Демон для королевы. Семь желаний до свободы
- -
- 100%
- +
— Я не подпишу.
— Сегодня не требуется.
— Как предусмотрительно.
Вальдрен сложил руки.
— Элара.
Впервые за весь вечер — без титула. Некоторые магистры подняли глаза. Он делал так только наедине с отцом. И со мной, когда хотел напомнить, что знал меня ребёнком.
— Я понимаю, как это выглядит.
— Сомневаюсь.
— Город не может стать заложником личной гордости.
Я медленно положила документ на стол.
— Моей?
— Любой.
Он действительно верил в то, что говорил. Это было неприятнее, чем если бы он просто хотел трона.
— Тогда начните с себя, архимагистр. Дайте мне полный доступ к журналам северной сети за последние три месяца.
Вальдрен ответил не сразу — первая настоящая пауза за весь разговор.
— Это технические архивы.
— Я умею читать.
— Они содержат опасные схемы.
— Я не умею колдовать. Вы сами напомнили.
Терен кашлянул. Вальдрен повернул голову к секретарю.
— Подготовьте сводку.
— Не сводку. Журналы.
— Ваше величество не сможет интерпретировать—
— Тогда я найму того, кто сможет.
Теперь раздражение я не придумала. Оно исчезло почти сразу.
— Доступ будет предоставлен в установленном объёме.
Не полный. Я поняла это по формулировке. И он понял, что я поняла. На том заседание можно было заканчивать. Остальное было театром: списки пострадавших, распределение лекарей, ремонт стены, сообщения соседним княжествам. Важные вещи. Но решения по ним уже принимали люди ниже рангом, которые знали, сколько нужно камня, повозок и бинтов.
Совет любил проводить через себя всё, чтобы потом казалось, будто без него ничего не существовало. Я слушала. Задавала вопросы. Запоминала, кто избегает смотреть на меня, когда речь заходила о северном узле. Эдран, заместитель Вальдрена, почти не говорил. Полный мужчина с гладко выбритой головой обычно любил объяснять мне магию так, будто разговаривал с особенно способным ребёнком.
Сегодня он не объяснил ничего. Ещё одна деталь. Когда заседание закончилось, Вальдрен задержался. Остальные ушли. Мира тоже сделала шаг к двери, но я остановила её взглядом. Пусть остаётся.
— Вы устали, — сказал Вальдрен.
— Это диагноз?
— Наблюдение.
— Тогда счёт пришлите в казначейство.
Он посмотрел на манжету с кровью.
— Ваш отец никогда не спускался на площадь во время прорыва.
— Возможно, поэтому у него была целая дочь без опыта разумного поведения.
— Он понимал цену короны.
— А я сегодня поняла цену закрытых ворот.
Вальдрен подошёл к карте.
— Вы спасли людей.
Это прозвучало неожиданно. Я ждала продолжения. Оно пришло.
— И одновременно подвергли риску внутренний город. В этот раз вам повезло.
— Мне?
— Всем нам.
— Я не люблю, когда удачей называют решение, которое сработало.
— Опасная привычка. Особенно для правителя.
Он говорил тихо. Без угрозы. Так люди говорят перед тем, как закрыть дверь в комнате, где считают себя единственным взрослым.
— Вы хотите, чтобы я испугалась? — спросила я.
— Я хочу, чтобы вы пережили следующие двадцать дней.
— Тогда дайте мне журналы.
— Вы получите всё, что вам необходимо.
— Это не одно и то же.
Вальдрен улыбнулся.
— Вы учитесь.
Он ушёл. Я досчитала до пяти.
— Ненавижу его, — сказала Мира.
— Очень государственный вывод.
— Я могу сформулировать длиннее.
— Не надо. Вдруг стены записывают.
Она подошла к столу.
— Что вы собираетесь делать?
Я взяла красный документ. Двадцать дней. Если атаки повторятся, Совет получит именно тот кризис, который нужен для чрезвычайного режима. Если не повторятся, кто-то уже доказал, что способен выключить часть защиты и провести существ внутрь.
Оба варианта были плохими.
— Для начала — посмотреть на знак ещё раз.
— Сейчас?
— Пока Совет не успел официально объяснить, почему я неправильно его увидела.
Мы вышли через боковой коридор. Ронан ждал у лестницы. Он успел сменить окровавленный мундир, но рассечённая бровь осталась. Я почему-то была рада. Хотя бы один человек сегодня не выглядел так, будто всё под контролем.
