Я попала в мир D&D, будучи бардом-извращенкой!

Я ПОПАЛА В МИР D&D,

БУДУЧИ БАРДОМ-ИЗВРАЩЕНКОЙ!

Книга первая цикла

ПРОЛОГ. КРИТИЧЕСКАЯ ЕДИНИЦА

— Я его соблазняю.

Тишина за столом держится ровно секунду.

Потом Света роняет карандаш, Аня начинает кашлять колой, Лера закрывает лицо листом персонажа, а Кира — наш мастер, бог, палач и женщина, уже шестой месяц терпящая мои решения, — закрывает лицо ладонями.

— Ника.

— Что?

— Он культист.

— Это не делает его менее одиноким.

— Он привязан к стулу.

— Это делает его более доступным для разговора.

— У него выбиты два зуба, на груди знак Девятой Двери и приказ умереть, но не назвать пароль.

Я подаюсь вперёд, упираясь локтями в стол.

— Тем более ему сейчас нужна поддержка.

Аня тихо стонет:

— Господи, опять.

— Не мешай искусству, — говорю я и поправляю лист персонажа. — Ника Рэйвен подходит ближе. Очень медленно.

— Ника Рэйвен, — повторяет Кира, — это твой персонаж.

— Я вжилась.

— Ты извращенка.

— Я бард.

— Это не оправдание.

— Это классовая особенность.

Света смеётся, согнувшись над столом. На миниатюре её жрицы почему-то розовая резинка для волос: она нацепила её на жезл после прошлого боя и отказывается объяснять, зачем.

Почти три часа ночи. На кухне пахнет остывшей пиццей, сладким энергетиком и воском от свечи, которую Аня зажгла для атмосферы, хотя люстра прекрасно работает.

На карте полупрозрачная фигурка пленного культиста. Вокруг — четверо наших персонажей.

Мы играем «Корону Девяти Дверей» полгода. Кира обещала политику, древних богов, города под землёй, драконов, выборы без хороших вариантов и очень серьёзные последствия решений.

Она недооценила меня.

За полгода моя бардесса успела переспать с хозяйкой трактира, двумя стражниками, придворным магом, тифлингом-разбойницей, аристократом, подозрительно красивым путешественником, который позже оказался драконом, и вампиром, которого мы вообще-то должны были убить.

Были ещё близнецы.

Про близнецов Кира просила больше не вспоминать.

Я не слушаю.

— Итак, — говорю я, — подхожу к культисту и говорю: «Ты ведь не хочешь умирать ради людей, которые даже не пришли тебя спасать».

Кира смотрит поверх ширмы.

— Это уже звучит нормально.

— А потом провожу пальцем по его...

— Нет.

— По подбородку.

— Ника.

— Что? Я сказала «подбородку».

— Только потому, что я успела тебя перебить.

Света барабанит ладонью по столу:

— Бросай уже. Я хочу спать.

Я беру любимый двадцатигранник. Чёрный, с золотыми цифрами. Он тяжелее остальных и обычно хорошо ложится в ладонь. Это не суеверие. Это статистика, которую я принципиально не проверяю.

— Сначала скажи цель, — требует Кира.

— Узнать пароль.

— Без магии?

— Без магии.

— Без угроз?

— Конечно.

— Без пыток?

— Кира, я возмущена самим предположением.

— Ты в прошлой игре предложила допросить стражника щекоткой.

— Это не пытка.

— Он был связан.

— Он смеялся.

— Он плакал.

— От счастья.

Аня толкает меня:

— Бросай.

Кира вздыхает.

— Убеждение. С помехой.

— Почему?!

— Он фанатик. Он тебя ненавидит. Он видел, как вы убили его друзей.

— Зато Харизма восемнадцать.

— Мир не обязан трахаться с тобой из-за Харизмы восемнадцать.

— Пока статистика говорит обратное.

— Когда-нибудь последствия тебя догонят.

Я улыбаюсь:

— Если догонят — прокину Акробатику.

Кубик ударяется о коробку, подпрыгивает и падает рядом с фигуркой культиста.

Единица.

Все молчат.

— Нет, — говорю я.

Света хохочет.

— Нет.

Аня фотографирует кубик.

— Ника, это надо сохранить.

— Стол кривой.

— Стол не кривой.

— Кости нечестные.

— Ты сама их купила.

— Кира, я использую вдохновение.

Кира не отвечает.

Свет над столом мигает.

Один раз.

Второй.

Свеча Ани гаснет, хотя окна закрыты.

