Демон для королевы. Семь желаний до свободы

Глава 6

Сумерки в верхних покоях цитадели всегда наступали раньше, чем в городе. Окна малого кабинета выходили на восток, и к шести часам вечера комната погружалась в густую, синеватую тень. Слуги еще не зажигали масляные лампы в коридорах, и дворец казался вымершим — только за тяжелыми дубовыми дверями изредка раздавался сухой стук алебард гвардейцев, сменявшихся на часах.

Я сидела у камина, не притрагиваясь к остывшему взвару из шиповника.

Весь день прошел под тяжелым, удушливым взглядом Вальдрена. На утреннем докладе архимагистр вел себя так, будто ночной тревоги у закрытых архивов не существовало вовсе. Он вежливо осведомился о моем самочувствии, подробно изложил смету на ремонт внешнего рва и лишь один раз, между делом, упомянул о «незначительном резонансном сбое» в нижних подвалах, который дежурные магистры уже локализовали.

Он знал, что кто-то спускался вниз. Он искал, кто именно. Но следов крови у каменного сокола Мира не оставила — она вымыла плиту едким щелочным мылом еще до первых лучей солнца.

Я отогнула плотный манжет темно-зеленого шерстяного платья.

На запястье, прямо над тонкой синей жилкой, темнел след пакта. Тонкая серая полоса, похожая на заживший ожог от раскаленной струны. Она не болела, но стоило мне подумать о случившемся в склепе, как под кожей начинало покалывать — сухо, горячо, с отчетливым привкусом грозы на нёбе.

Суверенное право пока оставалось при мне. Тонкая серая полоса на запястье была лишь меткой договора, и от этого ожидание первой настоящей уступки казалось еще тяжелее.

— Ты отослала Миру, — негромкий голос раздался не от двери и не от окна.

Он прозвучал прямо из угла, где стоял высокий шкаф с картами провинций. Тень между резной ножкой и гобеленом шевельнулась, отделилась от стены и шагнула на ковер.

Каэль.

При дневном свете — вернее, в тех его остатках, что еще цеплялись за высокие витражи, — он казался еще менее похожим на порождение бездны, чем в сыром склепе. Тот же темный дорожный плащ из грубого армейского сукна, запыленные голенища сапог, перехваченные ремнями, темные пряди волос, небрежно убранные назад. Но теперь я видела его лицо без дрожащих отблесков ритуального мела.

Слишком четкие, резкие черты. Сухая, обветренная кожа, глубокая складка между бровей и бледный шрам, рассекавший левую бровь и спускавшийся к самому виску. Лицо мужчины, который слишком долго смотрел на смерть и перестал находить в ней что-либо интересное.

И железный обруч на шее.

В полумраке комнаты металл ошейника не блестел — он поглощал свет, точно кусок мертвого угля, а вокруг заклепок корневой печати кожа была покрыта старыми, белесыми рубцами.

— Я приказала никого не впускать до полуночи под страхом ареста, — ответила я, заставляя себя не вскакивать с кресла. Мои ладони спокойно лежали на подлокотниках, хотя сердце под ребрами забилось быстрее. — Свидетелей нет. Ты назвал срок: на закате. Солнце село десять минут назад.

Каэль подошел к камину. Он двигался без малейшего шороха, с той хищной, текучей экономностью движений, которая выдает профессионального лазутчика или мечника первой шеренги. Остановился в трех шагах, оперся плечом о резной каменный портал и посмотрел на меня сверху вниз.

Его серые глаза в сумраке казались почти прозрачными.

— Ты не позвала гвардию караулить под дверью, — заметил он с кривой, еле заметной усмешкой. — Похвальное бесстрашие. Или глупость.

— Гвардия не умеет хранить тайны от Совета, — сухо парировала я. — А если бы ты хотел свернуть мне шею, ты сделал бы это внизу, пока я истекала кровью над твоим кругом. Ты здесь за платой. Называй первое желание.

Я ждала чего угодно.

Требования вывести его за городские стены. Доступа к арсеналу цитадели. Сведений о расположении сторожевых постов или тайных проходов Башни. Я весь день прокручивала в голове возможные варианты, готовя отказы, юридические уловки и обходные пути. Корона не имела права отдавать оружие в руки того, чью природу не понимала до конца.

Каэль опустил взгляд на огонь в камине. Языки пламени отразились в его зрачках тусклыми рыжими искрами.