— Вальдрен требовал доступ к месту, — сообщил он.
— Получил?
— Я умею исполнять приказы.
— Иногда.
— Не злоупотребляйте.
Мира посмотрела на нас.
— Вы двое сегодня решили соревноваться, кто быстрее забудет про титулы?
— Я проигрываю, — сказала я. — У него меч.
До стены мы дошли пешком через внутренний двор. Карастель затих неестественно рано. Обычным вечером отсюда слышались торговцы, музыка из трактиров, звон кузниц. Теперь — редкие колёса и шаги патрулей. На разбитом участке поставили навес.
Два гвардейца охраняли камень.
— Никто не входил? — спросил Ронан.
— Только лекарь осматривал останки снаружи, командующий.
Я присела у знака. При свете фонаря он казался глубже. Три коротких штриха. Дуга. В стене. На плоти существа.
— Хранитель сказал, это не похоже ни на один официальный знак, — сказал Ронан.
— Официальный?
— Он очень тщательно выбрал слово.
— Значит, знает неофициальные.
Я поднесла руку ближе.
— Не трогайте, — одновременно сказали Ронан и Мира.
Я посмотрела через плечо.
— Очень приятно чувствовать доверие.
— Это не доверие, — сказал Ронан. — Это опыт.
Я всё равно не собиралась касаться. Камень выглядел обычным. Но в самом центре знака что-то едва заметно поблёскивало. Не золотом печатей. Темнее. Я наклонилась. И услышала голос. Мужской. Совсем близко.
— Не трогай поводок.
Я отдёрнула руку. Ронан мгновенно оказался рядом.
— Что?
Я смотрела на знак.
— Вы слышали?
— Что именно?
Мира побледнела.
— Элара?
Голос исчез. Я выпрямилась. Сердце било слишком быстро.
— Я слышала голос.
Ронан оглянулся на стражников.
— Чей?
— Если бы знала, разговор был бы короче.
— Что он сказал?
Я снова посмотрела на три штриха и дугу. Поводок. Не печать. Не знак. Поводок.
— Сказал не трогать.
— Очень разумный голос, — заметила Мира.
Я почти улыбнулась.
— И назвал это поводком.
Ронан перестал выглядеть раздражённым. Теперь он выглядел опасным.
— Поводок предполагает того, кто держит другой конец.
— Именно.
Я подошла к одному из гвардейцев.
— Где хранитель, который осматривал знак?
— Его вызвали в Башню Совета, государыня.
Конечно. Я посмотрела на тёмные окна башни над Верхним городом.
— Ронан, удвой охрану. Никого не впускать. Даже если принесут приказ Совета.
— А если принесут ваш?
— Проверь мою подпись дважды.
Он коротко кивнул.
— Мира.
— Уже боюсь.
— Найди мне старые описи закрытого архива.
Она моргнула.
— Какого именно?
— Того, куда королевам без магии особенно не рекомендуется совать нос.
Мира помолчала.
— То есть любого?
— Начни с тех, где встречается этот знак.
Я ещё раз посмотрела на камень. Кто-то говорил со мной через метку. Кто-то, кого не услышали ни Ронан, ни Мира. И если он назвал знак поводком, то, возможно, знал, кого на нём держали.
Впервые за день я почувствовала не страх.
Направление.
Глава 3
Королевские архивы состояли из трёх частей. Первая была для истории: договоры, родословные, победы, поражения и документы, которые спустя сто лет становились достаточно безопасными, чтобы их показывать учёным. Вторая — для власти: налоги, назначения, переписка, разведывательные сводки.
Третья официально не существовала. Именно туда я пришла на рассвете.
— Вы уверены? — спросила Мира.
— Нет.
— Хорошо. Я начала волноваться, что вы разучились.
Перед нами была глухая каменная стена в дальнем конце старого дворцового хранилища. Ни двери. Ни замка. Только выцветший герб моей семьи: корона над семью лучами. Я провела пальцем по краю выемки.
— В описи сказано «сектор наследственного хранения».
— В описи также сказано «доступ лицам с действующей Искрой короны».
— У меня действующая корона.
— Искры нет.
— Мира, ты сегодня удивительно полезна.
Она сложила руки на груди.
— Я стараюсь соответствовать должности.