— Ой, — говорит Света.

Я тянусь к телефону. Экран не загорается.

Где-то очень близко катится кубик.

Не наш.

Звук идёт не по столу. Будто кубик катится внутри стены, потом внутри пола, потом прямо у меня под черепом.

Тук.

Тук.

Тук.

Кира в темноте произносит:

— Ну всё.

Мне почему-то становится не смешно.

— Что всё?

— Теперь разгребай сама.

Пол исчезает.

Я успеваю подумать только одну совершенно идиотскую вещь.

Надо было соблазнять паладина.

ГЛАВА 1. Я БАРД. ЭТО ПЛОХО

Первое, что я понимаю: у меня во рту чужая серёжка.

Второе: я лежу на полу.

Третье: пол липкий.

В обычной ситуации этого достаточно, чтобы пересмотреть жизненные решения. В моей — нет, потому что над головой кто-то орёт:

— Кто опять поджёг скатерть?!

Я открываю глаза.

Перед лицом — сапог. Огромный, кожаный, с засохшей грязью в швах. Сапог делает шаг и едва не наступает мне на пальцы.

Я резко отползаю и ударяюсь затылком о деревянную ножку.

— Ай!

Музыка. Крики. Запах жареного мяса, пива, дыма, мокрой шерсти и чего-то сладкого. Кто-то смеётся так громко, что дрожат кружки.

Я моргаю.

Надо мной стол.

Настоящий деревянный стол. Под ним я и лежу.

— Хорошо, — шепчу я. — Ника. Анализируем.

Голова тяжёлая, как после двух бутылок вина. На мне одежда, которой точно не было вчера: узкие кожаные штаны, высокие сапоги и белая рубашка, расшнурованная чуть ниже приличного.

В волосах что-то металлическое.

Я вытаскиваю.

Серёжка с маленьким красным камнем.

— Прекрасно.

Откуда она у меня во рту — вопрос будущей Ники. Нынешняя Ника выползает из-под стола.

И замирает.

Я знаю этот зал.

Не «он похож».

Знаю.

Балка над стойкой расколота в середине. На камине вырезан кривой грифон. На дальней стене висит щит с дырой, потому что во второй сессии Брам метнул в него топор, промахнувшись по контрабандисту.

Трактир «Пьяный Грифон».

Город Лестон.

Кампания «Корона Девяти Дверей».

Место, которого не существует.

— О-о-о.

Я поднимаюсь.

Комната качается.

Перед глазами появляется светлая строка:

НИКА РЭЙВЕН

Бард 5 уровня

Хиты: 31/31

Я сажусь обратно.

Строка остаётся.

— Нет.

Она висит прямо перед глазами и не мешает видеть трактир. Если перевожу взгляд на кружку, текст не прилипает к кружке. Он где-то ближе. Как интерфейс.

— Меню.

Ничего.

— Статус.

Перед глазами разворачивается полупрозрачное окно.

НИКА РЭЙВЕН

Полуэльф

Бард, уровень 5

Коллегия Красноречия

СИЛ 8

ЛОВ 14

ТЕЛ 12

ИНТ 13

МДР 10

ХАР 18

КД 14

Скорость 30 футов

Бонус мастерства +3

— Мама.

Проходящий мимо бородатый мужчина смотрит на меня:

— Чего?

— Не вы.

Он уходит.

Я тыкаю пальцем в окно. Палец проходит сквозь него.

— Инвентарь.

Лютня.

Кинжал x3.

Клёпаный кожаный доспех.

Дорожный набор.

Кошель: 37 зм 8 см 4 мм.

Любовное письмо без подписи.

Наручники.

Массажное масло, флакон.

Ключ неизвестного назначения.

Очень личная вещь Лиары.

Я несколько секунд смотрю на последнюю строку.

— Это что?

Ответа нет.

— Открыть.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: предмет не предназначен для публичного использования.

Я мгновенно закрываю инвентарь.

— Нет. Мы туда не полезем. Мы взрослая женщина.

Секунду думаю.

— Потом.

Если это сон, то пугающе подробный.

Если розыгрыш — Свете надо было продать квартиру, чтобы оплатить декорации.

За соседним столом орк пьёт из кувшина. Не человек в гриме: клыки двигаются вместе с губами, кожа покрыта мелкими шрамами, левое ухо порвано.

По лестнице спускается девушка с кошачьими ушами.

Я медленно поворачиваюсь к стойке.

