- -
- 100%
- +
Глава 1. Цена входного билета
В зеркале я выгляжу как женщина, которой нечего терять.
Это неправда.
Мне есть что терять. Семь лет.
Я поправляю ворот белой блузки, проверяю, не выбилась ли прядь из гладкого узла на затылке, и кладу ладони на холодный край раковины. В туалете бизнес-центра пахнет хлоркой и чужими духами. За стеной гудят лифты. Каждые несколько секунд кто-то проходит по коридору, каблуки отдаются в кафеле коротким сухим эхом.
До собеседования одиннадцать минут. На столешнице передо мной три одинаковых дозатора мыла. Четыре бумажных полотенца торчат из диспенсера неровным веером. Две капли воды ползут по смесителю. Три. Четыре. Две.
Дышать становится легче.
— Диана Веретьева, — говорю я своему отражению. — Двадцать восемь лет. Финансовый аналитик. Лондонская школа экономики. Последние три года — «Вектор Консалт».
Женщина в зеркале произносит всё без запинки. Никакой Соколовой. Никакого Евгения Соколова. Никакого серого ноябрьского дня, когда мать держала меня за локоть так крепко, будто боялась, что я полезу за гробом в землю. Вспышка приходит всё равно.
Мокрые зонты. Чёрная земля на крышке гроба. Мамин голос возле самого уха:
«Не смотри на них, Диана».
Я тогда всё равно посмотрела. На людей, которые пришли проводить отца и сразу после кладбища начали делить остатки его жизни на виновных, должников и тех, кому повезло остаться в стороне. Фамилию Черногоров я услышала в тот день впервые.
Через семь лет я стою в туалете принадлежащей ему башни. Я открываю сумку. Косметичка. Телефон. Паспорт на имя Дианы Евгеньевны Веретьевой. Чёрный ежедневник. Серебряная ручка в узком кожаном футляре.
Пальцы задерживаются на ней. Отец подписывал ею всё: договоры, открытки, мои школьные заявления, которые я забывала принести ему заранее и совала под нос утром у двери.
«Документы читают до подписи, Динка. После — уже поздно».
Я закрываю сумку.
— Сегодня я ничего не подписываю.
Голос звучит спокойно. Хорошо. Я выхожу. Холл «Черногоров Капитал» устроен так, чтобы человек сразу понимал своё место. Камень под ногами блестит без единого следа. Стекло поднимается на несколько этажей. За турникетами люди двигаются быстро, будто опоздание здесь измеряют не минутами, а потерянными процентами.
На стойке безопасности двое мужчин в тёмно-серой форме. Один разговаривает по внутреннему телефону, второй протягивает руку к моему паспорту.
— Веретьева Диана Евгеньевна. Финальное собеседование, десять тридцать. К Марине Львовне Левицкой.
Он сверяет экран. Ещё раз. Проводит пальцем по списку. Плохо.
— Вас нет.
— Проверьте список приглашённых на девятый этаж.
— Я его и проверяю.
— Тогда проверьте обновление от HR.
Он поднимает на меня глаза. Лет сорок пять, короткая стрижка, аккуратно подрезанные ногти, след от обручального кольца. Кофе рядом с клавиатурой уже не дымится. Смена у него началась давно, а я, судя по выражению лица, далеко не первый человек, уверенный, что правила существуют для других.
— Девушка, если фамилии нет, я вас не пропущу.
— Я не прошу пропустить.
Он чуть хмурится. Вот теперь слушает.
— До встречи девять минут, — продолжаю я. — Марина Львовна лично перенесла её с пятницы на сегодня. Если ошибка на стороне HR, через девять минут исполнительный директор будет ждать кандидата, который стоит перед вами. Позвоните, пожалуйста, на девятый этаж и уточните у её помощника.
Я говорю так, будто имею полное право распоряжаться его следующими тридцатью секундами. На самом деле у меня нет права ни на что. Кроме права не уйти.
— У нас порядок, — сухо отвечает он.
— Именно поэтому я к вам и обращаюсь. Вы не обязаны верить мне. Вам нужно проверить.
На миг между нами зависает тишина. Я вижу, как меняется его взгляд. Не смягчается — оценивает заново. Он берёт трубку. Я не выдыхаю.
Рядом турникет пищит четыре раза. Четыре. Женщина в бежевом пальто прикладывает пропуск. Мужчина с ноутбуком проходит следом. Курьер спорит у соседней стойки.
