Мир оборотней

Глава 1. Монетка

Алёна любила эту книгу не так, как любят хорошие книги.

Хорошие книги она читала один раз, иногда два, ставила на полку и потом годами помнила отдельные сцены. «Мир оборотней» был другой историей. Его она перечитывала бессовестно часто, как возвращаются к старому разговору, в котором собеседник однажды сказал именно то, что нужно, а потом всю жизнь хочется проверить, не показалось ли.

К двадцати пяти годам Алёна знала роман почти неприлично подробно.

Знала, что в третьей главе Эвелин Харт впервые увидит Ролланда Эшкрофта под дождём возле разрушенной часовни. Знала, что Адриан Вэйл в восьмой главе соврёт про письмо, которого у него никогда не было. Знала, что Мара погибнет в карете, хотя уже на втором перечитывании Алёна поняла, что автор вполне могла её спасти. Знала, какой рукой Ролланд держал нож, когда нервничал, где у него шрам и почему он ненавидит запах груш.

Этим вечером она сидела на краю старого фонтана в парке и читала с телефона сцену, где Эвелин опять отказывалась признать очевидное.

— Да скажи ты ему уже, — пробормотала Алёна.

Мимо прошёл мужчина с собакой. Собака посмотрела на неё с интересом. Мужчина — с осторожностью.

Алёна выключила экран.

Был конец октября. Парк почти опустел, фонари зажглись раньше обычного, сырость цеплялась за воротник пальто. Фонтан давно отключили на зиму, но в чаше осталась тёмная вода, листья и несколько монеток.

На работе был очередной день, который можно было бы вырезать из жизни, и никто не заметил бы пропажи. Утром правки чужого текста. Днём созвон, где трое людей полчаса обсуждали формулировку письма, которое в итоге никто не отправил. Вечером магазин, парк, книга.

Дома её ждали остывшая паста, полузасохший базилик на подоконнике и ноутбук, который она обещала себе не открывать после девяти.

Она уже собиралась уходить, когда заметила на дне фонтана крупную медную монету. Та была чужой — ни рубль, ни евро, вообще ничего знакомого. На одной стороне проступал рисунок, похожий на циферблат без стрелок.

Алёна наклонилась.

Монета лежала слишком глубоко, чтобы дотянуться рукой.

— Красиво, — сказала она неизвестно кому.

Порывшись в кармане, нашла десятирублёвую.

— Ладно. Раз уж вечер глупостей.

Монетка легла на большой палец.

Желание пришло раньше, чем она успела придумать что-нибудь разумное.

Не «хочу денег».

Не «хочу нормальные отношения».

Не «хочу отпуск».

Алёна усмехнулась и бросила монетку.

— Хочу попасть в «Мир оборотней».

Десять рублей ударились о воду и исчезли рядом с медным кругляшком.

Несколько секунд ничего не происходило.

— Вот и вся магия.

Она поднялась и пошла домой.

В подъезде опять не горела лампочка между третьим и четвёртым этажом. Соседка сверху ругалась с кем-то по телефону. На лестничной площадке пахло жареным луком. Алёна разулась, включила чайник, автоматически открыла ноутбук, автоматически закрыла его и всё-таки подогрела пасту.

До полуночи она читала.

Не потому, что глава была особенно интересной. Просто не хотелось ложиться. В книге как раз начиналась та часть, где старый Лондон становился почти отдельным персонажем: мокрая мостовая, экипажи, газовые фонари с лиловым магическим пламенем, шпили домов, над которыми по ночам выли оборотни.

Эвелин возвращалась домой, не зная, что через три дня встретит Ролланда.

Алёна знала.

И именно поэтому этот мир казался безопасным. Даже когда персонажи умирали, Алёна знала заранее. Даже когда Ролланд делал что-нибудь ужасно самоуверенное, она знала, что дальше. Даже когда война разрасталась до края катастрофы, существовала последняя глава.

В жизни последней главы никто не показывал.

Телефон выпал из руки уже после двух.

Алёна проснулась на мгновение от странного звука.

Колокол.

Один удар.

Потом второй.

Она приподняла голову.

В квартире было темно. За окном молчал её обычный двор. Колоколен поблизости не было.

Третий удар.