За ней женщина лет тридцати пяти. Волосы собраны в тяжёлую косу. Рукава закатаны. В левой руке четыре кружки сразу — именно так Кира описывала Мару Четыре Кубка.

Я улыбаюсь.

Сон.

Однозначно.

Иначе у меня случится нервный срыв, а я ненавижу нервные срывы до завтрака.

Подхожу к стойке, опираюсь локтем.

— Доброе утро, красавица.

Женщина поднимает голову.

На лице сначала ничего.

Потом что-то ломается.

Я принимаю это за удачную реакцию.

— Мне эль. Самый хороший.

— Что?

— Эль. Можно за счёт заведения. В честь моего прекрасного возвращения.

Перед глазами вспыхивает:

ПРОВЕРКА УБЕЖДЕНИЯ

d20 + 10

Я почти визжу от восторга.

Полупрозрачный двадцатигранник крутится в воздухе.

3

СЕРЕБРЯНЫЙ ЯЗЫК: РЕЗУЛЬТАТ d20 НИЖЕ 10 СЧИТАЕТСЯ 10.

10 + 10 = 20

ПРОВАЛ

— Двадцать, — шепчу я. — Я получила двадцать и всё равно провалила?

Потом мне прилетает пощёчина.

Голова дёргается.

Трактир на секунду стихает.

Щека горит.

— Полгода, — говорит женщина.

— Простите?

— Полгода тебя не было.

— А-а.

— Ни слова. Ни записки. Ничего.

Она выходит из-за стойки.

Вблизи у неё серые глаза. Это Кира не упоминала. И маленький ожог на запястье тоже. И то, что она кусает внутреннюю сторону щеки, когда злится.

— Мара?

— Не смей говорить моё имя так, будто удивлена, что помнишь.

Желудок делает неприятный кульбит.

— Это сон.

— Что?

— Ничего. Плохая шутка.

— Шутки у тебя всегда были плохие.

Из зала кричат:

— Мара, два тёмных!

— Сам возьми!

Все снова говорят.

Я остаюсь напротив неё.

Я вспоминаю третью сессию. Нам нужен был человек, который видел контрабандиста. Мара знала. Я сказала: «Я с ней флиртую». Прокинула девятнадцать. Потом ещё одну проверку.

Мы смеялись.

Кира, красная, сказала: «Ладно, вы уходите наверх. Остальные можете заказать еду».

На следующей сцене Ника получила информацию.

Для меня прошло пять минут.

Для Мары?

— Я...

Она поднимает бровь.

Я не знаю, что сказать.

Мара усмехается без радости.

— Конечно.

Разворачивается.

И я понимаю, что хочу, чтобы это был сон.

По-настоящему.

Потому что щека всё ещё болит.

Я касаюсь щеки.

Тепло. Кожа. Боль.

— Хиты, — говорю я очень тихо.

31/31.

Пощёчина даже урона не нанесла. Только достоинству.

Я достаю кинжал.

Мара замечает движение мгновенно.

— Если ты решила ещё и мебель мне портить…

— Нет-нет. Научный эксперимент.

— Какой ещё…

Я слегка провожу лезвием по подушечке пальца.

Больно так, что я шиплю и сразу дёргаю руку.

30/31.

На пальце выступает настоящая кровь.

У меня холодеет спина.

— Ты совсем дура? — Мара перехватывает моё запястье. — Дай сюда.

— Лечащее слово, — выдыхаю я.

Что-то тёплое разливается в груди и выходит наружу короткой нотой. Я даже не понимаю, что именно сказала — не слово, скорее звук.

Порез затягивается.

31/31.

Мара отпускает меня.

— Новая привычка?

Я смотрю на гладкую кожу.

Мне хочется смеяться.

И плакать.

Вместо этого я спрашиваю:

— Какой сейчас год?

Мара смотрит на меня долго.

— Ты серьёзно?

— Очень.

— Триста двадцать восьмой после Падения Синего Шпиля.

В кампании был именно этот календарь.

— А месяц?

— Серпень.

— Прекрасно.

Я сажусь на ближайший табурет.

Ника Рэйвен. Бард пятого уровня. Полуэльф. Харизма восемнадцать.

И, судя по всему, настоящая.

— Мара.

— Что?

— А я… — Я обвожу себя рукой. — Я давно здесь была? До того как пропала.

— Три года.

Внутри что-то падает.

— Три?

— Не считая твоих исчезновений на неделю-другую, когда вы с Брамом находили очередную дыру в земле и называли это приключением.

