхурсаг снова поднялась на гору Светящихся Камней. Одна. Ниназу была слишком слаба, чтобы подняться ещё раз.

Переправа уже начинала уходить от Солнца. Дымка над Дильмуном снова густела. Солнце было не видно — только бледное пятно на востоке, низко над горами.

А рядом с ним — Нинхурсаг долго искала, щурилась, смотрела краем глаза — была ещё одна точка. Маленькая. Рыжая. Едва различимая в дымке.

Красная звезда.

Нинхурсаг смотрела на неё до тех пор, пока не заслезились глаза — у ану нет слёз, но глаза могут болеть и мокнуть от напряжения, — и ей показалось, что точка смотрит на неё в ответ.

Ей было страшно. Очень. Так страшно, как не было никогда за четыреста лет. Она летела туда, где нет воздуха, нет воды, нет тепла, — где есть только Солнце, от которого болят глаза. Она летела туда, откуда, может быть, не вернётся. Она летела, чтобы делать то, что никто никогда не делал.

И всё-таки — под страхом, глубоко, как тёплая вода под чёрными камнями горы, — было что-то ещё. Что-то, чему она не знала названия. Что-то, от чего хотелось смотреть на рыжую точку ещё и ещё.

Много позже, через десятки тысяч лет, её далёкие наследники из дома, который она основала, найдут этому названию слово. И вложат это слово в других. В тех, кто будет жить под Солнцем.

Но тогда, на горе Светящихся Камней, ночью, накануне отлёта, у Нинхурсаг не было для этого слова.

Она просто смотрела.

Летопись дома Слушающих, шар первый от отлёта: «В последний год прохождения три корабля дома Летающих под рукой Алалу ушли к Красной звезде. На них — три тысячи. С ними — Нинхурсаг из дома Растящих, с малыми живыми в сосудах. Мы слушаем».