Я смотрю только на охранника.
— Девятый? Доброе утро. Пост безопасности. У меня Веретьева Диана Евгеньевна, говорит, к Марине Львовне на десять тридцать. В списке нет.
Пауза. Он поворачивается ко мне вполоборота.
— Да. Паспорт есть.
Ещё пауза.
— Понял.
Трубка ложится на базу.
— Ошибка при переносе встречи. Сейчас оформим временный.
Я улыбаюсь ровно настолько, насколько требуется человеку, у которого просто решилась мелкая административная проблема.
— Спасибо.
— В следующий раз заранее проверяйте приглашение.
В следующий раз. Я беру пластиковую карточку с красной полосой «VISITOR».
— Обязательно.
У турникета карта срабатывает со второго раза. На первом коротком писке у меня сводит пальцы, но я тут же разжимаю ладонь. Нет смысла притворяться перед самой собой: мне страшно. Просто страх ничего не решает. Я прохожу.
Слева от лифтов висит схема этажей: клиентские переговорные, аналитические подразделения, юридический блок, руководство. Ни слова об архиве, конечно. Я и не рассчитывала увидеть табличку «доказательства, способные разрушить вашу жизнь — сюда». Мне пока не нужен архив. Это важно помнить.
Сегодня моя задача проще и труднее одновременно: стать человеком, которого завтра здесь будут считать своей. Получить рабочую почту. Стол. Имя во внутреннем справочнике. Право задавать обычные вопросы и не вызывать тревогу каждым движением. Семь лет назад я бы попыталась найти всё сразу. Тогда мне казалось, что месть — это действие: ворваться, обвинить, заставить признаться.
Теперь я знаю, что месть чаще похожа на аудит. Сначала собираешь данные. Потом проверяешь связи. И только когда цифры сходятся, подписываешь вывод. Я касаюсь сумки локтем. Серебряная ручка внутри лежит неподвижно.
Отец бы оценил метод. Или возненавидел бы то, что я собираюсь сделать. Этого я уже никогда не узнаю. В лифте зеркальные стены возвращают мне сразу четыре Дианы Веретьевы. Все стоят прямо. Ни одна не похожа на девушку двадцати одного года, которая сидела ночью на кухне и выписывала из открытых источников фамилии людей, связанных с последними месяцами жизни её отца.
Девятый этаж встречает холодным воздухом кондиционера и запахом дорогого кофе. У ресепшена меня уже ждёт молодая женщина с планшетом.
— Диана Евгеньевна? Я Алина, HR. Простите за накладку с пропуском.
— Бывает.
— Марина Львовна уже в переговорной.
Конечно, уже. Мы идём по коридору. Через прозрачные стены видны люди, экраны, графики, комнаты без бумажных папок. Ничего похожего на то чудовище, которое я семь лет строила у себя в голове. В этом и проблема с настоящими врагами.
У них обычно хорошее освещение, вежливые секретари и кофемашина стоимостью с подержанный автомобиль. Алина открывает дверь.
— Марина Львовна, Диана Веретьева.
Женщина за столом не встаёт. Марина Левицкая выглядит именно так, как на фотографиях с конференций: тёмное каре, безупречный серый костюм, тонкие часы, ни одного случайного украшения. Исполнительный директор «Черногоров Капитал». Человек, который последние шесть лет появляется рядом с Александром Черногоровым на половине публичных мероприятий компании. Она смотрит сначала на меня, потом на часы.
— Вы опоздали на две минуты.
— Я приехала за двадцать минут до встречи.
— Но вошли сюда на две минуты позже.
Алина открывает рот. Я опережаю её.
— Значит, мне стоило заложить ещё время на ошибки в вашем списке посетителей.
Алина замирает. Марина медленно поднимает взгляд. Первый удар. Не лучший момент показывать зубы. Но оправдываться ещё хуже.
— Садитесь, — говорит она.
Я сажусь. Следующие сорок минут проходят под видом собеседования и по сути являются попыткой выяснить, где у меня треснет фасад. Почему ушла из «Вектор Консалт»? Потому что выстроила там всё, что могла, и перестала расти. Почему именно «Черногоров Капитал»?
Потому что здесь сложные сделки и высокая цена ошибки. Готова ли работать по восемьдесят часов в неделю? Нет. Готова отвечать за результат, а не демонстрировать преданность стулу. На этом Марина впервые едва заметно приподнимает бровь.