За игровым столом мы начали с третьего уровня. У Киры был короткий монтаж предыстории: партия уже знакома, у каждого были контакты, долги и несколько завершённых заданий.

Мы не играли эти три года.

Но здесь они, выходит, были.

— Я хочу спросить очень глупую вещь.

— Это как раз на тебя похоже.

— Мы с тобой…

Мара закрывает глаза.

— О боги.

— Я просто хочу уточнить параметры катастрофы.

— Какие ещё параметры?

— Мы спали вместе один раз?

Мара молчит.

Мне становится плохо ещё до ответа.

— Семь, — говорит она.

— Семь чего?

— Раз.

— А.

— В разные ночи, если тебе вдруг важно.

— А.

— И однажды утром.

— Спасибо, не надо деталей.

Она наклоняется ко мне ближе.

— А мне, значит, детали были нужны?

Я открываю рот.

И закрываю.

Тут нечем защищаться.

Мара выпрямляется.

— Ты не обещала мне любви до гроба, если это тебя успокоит. Я не идиотка. Но ты приходила, когда тебе было страшно. Когда не могла спать. Когда Брам был ранен. Когда ваш маг чуть не сгорел заживо. А потом однажды сказала, что скоро вернёшься.

Она берёт кружку, хотя та уже чистая, и начинает протирать её полотенцем.

— И исчезла.

— Я не знала.

— Конечно.

— Нет, я… правда не знала.

Она поднимает глаза.

За окном вдруг звенит колокол.

Не храмовый. Короткий, резкий.

В трактире становится тише.

Мужчина у двери выглядывает наружу и тут же отходит.

— Серебряные, — говорит кто-то.

Мара ругается.

— Что?

— Если они здесь из-за тебя, я тебя сама сдам.

— Кто «они»?

Она смотрит так, словно я спросила, что такое хлеб.

Дверь открывается.

Первым входит мужчина в серебряно-синем плаще. За ним ещё четверо. На нагрудниках знак раскрытой ладони с вертикальным мечом.

Орден Серебряной Печати.

И тут заходит он.

Я узнаю Ардена раньше, чем вспоминаю имя.

Наверное, потому что Кира описывала его слишком хорошо.

Высокий. Тёмные волосы, коротко подстриженные у висков. Шрам у подбородка. Плащ без украшений. Латы не парадные — в таких действительно ходят под дождём и получают по голове.

В настольной игре я трижды пыталась его соблазнить.

Трижды провалила.

Сначала десятка.

Потом семёрка.

Потом натуральная единица, после которой Кира сказала, что Арден попросил меня покинуть часовню и больше не петь под его окнами.

Я тогда смеялась минут пять.

Сейчас он смотрит на меня.

Не смеётся.

Перед глазами на секунду вспыхивает:

АРДЕН ВЕЙЛ

Отношение: ВРАЖДЕБНОЕ

Я сглатываю.

— Капитан, — говорит Мара.

Арден подходит.

— Ника Рэйвен.

— В зависимости от того, зачем вы пришли, я могу быть её дальней родственницей.

Никто не улыбается.

Я киваю сама себе.

— Поняла. Плохой момент.

Арден вынимает из-за пояса тонкие серебряные браслеты.

— Вы арестованы.

— За что?

— Вы хотите полный список здесь?

— Короткий.

— Кража реликвии Ордена. Нарушение договора. Побег от расследования. Возможное содействие культу Девятой Двери.

— А менее страшное есть?

Он надевает браслет мне на левое запястье.

Интерфейс моргает.

СОСТОЯНИЕ: АНТИМАГИЧЕСКИЕ ОКОВЫ

Заклинания недоступны.

— Есть, — говорит Арден. — Неуплата трёх штрафов за нарушение ночного покоя.

Я почти улыбаюсь.

Он застёгивает второй браслет.

— И это почему-то раздражает меня сильнее всего.

ГЛАВА 2. У МЕНЯ, ОКАЗЫВАЕТСЯ, ЕСТЬ БЫВШИЕ

Снаружи дождь.

Не декоративный фэнтезийный дождь, который красиво блестит на факелах. Холодный, мелкий и мерзкий. За первые десять шагов он забирается мне за воротник.

— Можно хотя бы плащ?

— Нет.

— Я могу простудиться.

— Полуэльфы не простужаются от пяти минут дождя.

Я смотрю на Ардена.

— Это расизм или медицинский факт?

Он не отвечает.

Стражник справа кашляет, пряча улыбку.

Арден бросает на него взгляд, и кашель заканчивается.

