Владимир Коковцов, министр финансов Российской империи

2.1. Проблемы российской экономики в условиях модернизации и вклад В. Н. Коковцова в их решение

Оценивая масштабы влияния государства на экономику России в начале XX в., можно привести мнение западных ученых, которые считали русское государство самым крупным предпринимателем во всем мире[170]. Прогрессивные экономисты и финансисты Англии давно пришли к классическому пониманию того, что частной собственности как таковой не существует вне государства или над государством, вне финансовой системы или над финансовой системой любого исторического общественного образования. И России, это было, не чуждо, что раскрывается, например, в понятии государственных имуществ ст. 406 последних изданий Законов гражданских (1900 и 1914 гг.) определяет так: «Все имущества, не принадлежащие никому в особенности, т. е. ни частным лицам, ни сословиям лиц, ни дворцовому ведомству, ни уделам, ни установлениям, принадлежат к составу имуществ государственных»[171]. В состав государственных имуществ входили казенные земли, населенные и ненаселенные, пустопорожние и дикие поля, леса, оброчные статьи, морские берега, озера, судоходные реки и их берега, большие дороги, здания, как публичные, так и казенные, заводы.

Российские предприниматели также считали российскую казну самым крупным в мире владельцем недр и поверхностей, самым крупным в мире промышленником и железнодорожником[172]. На российское государственное предпринимательство приходилось 10 % валовой продукции народной хозяйства, такой же была его доля в численности рабочих и служащих[173]. От классического западно-европейского образца российскую модернизацию, отличал ряд особенностей, для характеристики которых И. Ф. Гиндин предложил понятие административно-государственного капитализма[174].

Общепринятым в западной и отечественной социально-экономической литературе является тезис о том, что роль государства в экономике России на всем протяжении ее развития была значительной, если не решающей[175]. Практически все западные исследователи начала XX в. признавали выдающуюся роль государства в процессе осуществления индустриализации России. В этом они справедливо усматривали следствие объективной необходимости[176]. «Все правительства, даже самые абсолютистские, в конечном счете только исполнители экономической необходимости, вытекающей из положения страны»[177]. В соответствии с данной точкой зрения должностное положение высших государственных деятелей определяло масштаб решаемых ими проблем.

Со второй половины 80-х гг. XX в. появляются работы, авторы которых стремились к более объективному и полному рассмотрению факторов экономического развития дореволюционной экономики[178]. Изучаются институциональные рамки – дореволюционные российские предприятия и коммерческие законы, таможенная политика и налоговое законодательство, банковское дело и российский рынок ценных бумаг, иностранные инвестиции.

Согласно теории модернизации, главная задача развития стран задержанного развития состояла в том, чтобы обеспечить рост экономики за счет индустриализации и технического переоснащения производства. Этот путь был избран и в России, модернизационные процессы в которой исследователи относят к азиатскому типу модернизации. Для распределения ресурсов в России был характерен высокий уровень внутренних накоплений и внутренних основных капиталовложений, высокая доля расходов правительства и низкая доля личного потребления, что и являлось типичными чертами «азиатского» пути развития экономики с низким национальным доходом[179].

Как бы ни расходились историографические оценки, два положения не вызывают споров:

1. 1913 год – год наивысшего подъема российской экономики[180].

2. Накануне первой мировой войны Россия была одной из пяти развитых экономических держав (на четвертом месте), однако она отставала от них по уровню дохода на душу населения.

Таким образом, Россия принадлежала к числу государств «догоняющего» типа экономического развития, вступив на путь современного индустриального роста позже стран Западной Европы и США. Антироссийские настроения в зарубежной экономической литературе (в основном германской, контролируемой английским капиталом) начала XX в., резкие и голословные утверждения о нерентабельной экономике России, негативном истолковании последствий промышленно-торговой политики правительства, подрыв кредита имели целью дальнейшее ослабление государства в целом[181]. Это способствовало дальнейшему увеличению временного лага в «догоняющих» отношениях. Испытание войной и революцией показало устойчивость русских финансов, благодаря чему удалось не допустить банкротства, сохранить кредитоспособность и проводить последовательные мероприятия по поддержке частных предприятий тяжелой промышленности.

Традиционно с момента начала индустриализации в России предпочтение отдавалось поддержке тяжелой промышленности как фактору, способному быстрее преодолеть отставание от Запада.