— Смело.
— Вы спросили.
— Я ещё не решила, нравится ли мне ответ.
— Мне кажется, вы не для этого проводите собеседование.
Тишина. Алина опускает глаза в планшет. Я замечаю движение её губ — почти улыбка. Марина листает моё резюме.
— В Лондоне вы специализировались на distressed assets.
— В том числе.
— Потом вернулись в Россию и три года работали ниже уровня квалификации.
— В компании меньшего масштаба.
— Это вежливая формулировка.
— Мы на собеседовании. Я стараюсь.
Теперь уголок её рта действительно двигается. На полмиллиметра. Я отмечаю это как маленькую победу и тут же запрещаю себе расслабляться.
— Представим ситуацию, — говорит она. — Клиент на грани дефолта. Собственник врёт. Финансовый директор скрывает кассовый разрыв. Банк готов закрыть лимит через сорок восемь часов. Что вы делаете первым?
— Проверяю, кто именно имеет право принимать решение.
— Не цифры?
— Цифры не подпишут реструктуризацию.
— Допустим, решение у собственника.
— Тогда проверяю, зачем он врёт. Если пытается выиграть время — один сценарий. Если выводит активы — другой. Если сам не понимает масштаб проблемы — третий.
— А если времени нет?
— Время есть всегда. Вопрос только в том, сколько ошибок вы успеете сделать до дедлайна.
Марина откладывает лист.
— Вы всегда такая уверенная?
— Нет.
— А сейчас?
— Сейчас мне это полезно.
Она смотрит на меня дольше, чем требует ответ. Мне хочется спрятать руки под стол. Я оставляю их на виду. Спокойно сложенными поверх ежедневника. Дверь открывается без стука.
Я не оборачиваюсь сразу. Сначала меняется Марина. Совсем немного. Спина остаётся прямой, лицо — тем же, но внимание мгновенно смещается к вошедшему.
— Александр Викторович, — говорит она. — Мы почти закончили.
Вот так. Без музыки. Без предупреждения. Мужчина, ради которого я семь лет училась, меняла документы, строила карьеру и вычищала собственную биографию до стерильности, просто входит в переговорную. Александр Черногоров.
Тридцать шесть лет. Генеральный директор «Черногоров Капитал». Старший сын Виктора Черногорова. Человек, фамилия которого стоит у меня в голове рядом со словом «отец» слишком давно. Он выше, чем кажется на фотографиях.
Это первая бессмысленная мысль. Вторая ещё хуже: у него очень спокойное лицо. Я ждала другого. Не знаю чего именно. Наверное, какого-то внешнего признака вины, который бывает только в плохих фильмах: тяжёлого взгляда, нервной усмешки, хищной манеры занимать пространство.
Черногоров просто закрывает за собой дверь и остаётся у окна. Тёмный костюм без галстука. Белая рубашка. На левой руке дорогие часы, на правой — кольцо-печатка. Серо-голубые глаза скользят по столу, по Алине, по Марине и останавливаются на мне.
Я знала цвет его глаз. На экране. Это другое. Спина холодеет. Раз.
Два. Три. Я считаю крепления на жалюзи за его плечом.
— Продолжайте, — говорит он.
Голос тихий. Марина переводит взгляд на меня.
— Диана Евгеньевна считает, что уверенность полезнее скромности.
— Я такого не говорила.
— Но думаете?
Вопрос задаёт уже он. Я поворачиваюсь к Черногорову полностью.
— Я думаю, что ложная скромность плохо окупается.
— А настоящая?
— Зависит от рынка.
Пауза. Он не улыбается. Но смотрит внимательнее. Я ненавижу собственное тело за то, что оно замечает детали: низкий тембр, запах сандала, когда он проходит ближе к столу, тонкую светлую полоску на костяшке пальца. Семь лет я представляла нашу первую встречу иначе.
В моих версиях я всегда знала, что сказать. Теперь он стоит в трёх шагах, а я думаю о его руках. Мерзость.
— Последний вопрос, — говорит Черногоров.
Марина откидывается на спинку кресла. Он берёт моё резюме, но не смотрит в него.
— На что вы готовы ради победы?
Слишком широкий вопрос. Проверочный. Я могла бы ответить правильно. Командная работа. Репутация. Законность. Долгосрочная стратегия.