Меня ведут по улице, которую я раньше видела только как несколько линий на карте Киры. Теперь у неё есть запах мокрого камня, сточных канав, хлеба из пекарни и конского навоза. Есть люди, которые уступают дорогу серебряным плащам. Есть мальчишка, стоящий босиком под навесом и смотрящий на меня слишком внимательно.

Есть город.

Настоящий.

Это слово уже начинает бесить.

У перекрёстка нам дорогу перекрывает женщина в красной куртке.

— Ника?

Я останавливаюсь.

Арден тоже.

Женщина смотрит на меня, потом на наручники.

— О.

— Мы знакомы? — спрашиваю я.

Её лицо меняется.

— Серьёзно?

Я закрываю глаза.

— Пожалуйста, скажите, что мы просто вместе работали.

Стражник слева уже откровенно заинтересован.

Женщина медленно улыбается.

— Мы просто вместе работали.

— Фух.

— А потом ты провела три ночи у меня дома.

Я открываю глаза.

— Конечно.

Арден идёт дальше.

Я вынуждена идти за ним.

— Прости! — кричу женщине через плечо.

— За что именно?!

— Я пока составляю список!

На следующей улице старик у овощной лавки машет мне рукой.

— Рэйвен! Вернулась, бессовестная!

— Мы спали?! — кричу я автоматически.

Старик роняет капусту.

Арден останавливается.

Стражники молчат секунду.

Потом тот, что кашлял, сгибается пополам.

— Я имела в виду… — начинаю я.

— Не надо, — говорит Арден.

— Согласна.

Старик всё ещё смотрит.

— Ты должна мне четыре золотых! — наконец кричит он.

— Это даже облегчение!

Арден берёт меня за локоть и почти тащит дальше.

— Сколько?

— Что?

— Сколько людей в Лестоне вы успели поставить в неловкое положение?

— Я только проснулась.

— Это не ответ.

— У меня амнезия.

— Удобно.

— Очень. Рекомендую.

Его пальцы сжимаются чуть сильнее.

Не больно. Предупреждение.

Я смотрю на профиль Ардена.

В кампании он был «капитан-паладин с палкой в заднице». Так мы называли его между сессиями.

Сейчас у него под глазами тёмные тени. На левой перчатке свежая штопка. Он прихрамывает едва заметно, когда наступает на правую ногу.

Кира никогда не говорила, что он хромает.

— Вы ранены?

Он смотрит на меня.

— Что?

— Нога.

— Смотрите под ноги, госпожа Рэйвен.

— Значит, да.

— Значит, это не ваше дело.

Крепость Ордена стоит у северной стены. Я узнаю белую башню, хотя в голове она была гораздо красивее. В реальности камень серый от дождя, у ворот грязь, а одна из статуй без носа.

Меня проводят внутрь.

Не в темницу.

В комнату с деревянным столом, двумя стульями и окном под потолком.

— Допросная? — спрашиваю.

— Комната для бесед.

— То есть допросная с хорошей самооценкой.

Арден снимает плащ и вешает на крюк.

Стражники выходят.

Мы остаёмся вдвоём.

Я сажусь.

Он нет.

— Начнём просто. Где вы были последние шесть месяцев?

— В Краснодаре.

Он молчит.

— Это город.

— В каком королевстве?

— В России.

— Не знаю такого.

— Вот и проблема.

Он наконец садится напротив.

— Вы хотите убедить меня, что потеряли память?

— Нет. Я хочу убедить вас, что я помню другую жизнь.

— Удобнее не стало.

Я смотрю на наручники.

— Снимете?

— Нет.

— Тогда хотя бы воды.

Он стучит по двери. Через минуту мне приносят кувшин и кружку.

Я пью жадно. Вода холодная, отдаёт железом.

Арден ждёт.

— Хорошо, — говорю. — Самая плохая версия правды.

— Обычно от вас других не бывает.

— Я вчера сидела за столом с подругами. Мы играли в игру. В ней был этот мир.

Арден не двигается.

— Играли.

— Да.

— Во что именно?

— В… историю. Каждый играет персонажа. Я играла Нику Рэйвен. Барда.

— Вы играли саму себя.

— Технически — не себя. Она полуэльф. Я была человеком. И у меня не было восемнадцати Харизмы.

— Восемнадцати чего?

— Неважно.

— Нет. Теперь уже интересно.

Я откидываюсь на спинку.

— Есть характеристики. Сила, ловкость, телосложение…

— Госпожа Рэйвен.