— Желание простое, Элара, — произнес он глухо. — Один вечер. Здесь, в этой комнате, без твоих слуг, без писарей и без доносчиков Вальдрена. И три честных ответа на три моих вопроса.

Я замерла.

Мысль споткнулась о неожиданность формулировки.

— Три вопроса? — переспросила я, прищурившись. — Это всё? Никаких ключей, никаких пропусков, никаких королевских указов?

— Бумаги не имеют веса, если не знаешь, кто за ними стоит, — он повернул голову ко мне. Насмешка из его голоса исчезла; осталась тяжелая, холодная сосредоточенность. — Пакт позволяет мне требовать уступки твоего суверенного права. Право на тайну — один из его слоев. Я хочу знать, с кем связал остатки своей жизни. Ты можешь отказаться. Твое четвертое условие дает тебе право сказать «нет».

«Право на отказ ценой замороженного пакта и взаимного отката», — вспыхнуло в памяти предупреждение из склепа.

Отказ сейчас означал паралич договора. Потерю единственного оружия против поводков, которые уже через несколько дней могли снова потянуть костяных тварей к жилым кварталам.

— Я принимаю желание, — произнесла я ровно, глядя ему прямо в лицо. — С одним встречным условием.

Каэль чуть приподнял бровь:

— Ты торгуешься даже внутри собственного согласия?

— Я отвечаю на три твоих вопроса, Каэль. Но после каждого ответа я задаю один свой. И ты отвечаешь с той же безусловной честностью. Или пакт замерзнет прямо сейчас, и мы посмотрим, чья голова расколется первой.

Тишина в комнате натянулась, как тетива боевого лука.

Он смотрел на меня долго — так долго, что в камине успело с треском переломиться прогоревшее березовое полено, осыпав золу искрами. В его взгляде боролись глухое раздражение зверя, привыкшего диктовать волю, и расчет опытного тактика.

Наконец, уголок его рта дернулся.

— Справедливо, — бросил он и без приглашения опустился в кресло напротив, по другую сторону камина. Длинные ноги в пыльных сапогах вытянулись к огню. — Начнем с простого, ваше величество.

Он подался вперед, положив локти на колени. Расстояние между нами снова сократилось, и я отчетливо уловила его запах: холодный озон, горькая полынь и въевшийся в железо ошейника застарелый пепел.

— Вопрос первый, — произнес он негромко. — Зачем ты держишься за этот трон?

Я нахмурилась:

— Это праздный вопрос, Каэль. Я — законная наследница династии…

— Не увиливай, — перебил он жестко, и в его сером взгляде сверкнула сталь. — Я спросил не о родословной книге. Я видел тебя позавчера на стене. Я видел твой страх, когда контур лопнул. Ты пустая, Элара. В тебе нет магии, чтобы защитить себя даже от бродячего упыря. Совет презирает тебя. Твои лорды ждут предлога, чтобы подписать хартию Вальдрена. Ты могла отречься полгода назад, забрать казну и уехать в южные провинции, где тепло и безопасно. Почему ты осталась здесь, позволяя им медленно затягивать петлю на твоей шее?

Вопрос ударил под дых.

Я хотела выдать привычную формулу долга. Сказать о присяге, о чести короны, о памяти отца. Но метка на запястье внезапно обожгла кожу коротким, предостерегающим уколом. Пакт требовал настоящей цены. Ложь разрушила бы договор.

Я перевела дыхание, глядя на то, как огонь лижет почерневший кирпич очага.

— Потому что если я уйду, этот город разорвут на куски, — сказала я, и слова дались с трудом, царапая пересохшее горло. — Не твари за Порогом. Вальдрен и его приближенные. Они не видят людей, Каэль. Для них ремесленники, солдаты, дети в предместьях — это расходный материал, топливо для поддержания силовых жил. Позавчера Морвин спокойно предложил запереть две сотни живых душ в каменном мешке перед рвом, просто чтобы не перегружать контур. Если я сбегу, некому будет встать между ними и людьми. Я осталась не ради короны. Я осталась, потому что без меня здесь останется только скотобойня.

Каэль слушал молча. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах что-то дрогнуло — мимолетная, глубокая рябь, которую он тут же спрятал за маской циничного спокойствия.

— Благородно, — проронил он тихо. — И смертельно опасно. Твоя очередь, королева.

Я расправила плечи, возвращая себе контроль.

— Мой вопрос, — я посмотрела прямо на железный обруч на его горле. — Почему ты так ненавидишь поводки? Ты был магом печатей. Ты сам создавал связующие контуры. Откуда эта слепая ярость к тем, кто ими управляет?