Слова, которые хорошо выглядят в корпоративных презентациях. Вместо этого я думаю об отце. О серебряной ручке в сумке. О семи годах, которые привели меня на этот стул.
— На цену, которую смогу заплатить сама, — отвечаю я. — Но не ту, которую придётся перекладывать на других.
В комнате становится тихо. Черногоров чуть наклоняет голову. Не одобрение. Не сомнение. Словно где-то внутри него только что появилась новая папка с моим именем.
— Любопытно, — говорит он.
Марина закрывает резюме.
— У меня есть ещё два кандидата.
— Уже нет.
Она смотрит на него. Я тоже. Черногоров кладёт лист перед ней.
— Оформляйте. Испытательный срок — месяц. Личный контроль.
Четыре слова должны были прозвучать как победа. Вместо этого у меня возникает странное ощущение: будто я семь лет искала дверь в чужой дом, наконец нашла ключ, вошла — и только сейчас услышала, как за спиной поворачивается замок. Я поднимаюсь.
— Когда выходить?
— Завтра, — отвечает Марина.
Киваю. Не улыбаюсь. Не благодарю слишком горячо. Я выхожу в коридор с тем же спокойным лицом Дианы Веретьевой, с каким вошла. Только теперь у меня есть пропуск внутрь.
И человек, которого я собиралась уничтожить, сам только что решил держать меня рядом.
Глава 2. Хищник в засаде
У идеальных резюме есть один недостаток.
Они редко бывают правдой.
Я закрываю файл Веретьевой и смотрю на город за панорамным стеклом. Внизу машины двигаются по набережной ровными потоками. С этого этажа люди всегда кажутся управляемыми.
Это иллюзия.
Люди неуправляемы. Поэтому существуют договоры, лимиты, проверки и службы безопасности. Именно поэтому три недели подряд кто-то сливает конкурентам информацию о наших переговорах раньше, чем документы успевают пройти внутреннее согласование. На столе вибрирует телефон. Марина.
— Да.
— Я знала, что ты возьмёшь её.
— Тогда зачем оставила ещё двух кандидатов?
— Чтобы проверить, насколько ты предсказуем.
Я беру чашку. Эспрессо уже остыл.
— И как результат?
— Неутешительный. Ты выбрал человека, о котором знаешь меньше, чем должен.
— Поэтому и выбрал.
На том конце короткая пауза. Марина умеет молчать так, что собеседник сам слышит слабые места собственной логики.
— Она хороша, — говорит наконец.
— Слишком.
— Это теперь преступление?
— Пока нет.
— Александр.
— Что?
— Не превращай каждого нового сотрудника в подозреваемого.
Я перевожу взгляд на закрытое резюме. Диана Веретьева. Двадцать восемь. Образование без провалов. Карьера без провалов. Рекомендации без противоречий. Налоговая история чистая. Публичные профили выстроены ровно настолько, чтобы казаться естественными.
Либо женщина дисциплинированна. Либо кто-то очень хорошо готовил её к проверке.
— У нас утечка, — напоминаю я.
— У нас утечка уже три недели. А Диана пришла сегодня.
— Я умею считать.
— Иногда не похоже.
Я усмехаюсь.
— Ты звонишь, чтобы обсудить мой характер?
— Чтобы предупредить. Она почувствовала враждебность.
— Твою?
— Разумеется. Я же не нанимаю людей, чтобы они мне нравились.
Вот за это я держу Марину рядом шесть лет. Она не требует, чтобы её любили. Только чтобы ей не мешали работать.
— Пусть выходит завтра, — говорю я. — В мою проектную группу.
— Ты сам только что сказал, что у нас утечка.
— Именно.
— Это звучит хуже, чем тебе кажется.
— Если человек опасен, его лучше держать там, где видно руки.
Марина вздыхает.
— Только не забывай, что сотрудники — не шахматные фигуры.
— Они подписывают трудовой договор добровольно.
— Иногда я не понимаю, как тебя до сих пор никто не ударил.
— Пытались.
— И?
— Неудачно.
Она отключается. Перед тем как закрыть её файл, я проверяю ещё один показатель. Рекомендации. Два бывших руководителя отвечают одинаково быстро и говорят разными словами одно и то же: Веретьева неудобна, если ждёшь согласия, и незаменима, если нужен результат. Один добавляет:
«Она не ворует идеи и не прикрывает чужие ошибки. Но если ошибётся сама — скажет первой».