Мы не спали почти всю ночь. После голоса у стены я отправила её искать каталоги. Сама перечитывала всё, что успела получить от Совета. «Всё необходимое» оказалось сорока семью страницами аккуратной сводки. Без исходных журналов.
Без поминутной нагрузки. Без списка тех, кто имел доступ к северному узлу. Зато с четырьмя абзацами о том, что непредвиденное поведение демонических сущностей является признанным фактором риска. Очень убедительно. Если не задавать вопросов.
Мира нашла первое упоминание знака в старой описи судебных дел. Не сам рисунок. Фразу: «три насечки под дугой — материал изъят в сектор наследственного хранения по личному распоряжению короля». Королём тогда был мой дед.
Сорок два года назад.
— Может, позвать Ронана? — спросила Мира.
— И объяснить, куда мы идём?
— Он умеет хранить тайны.
— Поэтому пока пусть хранит другую: что я сплю.
— Вы ужасный человек.
— Зато отдохнувший.
Мира посмотрела на меня.
— Это была шутка?
— Попытка.
Я достала серебряный жезл. Внизу рукояти была маленькая игла, которой монарх ставил кровную подпись на документах старого права. Современные бумаги обходились печатями и магическими подписями Совета. Удобно. Меньше крови. Больше посредников. Я проколола подушечку большого пальца.
— Элара.
— Поздно.
Прижала кровь к центру герба. Ничего.
— Великолепно, — сказала Мира. — Теперь у нас есть стена и дырка в пальце.
Я уже собиралась ответить, когда камень нагрелся. Не засветился. Не загудел. Просто стал тёплым под ладонью. Потом герб разделился по вертикали. За ним обнаружилась узкая щель. Мира выругалась. Очень тихо. Я посмотрела на неё.
— Никому не расскажу.
— Я не об этом.
— А я хочу сохранить момент.
Стена отъехала. На бронзовой пластине у косяка вспыхнули дата и моё имя. Я выругалась про себя. Королевская кровь не только открывала доступ — она его регистрировала. Кто бы ни проверял журнал, теперь узнает, что я входила.
За стеной была дверь. Деревянная. Обычная. После магической стены это выглядело почти издевательством. На двери висела медная табличка: «АРХИВ ВНУТРЕННИХ ПРИГОВОРОВ».
— Мне уже не нравится название, — сказала Мира.
— Названия редко виноваты.
Я толкнула дверь. Внутри пахло пылью, сухой кожей и старой бумагой. Свет пришлось зажечь обычной лампой. Магических светильников не было. Стеллажи уходили в темноту. Тысячи коробов.
— Как мы найдём один знак?
— Не знак.
Я достала переписанную Мирой строку описи. «Материал изъят из дела 117/С. Категория: нарушение границы вида».
— Дело.
Каталоги были устроены разумнее, чем я ожидала. Первый час ушёл на годы. Второй — на категории. Мира перестала шутить. Слишком много дел касалось людей, чьи имена были вычеркнуты из публичных списков. «Опасная нестабильность Искры».
«Нарушение человеческой формы». «Контакт с Порогом». «Необратимая модификация». Слова были сухими. Под ними жили чьи-то жизни.
— Нашла, — сказала Мира.
Короб 117/С оказался почти пуст. Внутри лежали три листа. Первый — титульный. Имя срезано ножом. Не зачёркнуто. Именно срезано вместе с верхним слоем пергамента. Второй — акт передачи тела. Я перечитала строку. Потом ещё раз.
— «Тело»?
Мира заглянула через плечо.
— Может, речь о погибшем?
— Дата передачи на два дня раньше даты казни.
Она замолчала. Третий лист был списком из семи пунктов. Шесть зачёркнуты. Седьмой сохранился: «При сохранении ядра личности субъект классифицировать как переписанного. Возврат в гражданское состояние невозможен». Ни подписи. Ни объяснения. На полях — тот самый знак.
Три штриха. Дуга. Я почувствовала, как кожа на ладони похолодела.
— Это он.
Мира кивнула.
— Значит, знак старше вчерашней атаки на сорок лет.
— Как минимум.
На обороте листа был номер ссылки. Я нашла соседний каталог. Номер вёл не к делу. К индексу программы. Большая часть страницы была вырвана. Сохранилась строка: «не уничтожать — переписать». И рядом более поздняя помета другим почерком:
«см. дополнение 18/К». Ни имени. Ни объяснения, что именно изменилось восемнадцать лет назад. Только след программы, которая существовала задолго до конкретного человека, попавшего в неё.