Экономическая политика правительства конца XIX – начала XX вв., таким образом, носит несбалансированный характер. Содействуя развитию капиталистических отношений в экономике России, правительство, тем не менее, не могло преодолеть противоречия и неравномерность в политическом развитии[182], которое не «успевало» за переменами в экономике: до 1905 г. политическая сфера была вообще выведена из процесса модернизации.

Примечательно, мнение А. Г. Донгарова, «в России не стали ждать, покуда отечественный капитал наберет силу и сумеет повернуть скрипучее колесо телеги российского народного хозяйства. Вместо этого допотопную евразийскую колымагу взяли и прицепили к разогнавшемуся «локомотиву» европейской промышленности», отмечая попутно, что «чудо» индустриализации совершилось в России вопреки реформе, а не благодаря ей»[183]. Протекционизм в частном развитии железнодорожного строительства с увеличением мощностей тяжелой индустрии и ростом банковского капитала являлись первоочередными темами модернизации. Одновременно же оно отстаивает систему государственного контроля над экономикой, поддерживает дворянство[184].

В. Н. Коковцов развивал продолжение реформ, начатых ранее в экономической сфере его предшественником С. Ю. Витте, П. А. Столыпиным (в частности, Н. Х. Бунге, например, в этом вопросе ориентировался на западные ценности, но при этом, по мнению В. Л. Степанова, старался учитывать и российскую самобытность[185]).

До начала XX века важнейшие дела по части государственного кредита, а также некоторые дела законодательного характера вносились как правило на обсуждение особой комиссии, образованной впервые еще в 1806 г. и получившей название Комитета финансов. В первой половине XIX века его деятельность касалась разнообразных финансовых вопросов, но главными проблемами, которые рассматривались в нем, были способы покрытия чрезвычайных, преимущественно военных издержек, государственной росписи доходов и расходов, податной системы, внешней и внутренней кредитных операций и денежного обращения[186]. Со второй половины века рассматривались преимущественно вопросы в области государственного кредитования и денежного обращения. Заседания Комитета делаются более постоянными и он становится собранием лиц, призванных совместно с министром финансов обсуждать главные вопросы кредитной политики на развитие различных отраслей экономики и общественной жизни страны, министры согласовывают свою политику с главой правительства[187]. Реорганизованный в 1905–1906 гг. Комитет финансов стал высшим совещательным учреждением «по делам государственного кредита и финансовой политики»[188].

Таким образом, В. Н. Коковцов, как глава финансового ведомства, имел возможность определять приоритеты в выделении средств на развитие отечественной экономики с учетом того, что глава Комитета финансов напрямую подчинялся лично императору. Пребывание в этой должности В. Н. Коковцова составило десять лет. Это довольно значительный срок, достаточный для того, чтобы осветить его деятельность в экономических программах и сделать выводы относительно его согласованности решений с ходом российской модернизации и нуждами общества.

Дела, которые рассматривались в Комитете финансов, отражались в журналах заседаний и затем, если требовалось законодательное решение, докладывались министром финансов (или государственным контролером) в Комитете министров, выносились в Совет министров, Государственный совет, Государственную думу. Если же дело могло быть разрешено властью Комитета министров, то после утверждения журнала царем вопрос получал исполнение.

Многообразные и сложные задачи модернизационного развития и массового чиновничьего «зуда» предпринимательства предопределили нехватку национальных средств, с общественно опасным социально-экономическим осложнением прошедшей русско-японской войны и первой русской революции. В. Н. Коковцов, пребывание которого на посту руководителя, по сути своей «кассово-кредитного» ведомства составило целую эпоху в жизни страны (1904–1914), оказался в сложном положении. От финансовой системы С. Ю. Витте ему «в наследство» достались все как положительные, так и негативные моменты, которые были присущи этой системе.

Система С. Ю. Витте, в своей основе опирающаяся на германскую модель реформ О. фон Бисмарка, вменённая в российскую действительность, не предусматривала широкомасштабной аграрной реформы. Консервация общинных пережитков в народной жизни предопределила диспропорцию темпов развития индустриального и аграрного секторов. В рамках созванного в 1902 г. Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности был намечен ряд преобразований, в будущем определивших столыпинскую реформу, но исполненных результатов здесь глава финансового ведомства не успел добиться по факту своей отставки в августе 1903 г.

По сравнению с С. Ю. Витте В. Н. Коковцов пошел дальше в решении вопроса о поддержке сельского хозяйства, и в целом, выступал продолжателем модернизационной прозападнической политики, начатой М. Х. Рейтерном, Н. Х. Бунге, И. А. Вышнеградским, С. Ю. Витте. Еще М. Х. Рейтерн обращал внимание на то, что «естественные богатства сами по себе не дают дохода, а подать берется с доходов. Естественные богатства служат основанием, на котором сооружается народное богатство, но каково будет здание – это зависит от народа и правительства. «…» Пока надобно помнить, что Россия преимущественно земледельческое государство, которое никогда не может дать своему правительству таких доходов, как торговое или промышленное»[189].