Такие отзывы не покупают. Поэтому они тревожат сильнее безупречного диплома. Человек может быть настоящим и всё равно прийти не с той целью. Я открываю резюме снова. Веретьева.
Где я слышал эту фамилию? Нигде. Память цепляется не за фамилию. За её лицо в переговорной. Не красоту.
Красивых людей в этой компании достаточно. Это не дефицитный ресурс. Меня зацепило другое. Когда я вошёл, она испугалась. На мгновение.
Почти незаметно. Большинство кандидатов в такой момент оживляются. Выпрямляются. Стараются понравиться. Она же стала тише.
Собраннее. Как человек, который увидел именно того, кого ждал. Телефон снова вибрирует. На этот раз сообщение от службы безопасности.
«Предварительная проверка: без существенных замечаний. Подтвердить расширенную?»
Я набираю ответ.
«Стандартную корпоративную. Трудовая история, образование, конфликт интересов, судебные риски. Без личной жизни».
Отправляю. Потом добавляю:
«Отдельно — совпадения по компаниям и сделкам за последние семь лет».
Это уже ближе к делу. Дверь открывается без стука. Так входит только один человек. Кирилл.
— Ты когда-нибудь научишься пользоваться секретарём?
— Я акционер.
— Миноритарный.
— Всё равно звучит богаче, чем «младший брат».
Он падает в кресло напротив стола и кладёт ногу на ногу. На нём светло-синий пиджак, не по погоде лёгкий и достаточно дорогой, чтобы никто не осмелился это заметить вслух. Я возвращаюсь к документу.
— Что тебе нужно?
— Твоя новенькая.
Я поднимаю глаза. Кирилл улыбается. Плохо.
— В каком смысле?
— В самом очевидном. Брюнетка, зелёные глаза, ноги от Москвы до Петербурга. Ты же не ослеп.
Я чувствую, как внутри становится холоднее. Когда я злюсь, мне всегда проще говорить тихо.
— Она сотрудник компании.
— И?
— И не часть твоего досуга.
Кирилл приподнимает брови.
— Какая забота.
— Это не забота. Это правило.
— У тебя на всё есть правило.
— Поэтому компания ещё существует.
Улыбка исчезает не полностью. Только становится тоньше.
— Опять начинаешь?
— Я не начинал.
— Ты именно это и делаешь. Всё время. Напоминаешь, кто тут главный.
— Я генеральный директор.
— А я член совета.
— Тогда веди себя как член совета.
Пауза. Он отводит взгляд первым. Снаружи это почти ничего не значит. С Кириллом мелочей не бывает. Он привык проигрывать мне с детства и каждый раз считает поражение несправедливостью, а не результатом.
— Ладно, — говорит он. — Не нервничай. Просто хотел познакомиться.
— Познакомишься в рабочем порядке.
— Как скажешь, папа.
— Кирилл.
Он уже у двери. Останавливается.
— Что?
— Не трогай её.
Теперь он улыбается по-настоящему.
— Интересно.
— Что именно?
— Ты даже не понял, как это прозвучало.
Дверь закрывается. Я смотрю на неё ещё секунду. Потом возвращаюсь к работе. К четырём часам у меня три совещания, один сорванный звонок с банком и письмо от клиента, который внезапно знает сумму нашего закрытого предложения. На двенадцать миллионов меньше той, что ушла конкуренту неделю назад.
Почерк меняется. Канал остаётся. Кто-то внутри. Я открываю карту доступов. Информация по последней сделке проходила через девять человек. Пять руководителей. Два аналитика. Юрист. Кирилл — только через материалы совета, без оперативных приложений.
Ни одной красивой версии. Это даже радует. Красивые версии обычно лгут.
Через час я выхожу из кабинета на встречу с юристами и вижу Веретьеву у лифтов. Она уже забрала гостевой пропуск, но почему-то не ушла. Стоит у окна с телефоном в руке и смотрит на экран так, будто читает плохие новости. Потом замечает меня. Лицо меняется мгновенно.
Ни испуга. Ни улыбки. Просто снова появляется та собранность, которую я видел в переговорной.
— Диана Евгеньевна.
— Александр Викторович.
— Проблема?
Она показывает экран. Письмо от HR с перечнем документов на оформление.