— Значит, это не одно дело, — сказала Мира.
— Нет. Это технология.
Мне не понравилось, насколько хуже прозвучал ответ. Мы продолжили. Следующая ссылка привела к разделу о Пороге. Там отсутствовала половина фонда. Не хаотично. Кто-то вынимал конкретные документы. Оставляя достаточно, чтобы каталог выглядел целым.
Я начала записывать номера пропусков. Через двадцать минут увидела закономерность.
— Смотри.
Мира наклонилась.
— Все пропуски идут через семёрку?
— Не номера. Даты передачи.
Каждый документ исчезал за несколько дней до ежегодной Ночи Перезаписи. Разные годы. Разные дела. Один и тот же период.
— Это уже не похоже на старую судебную странность, — сказала Мира.
— Именно.
В дальнем шкафу нашёлся свёрнутый лист без номера. Он застрял за задней стенкой ящика, будто его не заметили при чистке. Я вытянула. Схема. Круг. Семь точек. Символ королевской крови. И слово, которое я уже видела:
«Изгой». Ниже: «Существо, сохранившее собственное ядро, способно перехватывать внешний поводок, если его истинное право не уничтожено». Поводок. Я услышала голос так ясно, будто снова стояла у стены. Не трогай поводок.
— Мира.
— Вижу.
— Это не совпадение.
— Я уже давно перестала на них надеяться.
На полях была ещё одна запись. «Вызов возможен носителем суверенного права без Искры. Порог открывает кровь, не магия». Я перечитала.
— Без Искры.
Мира выпрямилась.
— Нет.
— Я ничего не сказала.
— У вас лицо сказало.
— Моё лицо не имеет полномочий.
— Ваше — имеет все.
Я развернула лист. Схема была неполной. В центре — знак Порога. По краям — семь мест для формулы. Три заполнены. Четыре выскоблены.
— Это даже не ритуал, — сказала Мира. — Это половина ритуала.
— Значит, найдём вторую половину.
— Или не найдём и порадуемся.
Я подняла следующий лист. Нашёлся список вызовов. Большинство имён были классификациями существ. Без личных имён. В самом низу одна строка: «КАЭЛЬ. ИЗГОЙ. УДЕРЖАНИЕ НЕСТАБИЛЬНО. ПЕРЕХВАТ ПОВОДКОВ ПОДТВЕРЖДЁН». Чернила были заметно свежее основного дела. На полях стояла дата — восемнадцать лет назад.
Старый знак существовал десятилетиями. Каэль появился в этой истории гораздо позже. Вот теперь имя было целым. Мира прочитала молча.
— Каэль, — сказала я.
Лампа дрогнула. Не погасла. Просто пламя вытянулось в сторону. К дальней стене. Мы обе замерли.
— Вы это сделали? — шепнула Мира.
— Чем?
— Отличный вопрос.
У стены стоял узкий металлический шкаф. Замок без скважины. На дверце — корона с семью лучами. Я подошла.
— Элара.
— Да?
— Я сейчас говорю не как секретарь.
— Это заметно.
— Не открывайте.
— Почему?
— Потому что до сих пор всё, что было заперто от вас сорок лет, оказывалось заперто не просто так.
Я посмотрела на шкаф. Потом на схему вызова. Потом вспомнила семнадцать погибших. И красный документ Совета. Девятнадцать дней.
— Если мы уйдём, Вальдрен получит доступ к архиву?
— Формально он не знает, что мы здесь.
— Формально он и про знак не знал.
Мира закрыла глаза.
— Вы уже решили.
— Да.
— Тогда хотя бы не делайте вид, что спрашивали совет.
Я приложила кровавый палец к короне. Замок открылся. Внутри лежал один предмет. Тонкая пластина из тёмного стекла. Когда я взяла её, ничего не произошло. Это почти разочаровало. На стекле были выгравированы четыре недостающие строки ритуала.
И предупреждение. «Не освобождать полностью до определения цены». Ниже: «Изгой просит не плату. Право». Ещё ниже, почти стёрто: «Семь прав держателя. Седьмое завершает право или обращает его».
— Очень успокаивает, — сказала Мира.
Я перевернула пластину. На обратной стороне был план старых дворцовых катакомб. Комната под закрытой часовней. Пороговый зал.
— Вы не пойдёте туда одна.