Каэль криво усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — лишь горечь пополам с ядом.

— Маг печатей связывает стихии с камнем, — ответил он, и пальцы его правой руки непроизвольно сжались, сминая грубое сукно штанов на колене. — Он берет порядок и придает ему форму. Поводок — это другое. Это не магия порядка, Элара. Это выворачивание наизнанку. Чтобы натянуть поводок, нужно взять живое сознание, сломать ему хребет, выжечь память и вбить в пустоту чужую команду. Тварь на поводке не живет. Она не чувствует ничего, кроме боли, которая гонит ее вперед. Я знаю, каково это — быть на конце этой струны. И я уничтожу любого, кто берется за ее рукоять.

Его голос сорвался на низкий, хриплый рокот, от которого пламя в камине припало к дровам, словно от сквозняка.

Он говорил о тварях, но я видела: он говорил о себе. О том дне, когда Совет надел на него это железо.

— Второй вопрос, — Каэль не дал мне времени обдумать услышанное. Он наклонился еще ближе, так что я могла разглядеть тонкую сеть темных вен на его шее, уходивших под металл ошейника. — Чего ты боишься сильнее всего? Не смерти. Женщина, которая выходит под когти тварей без оружия, не боится клинка. Чего ты прячешь за этой безупречной осанкой, за каждым выверенным словом и шелковым платьем?

Удар пришелся точно в цель. Он нащупал слабость с безжалостной точностью опытного палача.

Внутри все сжалось.

Это было то, в чем я не признавалась даже Мире. То, что душило меня по ночам в огромной, пустой королевской спальне, когда ветер за окном выл в водосточных желобах.

— Я боюсь оказаться слабой, — признание вырвалось само, тихое, почти неслышное, но в тишине кабинета оно прозвучало как выстрел. — Я боюсь того дня, когда они увидят, что за венцом ничего нет. Ни великой силы, ни древней мудрости. Только перепуганная девчонка, которая изо всех сил держит спину прямой, потому что знает: стоит ей опустить плечи хотя бы на дюйм — и город рухнет. Они ждут моей ошибки каждое утро, Каэль. Вальдрен ждет, когда у меня дрогнут пальцы. И больше всего на свете я боюсь дать ему этот повод.

Воздух между нами задрожал.

Метка на запястье пульсировала медленно, ровно, отдаваясь в груди странным, почти интимным теплом. Я не отвела взгляда. Я сидела перед ним — раскрытая, уязвимая, с содранной королевской броней, — но внутри вместо привычного стыда вдруг поднялась холодная, спокойная ясность.

Каэль смотрел на меня иначе.

В его пепельных глазах больше не было превосходства. Он разглядывал меня с напряженным, почти ошеломленным вниманием — точно впервые увидел перед собой не абстрактную фигуру на политической доске, а живого, израненного человека.

— Они не дождутся, — произнес он очень тихо.

Слова прозвучали без пафоса, но от их веса у меня перехватило дыхание.

— Мой черед, — я заставила себя перевести дух, не позволяя этой внезапной близости затуманить рассудок. — Второй вопрос, Каэль. Кто создал программу переписывания? Кто отдал приказ надеть на тебя ошейник?

Каэль замер.

Его брови сошлись к переносице, лицо исказилось судорогой — не злости, а мучительного, тяжелого напряжения.

Он поднял руку, коснулся пальцами виска. Кожа под его ногтями побелела. Железный обруч на его шее внезапно отозвался глухим, едва слышным гулом, и вокруг заклепок проступили тонкие, тускло-багровые линии удушающего жара.

— Я… — он запнулся, и на его лбу выступили крупные капли пота. — Я помню комнату. Белый сланец, столы, запах серной кислоты и жженой кожи… Помню голос, который диктовал формулу привязки…

— Назови имя! — потребовала я, подавшись вперед.

— Я не могу! — выдохнул он сквозь сжатые зубы, и в его голосе прорезалась неподдельная, дикая ярость бессилия. — Корневая печать блокирует память о ключевых узлах! Они выжгли лица, Элара! Каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить того, кто забивал заклепки, ошейник пережимает сонную артерию и рвет мысли в труху!

Он тяжело дышал, вцепившись пальцами в подлокотники кресла так, что старое дерево жалобно скрипнуло. Рубцы на его горле пылали багровым, ошейник медленно остывал, источая слабый запах паленого железа.