— Нет. Проверяю, успею ли собрать всё к утру.
— Успеете?
— Если нет, вы об этом узнаете не из оправданий.
Ответ быстрый. Не заученный. Отвечаю кивком. Двери лифта открываются, и из кабины выходит Кирилл. Он сначала видит меня.
Потом её. Взгляд становится ленивее.
— А вот и наша новая звезда.
Диана переводит на него глаза.
— Мы знакомы?
— Пока нет. Кирилл Черногоров.
Он протягивает руку. Она пожимает без паузы.
— Диана Веретьева.
— Уже слышал.
— Надеюсь, только хорошее.
— Пока только то, что вы умеете впечатлять старшего брата.
Я смотрю на Кирилла. Он улыбается мне через её плечо. Проверяет границу. Диана отвечает раньше, чем я успеваю пресечь разговор.
— Тогда информация у вас неточная. Я проходила собеседование, а не конкурс впечатлений.
Кирилл смеётся. По-настоящему.
— Вы мне уже нравитесь.
— Это не входило в мои задачи на сегодня.
Она убирает телефон в сумку.
— До завтра, Александр Викторович.
И уходит к другому лифту, не дав Кириллу продолжить. Я смотрю ей вслед ровно секунду. Кирилл замечает. Разумеется.
— Не часть моего досуга? — тихо повторяет он моими же словами.
— Займись работой.
— Уже занимаюсь. Наблюдаю за рисками.
— Тогда начни с себя.
Я ухожу, прежде чем он успевает ответить. Перед обедом Марина приходит уже без телефона. Это значит, разговор не для переписки. Она закрывает дверь, кладёт на стол один лист и разворачивает ко мне. Три сделки. Три даты. Три утечки.
— Финансовая модель по «Радиусу» ушла конкуренту за шесть часов до встречи, — говорит она. — По «Северному терминалу» — за день. Сегодня клиент получил цифру, которой не было в материалах совета.
— Кто имел доступ к последней версии?
— Девять человек.
— Я знаю.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Хочу услышать, что ты нашла.
Марина садится.
— Ничего приятного. Каналы разные. Один файл скачивали, второй смотрели через виртуальную комнату данных, третий вообще не отправляли — цифра была только в рабочей модели.
Я беру лист. Если бы утечки шли из одного отдела, было бы проще. Если бы из одного аккаунта — ещё проще. Но кто-то умеет выбирать информацию так, чтобы не оставлять одинаковый след.
— Значит, человек понимает, что именно стоит денег, — говорю я.
— Или получает указания от того, кто понимает.
— Внешний заказчик?
— Не исключаю.
— Кирилл?
Марина не моргает.
— Ты спросил меня как исполнительного директора или как человека, который знает вашу семью?
— Как исполнительного директора.
— Тогда у меня нет оснований его обвинять. У Кирилла есть доступ к материалам совета и общим финансовым пакетам. Но к оперативным моделям — нет.
— Если только кто-то не даёт.
— Именно.
Я откладываю лист.
— Усиль журналирование по проектным группам. Без тотальной слежки. Только корпоративные устройства, скачивания, внешние носители, выгрузки и аномальные запросы.
— Уже.
— По Веретьевой тоже.
Марина смотрит на меня несколько секунд.
— Она ещё даже не вышла на работу.
— Завтра выйдет.
— Александр, ты сам понимаешь, как это выглядит?
— Как одинаковое правило для всех сотрудников в чувствительном контуре.
— Нет. Для остальных это правило. Для неё ты произносишь отдельно.
Я не отвечаю. Потому что она права. И потому что это ничего не меняет.
— Если Диана окажется обычным сотрудником, — продолжает Марина, — ты потратишь на неё непропорционально много внимания.
— Это мой ресурс.
— Вот именно. И он дорогой.
Она забирает лист. У двери останавливается.
— Кстати, ты видел, как Кирилл смотрел на неё?
— Видел.
— И?
— Ничего.
— Конечно.
После её ухода я открываю календарь завтрашнего дня и добавляю Диану Веретьеву в проектную группу по «Граниту». «Гранит» достаточно сложен, чтобы быстро показать уровень аналитика, и достаточно закрыт, чтобы любое неправильное движение осталось в журнале. Нормальное управленческое решение. Я повторяю это про себя один раз. Второй уже звучал бы как оправдание.