— Разумеется.
— Это было слишком быстро.
— Я возьму тебя.
— Я имела в виду Ронана.
— А я — нет.
Она уставилась на меня.
— Иногда я скучаю по временам, когда самой большой вашей проблемой было сбежать с урока танцев.
— Тогда ты помогала.
— Я была моложе и глупее.
— Приятно, что хоть кто-то развивается.
Мы собрали документы. Не все. Только то, что могли вынести незаметно: копии ссылок, стеклянную пластину, схему. Оригинал дела я оставила. Если архив обнаружат вскрытым, исчезнувшие документы сразу укажут, что именно мы нашли.
Перед уходом я ещё раз посмотрела на срезанное имя. Каэль. Изгой. Сохранившееся ядро. Перехват поводков. Человек или существо, которого восемнадцать лет назад решили не уничтожать, а переписать. Возможно, тот же голос предупредил меня вчера.
Возможно, я собиралась открыть дверь чему-то, что следовало оставить за ней. Но Совет предложил пожертвовать двумя районами. А потом положил передо мной документ, который через девятнадцать дней мог сделать мою власть декоративной окончательно.
Я больше не собиралась ждать, пока люди с Искрой решат, какую часть моего города считать допустимой потерей. Мы вышли из архива. Каменная стена закрылась за нами. На лестнице нас ждал Ронан. Я остановилась.
Мира тоже. Он стоял, прислонившись плечом к колонне. Без шлема. Очень спокойный. Это было плохо.
— Доброе утро, — сказала я.
— Несомненно.
— Вы рано.
— Я вообще удивительно деятельный человек.
Его взгляд опустился на тёмную пластину в моей руке.
— Что это?
— Семейная реликвия.
— Похожа на то, чем можно случайно вызвать древнее зло.
Я спрятала пластину за спину. Ронан закрыл глаза.
— Элара.
Мира тихо отступила на шаг. Предательница.
— Я объясню.
— Сейчас?
— Частично.
— Насколько частично?
— Так, чтобы ты меньше хотел меня запереть.
— Поздно.
Мы прошли в пустую кладовую. Я рассказала про архив. Про старое дело. Про слово «переписанный». Про Каэля. Не рассказала только о том, что именно написано про семь прав. Пока сама не понимала.
Ронан выслушал. Ни разу не перебил. Это оказалось хуже любого спора.
— Нет, — сказал он, когда я закончила.
— Очень убедительно.
— Вы не будете вызывать неизвестное существо по сорокалетнему обрывку.
— Почему?
— Вы серьёзно спрашиваете?
— Да.
Он шагнул ближе.
— Потому что вчера мы потеряли семнадцать человек от существ, о которых ничего не знаем. Потому что ваша находка связывает это с запрещёнными экспериментами. Потому что ритуал неполный. Потому что тот, кого вы хотите вызвать, в старом документе назван Изгоем. Вам перечислить ещё?
— Перечисляй.
— Потому что вы королева.
Вот это было настоящей причиной.
— Поэтому я и должна.
— Нет. Поэтому вы должны послать того, кто умеет работать с Порогом.
— Совет?
Он промолчал.
— Именно.
— Есть маги вне Совета.
— Которым мы можем доверять за девятнадцать дней?
Снова молчание.
— Я не говорю, что это хороший план, — сказала я. — Я говорю, что остальные хуже.
Ронан посмотрел на пластину.
— Когда?
— Сегодня ночью.
— Я иду с вами.
— В схеме написано один носитель суверенного права внутри круга.
— Я буду снаружи.
— Хорошо.
Он нахмурился.
— Так просто?
— Ты ожидал драку?
— Я надеялся.
— Разочарую.
Я повернулась к Мире. Она смотрела на меня странно.
— Что?
— Вы согласились.
— Иногда я бываю разумной.
— Нет. Тут что-то не так.
— Запиши дату.
Ронан забрал у меня пластину.
— До ночи она будет у меня.
— Это моя семейная реликвия.
— Похожая на инструкцию по вызову древнего зла.
— Ты повторяешься.
— Потому что с первого раза не помогло.
Он ушёл. Я смотрела ему вслед. Мира подошла ближе.
— Вы не сказали про семь прав.
— Не сказала.
— Почему?
Хороший вопрос. Потому что не понимала. Потому что боялась, что Ронан запретит окончательно. Потому что после вчерашнего голоса мне впервые показалось, что кто-то по ту сторону этой истории знает больше Совета. Все ответы были неприятными.