— Я знала, что вы так скажете.

— Как?

— Вы существовали в игре.

Он замирает.

Вот теперь я понимаю, что перешла границу.

— Мы знали ваше имя. Орден. Реликвию. Девять Дверей. Даже этот город.

— Кто «мы»?

— Я и мои подруги. Света играла жрицу Тессу. Аня — следопытку Кейру. Лера — волшебницу Мейлин.

Я обрываю себя.

Три имени звучат здесь странно. Слишком домашние для каменных стен крепости. Вчера они сидели рядом со мной за столом — по крайней мере для меня это было вчера. А здесь их персонажи могут где-то существовать, дышать, ненавидеть дождь, платить за комнаты и не знать, что за них когда-то бросали кубики.

Я сжимаю переносицу.

— Что?

— Ничего. Голова.

Арден смотрит так, будто пытается найти шов на моей коже.

— Вы знали меня.

— Да.

— Что именно?

Я помню три провала соблазнения. Его приказ принести реликвию. Ссору с Лиарой. Миссию у старой часовни.

И ещё…

— Вашу сестру звали Элина.

Стул Ардена скрипит.

Я продолжаю, потому что уже поздно.

— Она погибла при штурме Красного моста. Вам было девятнадцать. После этого вы вступили в Орден.

Его лицо становится пустым.

— Это знают в Ордене.

— Я не была в Ордене.

— Вы могли узнать.

— У вас шрам на левом боку от копья. Вы ненавидите сладкое вино. И однажды…

Я замолкаю.

— Что?

— Однажды я пела под окнами вашей часовни.

— Это помнит половина города.

— Ну да. Не лучший аргумент.

Он встаёт.

Подходит к окну.

— Я не знаю, что вы задумали.

— Ничего.

— Вы всегда что-то задумываете.

— Тогда почему я вернулась прямо в город, где меня разыскивают?

Он оборачивается.

— Вот именно.

Я понимаю: это его и беспокоит.

Если старая Ника умела исчезать, врываться, обманывать — зачем же ей прийти и позволить себя арестовать?

— Расскажите про реликвию, — говорю.

— Вы её украли.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что в моей памяти всё выглядело иначе.

Он молчит.

— Мы получили задание забрать её из храма. Нам сказали, что Орден скрывает опасный артефакт. Что его надо передать человеку в сером плаще.

— Кто сказал?

— Не помню имя. Посредник.

— Вы обещали проверить.

Я поднимаю глаза.

— Что?

— Вы лично пришли ко мне. Сказали, что подозреваете ловушку. Что поговорите с остальными и вернётесь до рассвета.

У меня пустеет внутри.

Такой сцены мы не играли.

— Я не помню.

— А я помню.

Он подходит к столу.

— В ту ночь на храм напали. Двое моих людей погибли. Реликвия исчезла. Вы исчезли.

— Арден…

— Не называйте меня так.

Тихо.

Без злости даже.

И от этого хуже.

— Капитан Вейл.

— Лучше.

Он берёт плащ.

— До утра вы останетесь здесь.

— Здесь? В комнате?

— В камере.

— А можно здесь?

— Нет.

— Я плохо сплю на камне.

Он открывает дверь.

— Это единственное последствие ваших решений, которое сегодня меня не тревожит.

ГЛАВА 3. МОЙ ХУДШИЙ БРОСОК УБЕЖДЕНИЯ

Камера пахнет сыростью и чужими носками.

Я провожу в ней примерно час, прежде чем начинаю разговаривать с крысой.

— Ты хотя бы не моя бывшая?

Крыса шевелит усами.

— Уже плюс.

Она уходит.

— И ты тоже.

Я сижу на деревянной лавке. Оковы сняли, но дверь заперта. Магия снова доступна.

Интерфейс открывается с одного мысленного усилия.

Хиты. Заклинания. Навыки.

Я листаю до раздела «Связи».

Он есть.

Конечно есть.

МАРА ЧЕТЫРЕ КУБКА

Доверие: низкое

Привязанность: средняя

Влечение: низкое

Обида: высокая

Долг: 8 зм, одно объяснение

— Очень смешно.

ЛИАРА СИН’ТАЛ

Доверие: среднее

Привязанность: высокая

Влечение: высокое

Обида: высокая

Местонахождение: неизвестно

САЙЛАС МОРН

Доверие: низкое

Привязанность: высокая

Влечение: среднее

Обида: очень высокая

Я закрываю глаза.

— Господи.