Алёна решила, что звук ей снится, и снова закрыла глаза.

Четвёртый.

Пятый.

К девятому ей показалось, что стены комнаты стали холоднее.

К двенадцатому запахло дождём.

Потом всё исчезло.

* * *

Утром Алёна проснулась от того, что ей мешала подушка.

Она была слишком жёсткой.

Алёна перевернулась на другой бок, натянула одеяло выше и несколько секунд пыталась понять, почему простыня холодная и почему за окном гремят колёса.

Потом открыла глаза.

Потолок был чужим. Эта простая мысль пришла первой — раньше страха, раньше вопросов.

Высокий, белый, с тонкой трещиной у лепнины.

Алёна медленно села.

Комната тоже была не её.

На стене висел тёмно-зелёный гобелен. У окна стояло кресло на изогнутых ножках. На тумбе — серебряный кувшин и стеклянный стакан.

У окна справа отсутствовал один фрагмент витража.

Алёна смотрела на него слишком долго.

Она знала это окно.

Глава 2. Эвелин Харт

К витражу она подошла босиком.

Пол оказался ледяным: широкие доски, тёмные от времени. В стекле была трещина, похожая на молнию.

«У окна в спальне Эвелин недоставало синего кусочка витража, потому что прежний хозяин дома однажды выстрелил в голубя и промахнулся».

Алёна помнила эту дурацкую деталь. Она даже спорила о ней в комментариях с читательницей, которая уверяла, что выстрел был не в голубя, а в ворона.

— Нет, — сказала Алёна.

Голос прозвучал чужим.

Она замерла.

В зеркале напротив шкафа отражалась молодая женщина в длинной белой сорочке.

Тёмные волосы до ключиц. Серые глаза. Острый подбородок. Родинка у левого виска.

Алёна подошла ближе.

Женщина в зеркале тоже.

— Нет.

Она подняла руку.

Эвелин Харт подняла руку.

Алёна коснулась щеки.

Кожа была настоящей.

Холодной.

Пульс под пальцами — тоже.

Она резко отвернулась и едва не врезалась в стол.

На столе лежало письмо.

Алёна схватила его.

«Мисс Харт».

Почерк знакомый. В романе письма воспроизводились в виде иллюстраций.

Конверт был запечатан гербом дома Фенвик.

События начинались здесь.

Алёна закрыла глаза.

Дышать стало трудно.

Она вспомнила фонтан.

Монетку.

Желание.

— Этого не бывает.

Рядом звякнул стакан.

На секунду комната исчезла.

Вместо неё Алёна увидела последовательность коротких, до невозможности ясных событий.

Дверь откроется.

Войдёт девушка в сером платье с подносом.

Споткнётся о край ковра.

Серебряная ложка упадёт на пол.

За окном проедет чёрная карета.

Кто-то крикнет на улице.

Стакан на столе перевернётся.

Картина оборвалась.

Алёна стояла, вцепившись пальцами в край стола.

За дверью послышались шаги.

Она повернулась.

Дверь открылась.

Вошла девушка в сером платье.

— Доброе утро, мисс Харт. Я принесла…

Она споткнулась.

Поднос качнулся.

Серебряная ложка ударилась о доски.

Алёна не двигалась.

За окном прогрохотала чёрная карета.

С улицы кто-то крикнул:

— С дороги!

Девушка поставила поднос и задела локтем стакан.

Алёна поймала его прежде, чем тот упал.

Служанка замерла.

— Мисс?

Алёна поставила стакан.

— Какое сегодня число?

— Двадцать первое октября.

Год она спросить не решилась.

Это было не нужно.

Двадцать первое.

До встречи Эвелин и Ролланда — три дня.

До убийства курьера Ночного Двора — меньше суток.

До гибели Мары — девять дней.

Алёна села на край кровати.

Служанка всё ещё смотрела на неё.

— Вы хорошо себя чувствуете?

Нет.

— Да.

— Приказать принести завтрак?

— Да.

Девушка подобрала ложку и вышла.

Алёна дождалась, пока дверь закроется.

Потом подошла к окну.

За стеклом был Лондон.

Не тот, который она видела на фотографиях.

Серый, тесный, мокрый. Крыши тонули в тумане. Над улицами торчали трубы, шпили, башни. По мостовой двигались экипажи. На углу горел фонарь с лиловым огнём.