Память была повреждена.

Создатели системы защитили себя безупречно. Они превратили его в идеальное оружие, но позаботились о том, чтобы это оружие не смогло назвать имя своего хозяина даже под пыткой или действием древнего пакта.

— Достаточно, — тихо сказала я. — Не продолжай.

Каэль опустил руки. Дыхание его выравнивалось долго, с хриплыми, рваными паузами. Он провел ладонью по лицу, стирая холодный пот, и когда снова поднял на меня глаза, в них горела глухая, мертвая тоска.

— Третий вопрос, — произнес он, и голос его звучал глуше, чем прежде. — Последний.

Я кивнула, ожидая нового удара.

— Когда ты коснулась моей руки в склепе, — он сделал паузу, словно взвешивал каждое слово, — когда между нами замкнулся пакт… Ты почувствовала только отвращение?

Вопрос повис в воздухе, обжигая щеки внезапной, сухой волной тепла.

Это было запретной чертой. Нарушением той невидимой границы, которую я сама выстроила между нами в условиях договора. «Никаких прикосновений, никакой постели, никаких чувств».

Но он спросил не о желании тела. Он спросил о том странном, пугающем резонансе, который прошил нас обоих в момент скрепления кровью.

Я посмотрела на свою ладонь.

— Нет, — ответила я честно, глядя ему прямо в глаза. — Не только отвращение. Был ужас. Но вместе с ним… я впервые за полгода почувствовала силу. Не ту силу, о которой рассуждает Совет, прячась за пергаментами. Настоящую. Острую, опасную и живую. И на долю секунды мне показалось, что я больше не одна в этой темноте.

Каэль замер.

Его взгляд скользнул по моим губам, поднялся к глазам и остался там — тяжелый, пристальный, лишенный привычной циничной усмешки. Воздух в комнате словно сгустился, наполнившись тем самым пепельным электричеством, от которого волоски на руках вставали дыбом. Ни один из нас не пошевелился. Расстояние между креслами казалось ничтожным, а запрет пакта — хрупким, как тонкий лед на осенней луже.

— Твой третий вопрос, Элара, — напомнил он хрипло, не отводя глаз.

Я сглотнула вязкую слюну, прогоняя наваждение.

— Ты сможешь перехватить следующий поводок, Каэль? — спросила я, возвращая разговор в русло выживания. — Без имени создателя. Если они ударят снова — ты успеешь?

Каэль медленно поднялся на ноги.

Выпрямился во весь рост, расправив широкие плечи. Тень за его спиной снова вытянулась, сливаясь с темнотой за окнами кабинета.

— Я перехвачу его, — ответил он твердо. — Мне не нужно помнить их лица, чтобы видеть их нити. Для меня их магия смердит падалью. Как только они натянут струну на внешней стене, я буду там.

В эту секунду метка на моем запястье вспыхнула коротким, мягким серебристым светом.

Тепло прошло по руке, поднялось к плечу и мягко растворилось в груди.

Первое желание было исполнено.

Метка на запястье вспыхнула еще раз. Тонкая серая нить утолщилась и замкнулась первым пепельным браслетом; вместе с ней от меня отделился первый слой суверенного права и ушел к Каэлю.

Условие закрылось без насилия, без разрушений, без единой пролитой капли крови. Но я чувствовала: что-то внутри меня сдвинулось навсегда. Граница, отделявшая меня от этого человека — от этого «переписанного оружия», — дала трещину.

— До встречи на стене, королева, — произнес Каэль.

Он отступил на шаг назад, в глубокую тень за гобеленом. Воздух дрогнул, полыхнул слабый запах озона — и комната опустела.

Я осталась одна у догорающего камина.

За дверью послышались торопливые шаги — Мира возвращалась с вечерними донесениями из канцелярии.

Я поднялась, оправила складки платья и подошла к зеркалу. Опустила рукав, скрывая метку пакта.

Мое лицо в мутном стекле казалось прежним: бледным, строгим, с привычной печатью королевской сдержанности. Но глаза изменились. В них больше не было той липкой, парализующей паники, с которой я встречала утренние нападки Вальдрена.

Завтра мне снова предстояло лгать Совету. Снова смотреть в ледяные глаза архимагистра, кивать на его лицемерные соболезнования и делать вид, что я покорно жду решения своей участи.

Но теперь эта ложь больше не казалась мне грехом или позором.

Она стала оружием. И лгать им теперь было удивительно легко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.