— Сначала выясню, что это значит.
— У кого?
Я посмотрела на закрытую пластину в руках удаляющегося Ронана.
— У того, кому эти права принадлежат.
Ночью катакомбы оказались холоднее, чем я помнила. Старая часовня была закрыта ещё при деде. Под ней начинался коридор, которого не было на современных планах дворца. Ронан шёл первым. Мира — за мной. До порогового зала они дошли вместе со мной.
Дальше началась линия на полу. Чёрная. Тонкая. Ронан остановился.
— По схеме я не могу перейти?
— Если хочешь проверить—
— Не хочу.
Мира сжала мою руку.
— Последний шанс передумать.
— Ты можешь остаться здесь.
— Это не передумать. Это сбежать.
Я улыбнулась.
— Тогда стой рядом с Ронаном.
— Очень утешительно.
Я вошла в круг. Зал был пустым. Только камень. Семь тёмных углублений в полу. Я поставила в них лампы. Положила стеклянную пластину в центр. Проколола палец. Кровь упала на королевский знак. Ничего.
Я прочитала первую строку. Потом вторую. На третьей погасли все лампы.
— Элара! — крикнул Ронан.
— Я здесь.
Темнота внутри круга стала плотной. Не отсутствием света. Присутствием чего-то другого. Я продолжила. Четвёртая строка. Пятая. Шестая. Седьмая. На последнем слове передо мной открылись два глаза. Серые. Совсем человеческие. Голос прозвучал из темноты.
Тот самый.
— Ты всё-таки потрогала поводок.
Я не отступила. Хотя очень захотелось.
— А ты всё-таки ответил.
В темноте кто-то тихо рассмеялся.
— Королева без Искры, — произнёс мужчина. — Наконец-то вы стали достаточно отчаянными.
Глава 4
Первое, что я поняла о Каэле: старые документы лгали. Не в главном. В деталях. «Существо». «Переписанный субъект». «Изгой». Ни одного слова о том, что он выглядит как мужчина. Он стоял по другую сторону тонкой линии круга и смотрел на меня серыми глазами.
Высокий. Тёмные волосы падали на лоб, будто его только что вытащили из воды. Одежда была чёрной, простой, без знаков и украшений. На шее и запястьях уходили под ткань тонкие линии, похожие на ожоги.
Если бы я встретила его в коридоре дворца, решила бы, что он один из наёмников Ронана. Если бы не тень. Она двигалась чуть позже него. Каэль наклонил голову. Тень повторила движение через мгновение.
— Разочарована?
— Пока нет.
— Значит, плохо смотришь.
За линией круга Ронан выругался. Каэль перевёл взгляд.
— Командир.
Ронан положил руку на меч.
— Откуда ты знаешь?
— Люди с мечами обычно не приходят в катакомбы обсудить литературу.
— Ты видишь его? — спросила я.
— Я вижу всё, что ты впустила в круг своим вниманием.
Неприятно.
— Миры это тоже касается?
— Женщина справа от него? Да.
Мира тихо сказала:
— Мне уже не нравится.
Каэль улыбнулся.
— Взаимно.
— Ты слышишь их?
— Сейчас — да.
— Почему вчера у стены они не слышали тебя?
Улыбка исчезла.
— Потому что вчера я говорил через поводок.
Он подошёл ближе. Линия круга вспыхнула тускло-синим. Каэль остановился за полшага. Не дотронулся.
— А сейчас ты открыла мне дверь.
— Не полностью.
— Умница.
Я не любила, когда меня хвалили незнакомые мужчины с подозрительно запаздывающей тенью. Особенно если его восемнадцать лет скрывали в закрытых делах.
— Каэль.
Он замер. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.
— Значит, кое-что всё-таки осталось.
— Имя?
— Обрывок.
— В архиве осталось только имя, которым тебя называли: Каэль. Остальное выскоблено.
В его лице ничего не изменилось. Только тень за спиной стала резче.
— Кто это сделал? — спросила я.
— Очень прямой вопрос для человека, который ещё не решил, хочет ли меня выпускать.
— Я пришла за ответами.
— Нет.
Он посмотрел на корону с семью лучами, выгравированную на пластине у моих ног.
— Ты пришла за оружием.
Ронан сделал шаг к линии.
— Государыня, заканчивайте.