А дальше, за домами, поднималась Часовая башня.

Только циферблат был другим.

У него не было стрелок.

Алёна прижала ладони к подоконнику.

Ей хотелось закричать.

И хотелось смеяться.

И ещё — это пришло абсолютно не вовремя — она вспомнила Ролланда.

Настоящего.

Где-то здесь.

Не напечатанного на странице.

Не нарисованного на обложке.

Живого.

Алёна закрыла лицо руками.

— Нет.

— Нет, я не могу сначала думать об этом.

Ещё пауза.

Она опустила руки.

— Хотя…

В оригинале сегодня Ролланд должен был находиться в «Серой Луне».

Об этом рассказывала Мара значительно позже.

Закрытый клуб в Уайтчепеле.

Вход только для оборотней и приглашённых.

Пароль: «Луна помнит кровь».

Алёна смотрела на город.

Война длилась сто лет.

Через несколько недель погибнет несколько сотен человек.

У Эвелин была способность видеть будущее.

Алёна знала сюжет.

Логично было немедленно заняться спасением мира.

Но логика в это утро конкурировала с тем фактом, что Алёна годами читала о мужчине, который сейчас находился всего в нескольких милях.

Она посмотрела на зеркало.

Эвелин Харт смотрела в ответ.

— Один час, — сказала Алёна. — Потом спасаем мир.

Разумеется, всё заняло дольше.

Сначала пришлось выяснить, какие вещи принадлежат Эвелин и как их вообще надевают. Алёна дважды позвала служанку, которую, как оказалось, звали Нора, и оба раза делала вид, что просто плохо спала.

Потом нашла в ящике деньги.

Старинные фунты в ладони выглядели тяжелее, чем на иллюстрациях.

Потом обнаружила документы Эвелин, адрес дома, короткую записку от нотариуса и медицинскую квитанцию, о которой в книге никогда не упоминалось.

К полудню первоначальный восторг стал тише.

Чужая жизнь была не декорацией.

У Эвелин были счета.

Служанка.

Одежда, которую кто-то выбирал.

Книга на прикроватной тумбе с заломанным уголком.

Письмо от человека, которого Алёна не помнила.

В какой-то момент ей стало страшно не из-за того, что она попала в роман, а из-за другого вопроса.

Где Эвелин?

Если Алёна сейчас в её теле — что случилось с настоящей хозяйкой?

Она заставила себя не думать.

Пока.

Это слово оказалось удобным.

До вечера она проверила ещё две вещи.

Дар действительно существовал.

И боль существовала тоже.

После второго намеренного взгляда вперёд у неё заболела голова, будто она слишком долго смотрела на яркий экран.

В книге об этом почти не говорилось.

«Конечно, — подумала Алёна. — Потому что читателю неинтересно, как героиню тошнит после магии».

Она нашла карту Лондона.

«Серая Луна» находилась там, где и должна.

К шести Алёна уже стояла перед зеркалом в тёмно-синем платье, поверх которого надела пальто.

В отражении была Эвелин.

Но смотрела Алёна.

Это ощущалось неправильно.

И всё равно она вышла из дома.

Глава 3. Ролланд

К «Серой Луне» Алёна приехала затемно.

Экипаж остановился у кирпичного здания без вывески.

Снаружи клуб выглядел как склад: два окна, железная дверь, мужчина у входа.

Алёна расплатилась, спустилась на мокрую мостовую и несколько секунд просто стояла.

Сердце колотилось не от романтики.

Теперь ей наконец стало страшно.

Она действительно собиралась войти к существам, которые могли отличить человека от оборотня по запаху, назвать пароль из будущей главы и найти мужчину, которого никогда не встречала.

Всё это ради желания, которое в собственной квартире казалось смешной фантазией.

— Поздно умнеть, — пробормотала она.

Охранник скользнул взглядом по её пальто, перчаткам, лицу.

— Закрыто.

— Луна помнит кровь.

Его выражение не изменилось.

Только ноздри едва заметно дрогнули.

— Кто вам дал слова?

Алёна заранее придумала пять ответов.

Ни один не понравился.

— Человек, который не хотел, чтобы я называла его имя.

— Тогда возвращайтесь к нему.

— Он мёртв.

Это было глупо.

Но сработало.

Охранник смотрел ещё пару секунд, потом открыл дверь.

Внутри пахло табаком, влажной шерстью, алкоголем и чем-то металлическим.

Алёна ожидала роскошный клуб из экранизации, которой никогда не существовало. На самом деле помещение оказалось теснее. Тёмное дерево, низкий потолок, столы, мужчины и женщины, почти все слишком внимательные.

Разговоры стихли не полностью.

Но достаточно.

Алёна почувствовала себя человеком, случайно вошедшим в комнату, где все знают друг друга и способны определить чужака по дыханию.

В книге объяснялось: оборотни различают запах страха.

Прекрасно.

Она сняла перчатки, чтобы занять руки.

Ролланда она увидела сразу. Отчасти потому, что он был самым красивым в комнате, хотя дело было не только в этом.

Он сидел у дальней стены, спиной к окну. Тёмные волосы короче, чем на иллюстрациях. Серое пальто лежало рядом. Белая рубашка расстёгнута у горла. Правая рука на столе.

Шрам на костяшке.

Алёна уставилась.

Ролланд поднял голову.

И посмотрел прямо на неё.

С экрана телефона это никогда не выглядело настолько неудобно.

В книге его глаза были описаны «цветом зимнего неба».

В жизни они оказались просто светло-серыми.

И очень недовольными.

Алёна подошла.

Он дождался, пока она остановится напротив.

— Вы потерялись?

Голос тоже был не таким.

Ниже.

Спокойнее.

— Возможно.

— Вы не оборотень.

— Нет.

— И вас никто не приглашал.

— Тоже нет.

Рядом за столом кто-то тихо рассмеялся.

Ролланд не отвёл взгляд.

— Тогда повторю вопрос. Вы потерялись?

Алёна могла назвать своё имя.

Могла предупредить об убийстве курьера.

Могла рассказать о войне.

Вместо этого сказала:

— Вы Ролланд Эшкрофт.

Уголок его рта едва двинулся — ещё не улыбка.

— Это не тайна.

— Для меня долгое время было почти тайной всё остальное.

Вот теперь он нахмурился.

Алёна почувствовала, что несёт чушь.

Хуже: знала и не могла остановиться.

— Мисс…

— Эвелин.

Имя далось странно.

— Эвелин Харт.

Ролланд откинулся на спинку стула.

— Я должен вас знать?

— Нет.

— Но вы знаете меня.

— Да.

— Насколько хорошо?

Алёна посмотрела на его руку.

— Достаточно.

Это прозвучало ровно настолько вызывающе, насколько она хотела.

Ролланд медленно убрал руку со стола.

— Садитесь.

— Я не хочу сидеть.

— Что же вы хотите?

Вот оно.

В книгах на такие вопросы героини обычно отвечали остроумно.

Алёна не нашла ничего остроумного.

И решила сказать правду.

— Вас.

Соседний стол замолчал.

Ролланд несколько секунд смотрел на неё так, будто проверял, не шутит ли.

— Простите?

— Я сказала достаточно ясно.

— Да. Именно поэтому и переспросил.

Алёна почувствовала, как уши становятся горячими.

Отступить сейчас было бы разумно.

Но она слишком долго представляла эту невозможную ситуацию, чтобы в первый же момент испугаться собственной смелости.

— Если вы не хотите, я уйду.

Ролланд встал.

Он оказался выше, чем она представляла.

— Вы вошли в закрытый клуб, назвали пароль, который не должны знать, подошли ко мне и предложили себя.

— Не «предложила себя».

— Нет?

— Предложила провести ночь.

Ролланд посмотрел на неё сверху вниз.

— Огромная разница.

— Для меня — да.

Несколько секунд он молчал.

Потом взял пальто.

— Идёмте.

* * *

Алёна не запомнила дорогу.

Экипаж остановился у дома в переулке. Внутри было темно, тихо и неожиданно просто.

Ролланд закрыл дверь.

— Последний шанс уйти.

Алёна расстегнула пальто.

— Я не передумала.

— Вы меня не знаете.

«Знаю, что ты в девятнадцать сломал брату нос. Знаю, что ненавидишь груши. Знаю, что после смерти матери три месяца спал в библиотеке, потому что не мог заходить в её комнату».

Она не сказала ничего.

Потому что внезапно поняла: знание текста и знание человека — разные вещи.

— Тогда скажите, что мне нужно знать сейчас.

Он задержал на ней взгляд.

— Что вы можете остановить меня в любой момент.

— Хорошо.

— Словом или просто оттолкнув.

— Хорошо.

— И если я спрашиваю, отвечаете честно.

Алёна кивнула.

— Это относится к вам тоже.

Ролланд впервые улыбнулся.

Коротко.

— Смело.

— Я пришла сюда не за вежливостью.

— Я заметил.

Он подошёл ближе, но не коснулся.

И это почему-то оказалось сильнее, чем если бы сразу обнял.

— Что именно вы хотите?

Алёна ответила.

Без книжных оборотов.

Без попытки казаться опытнее или бесстрашнее, чем была.

Ролланд переспросил одну деталь.

Она уточнила.

Он сразу обозначил границу, которую не собирался переходить.

Алёна согласилась.

Потом всё стало проще — не романтичнее, зато честнее.

Близость оказалась совсем не похожей на то, что Алёна годами дорисовывала между строк романа. Настоящее сопротивлялось заранее написанному сценарию. Ролланд спрашивал, когда она ожидала, что он угадает. Останавливался там, где фантазия обязана была продолжаться. Иногда раздражался на её попытку сделать вид, будто она не нервничает.

В этом была та самая жёсткость, которой она хотела, но не жестокость. Он не позволял её словам терять смысл только потому, что момент стал горячее. Если Алёна просила сильнее — он убеждался, что она действительно этого хочет. Если она замолкала не от удовольствия, а от неожиданности, он замечал.

Именно это разрушало выдуманный образ быстрее всего. Ролланд не угадывал её желания безошибочно: он спрашивал, мог ошибиться и тут же остановиться. Вместо идеального героя тёмной романтики рядом оказался живой человек — сильный, самоуверенный, временами резкий и неожиданно внимательный к простым словам.

После близости Алёна лежала в темноте, натянув простыню до груди, и чувствовала себя одновременно счастливой и ужасно глупой.

Она получила именно то, чего хотела.

И уже не могла сказать, что её прежнее желание было правильным.

Ролланд провёл пальцем по её плечу.

— Я оставил след.

Алёна повернула голову.

— Какой?

— Укус.

Она приподнялась.

— Что?

— Вы не заметили?

— Заметила. Я не знала, что он… что-то значит.

Ролланд сел.

Тишина стала другой.

— Что именно вы не знали?

Алёна смотрела на его лицо.

В книге метки подробно объяснялись только ближе к середине.

Полноценная метка пары наносилась иначе. Но след укуса на плече обозначал признанную физическую близость и для оборотней был далеко не пустяком, особенно если речь шла о наследнике стаи.

— Чёрт.

— Эвелин.

— Это сложнее объяснить.

— Тогда начните с простого. Кто вы?

Она посмотрела на него.

Правда была невозможна.

— Эвелин Харт.

— Этого мало.

— Больше пока не могу.

Ролланд встал.

Алёна увидела резкое движение прежде, чем оно случилось.

Комната исчезла.

Через несколько секунд он подойдёт.

Спросит снова.

Она промолчит.

Он поставит ладонь на стену рядом с её головой, не касаясь её.

Скажет:

«Вы шпионка?»

Потом постучат в дверь.

Человек снаружи принесёт срочное сообщение: курьер Ночного Двора вышел на маршрут, а возле его пути заметили подозрительных людей.

Видение оборвалось.

Алёна моргнула.

Ролланд ещё стоял у кровати.

У неё было меньше пятнадцати минут.

Она вскочила.

— Мне нужно идти.

— Сейчас?

— Да.

— Нет.

— Это был не вопрос.

Она одевалась слишком быстро.

Ролланд смотрел.

— Вы пришли сюда сами.

— И сама ухожу.

— Кто вы?

Алёна застегнула пальто.

— Я вернусь.

— Это не ответ.

— Знаю.

Она открыла дверь.

— Эвелин.

Алёна обернулась.

Он стоял в полутьме спальни — не герой и не фантазия, а злой живой мужчина, которого она только что использовала как исполнение давнего желания и которому теперь ничего не могла объяснить.

— Если вы солгали мне о чём-то опасном, — сказал Ролланд, — я узнаю.

Алёна кивнула.

— Да.

И ушла за семь минут до того, как в дверь должны были постучать.

Глава 4. Первая сломанная сцена

Убийство курьера Ночного Двора должно было произойти в одиннадцать сорок.

Алёна знала улицу.

Знала, в каком переулке мужчина свернёт.

Знала, что убийца будет ждать у стены табачной лавки.

В книге эта сцена занимала меньше двух страниц.

Курьер Ночного Двора по имени Виктор Сейн нёс письмо. Его убивали. Письмо исчезало. Вампиры обвиняли оборотней. Спустя несколько глав выяснялось, что убийца действовал по приказу радикала из Серой Стаи. Ещё позже становилось ясно: приказ подделан.

Алёна помнила даже фразу, которой заканчивалась глава.

«Лондон снова почувствовал запах войны».

Тогда она считала её красивой.

Сейчас, стоя под дождём возле закрытой пекарни, решила, что фраза дурацкая.

Лондон пах мокрым углём, лошадьми, канализацией и горячим хлебом, который ещё держался в стенах после закрытия.

До одиннадцати сорока оставалось шесть минут.

Алёна сунула руки глубже в карманы пальто.

В левом лежала записка Ролланда, которую он всё-таки успел прислать к её дому до того, как она уехала.

Три слова.

«Мы не закончили».

Она бы посмеялась, если бы не собиралась предотвращать убийство.

Четыре минуты.

Алёна выглянула из-под навеса.

Переулок был пуст.

В книге убийца появлялся справа.

Стоял возле табачной лавки, притворяясь пьяным.

Никакого пьяного не было.

— Отлично.

Она активировала дар.

Мир дрогнул без предупреждения.

Дождь на мгновение остановился в воздухе, затем всё вокруг стало чуть серее, будто она смотрела через грязное стекло.

Виктор Сейн появится на углу.

Тёмный плащ.

Папка под мышкой.

Он свернёт к переулку.

Алёна выйдет из-под навеса.

Позовёт его.

Он обернётся.

Слева мелькнёт движение.

Слева.

Не справа.

Мужчина в коротком плаще выскочит из прохода между домами.

Нож.

Алёна толкнёт Виктора.

Крик.

Выстрел.

Видение оборвалось.

Алёна едва не упала.

Она схватилась за стену.

— Нет.

В книге убийца был справа.

По всем причинам он должен был быть справа.

Это было первое серьёзное отклонение после её появления.

До сих пор она позволяла себе думать, что мир будет терпеливо ждать, пока она вернёт события на место.

Не будет.

Из-за клуба?

Из-за Ролланда?

Из-за того, что она пришла сюда?

Она перебежала улицу.

Виктор показался на углу.

Точно вовремя.

Высокий, худой, рыжеволосый.

В книге цвет его волос не упоминался.

От этой мелочи стало жутко.

Алёна двинулась навстречу.

— Мистер Сейн!

Он остановился.

Вампир.

Она поняла это только вблизи. Кожа чуть бледнее человеческой, движения спокойные, взгляд очень внимательный.

— Мы знакомы?

— Нет. Не идите в переулок.

— Простите?

— Вас хотят убить.

Виктор не испугался.

Его рука скользнула под плащ.

Слева мелькнуло движение.

— Ложитесь!

Алёна толкнула его.

Нож прошёл над плечом Виктора.

Он выругался и ударил нападавшего локтем.

Тот пошатнулся.

С улицы донёсся свист.

— Стоять!

Констебль.

Алёна его не помнила.

В книге его не было.

Нападавший отступил.

Виктор бросился к нему.

Алёна увидела пистолет.

— Нет!

Выстрел прозвучал слишком громко.

Констебль остановился.

Сделал ещё шаг.

Потом медленно сел на мостовую.

Нападавший побежал.

Виктор хотел броситься следом, но Алёна схватила его за рукав.

— Помогите!

— Он уйдёт.

— Человек умирает!

Это сработало.

Виктор опустился рядом с констеблем.

Алёна тоже.

На синей форме расплывалось тёмное пятно.