Реформа 1861 г. по отмене крепостного права не решила коренным образом проблемы улучшения жизни крестьянства. Русское крестьянство и после реформы оставалось самой большой и самой бесправной категорией населения России и являлось основной группой налогоплательщиков.

В модернизационном процессе на всем его протяжении прослеживалось наследие крепостничества, не разрушенного и революцией 1905–1907 гг., которое в дальнейшем сводило на нет модернизационные преобразования, какого бы уровня чиновниками они не были инициированы. Какой бы человек не выступил с инициативой, монаршья воля прошлого не могла им опрокинуться. В этом была своеобразная институциональная нормированность, заданность и устойчивость жизненного уклада России, иммунная сопротивляемость курсам реформ. О том, что самодержавие стояло на пороге окончания своего существования, все понимали, внешний агрессивный капитал заявил о себе в полный рост реальными экономическими действиями и претензиями на властное представительство, а сословное крепостничество все еще «мертвой хваткой» держало экономику. И одним из наиболее тяжелых вопросов в этом направлении был крестьянский вопрос, затрагивающий права абсолютной власти и всех социальных групп, и, не только России.

В период государственной деятельности Коковцова продолжался процесс пересмотра действующего законодательства о крестьянах, который был инициирован в 1893 г. Государственным советом. Губернаторам для решения был специально разослан ряд вопросов, касающихся упорядочения крестьянского быта[190]. В 1897 г. был опубликован «Свод заключений губернских совещаний по вопросам, относящимся к пересмотру законодательства о крестьянах» и перечень законов и постановлений о сельском хозяйстве[191]. В 1898 г. был издан «Сборник постановлений, относившихся к праву лиц сельского состояния»[192]. Таким образом, в обществе появилась информация, печатные издания, знакомящие более широкие социальные слои, и в том числе крестьянство, с их правами. Тем самым был задан вектор обсуждения, в массе всего населения инициировался интерес к проблеме крестьянства. Эта общенародная программа обсуждения земельных отношений и связанных с ними «широких» прав из общественной реформаторской «волны» поднятой в 1861 г. исторически перешла в разрушительные «цунами» 1917 г.

На отчете Псковского губернатора за 1900 г., рассматривавшемся в Комитете министров 12 марта 1902 г., по высказанном губернатором мнению, что «распространение общинного начала на земли, приобретаемые при содействии Крестьянского банка, едва ли соответствует государственной пользе» и что «община может быть только терпима как остаток старины, но не заслуживает дальнейшего распространения», Николай II отметил: «Все это так; но я никогда не решусь покончить с общиной одним подчерком пера»[193]. В Манифесте 26 февраля 19003 г. Николай II возвестил о приступлении к пересмотру законодательства о сельском состоянии. Здесь обозначено по данному направлению «положить неприкосновенность общинного строя крестьянского землевладения, изыскивая одновременно способы к облегчению отдельным крестьянам выхода из общины». И далее 8 января 1904 г. в Указе было подтверждено, что в основу пересмотра положения о крестьянах должна быть положена «неприкосновенность общинного строя крестьянского землевладения, при условиях облегчения отдельным крестьянам способов выхода из общины»[194]. Таким образом, земельные реформы имели двоякую сущность: и сохранение общинного строя, и вместе с тем его преобразование в форму производительного землевладения.

Последствия мирового экономического кризиса 1900 г., вызванного американо-испанской войной в Мексике, неурожай 1901 г., повинности, рекрутские наборы, «пролетаризация» малоземельного помещичье-дворянского сословия, усиленное разорение крестьян обострили ситуацию в областях и губерниях Европейской России (в административном отношении Россия была разделена на 97 губерний и областей (50 губерний и областей в Европейской России, 8 – в Финляндии, 10 – в Привисленском крае, 11 – в Предкавказье и Закавказье, 9 – в Сибири Восточной и Западной, 9 – в степных, среднеазиатских и закаспийских владениях[195])). 16 ноября 1901 г. была создана межведомственная комиссия под руководством В. Н. Коковцова. Деятельность ее началась со сбора статистических данных и их обработки с целью выявить благосостояние населения среднеземледельческих губерний с 1861 по 1900 г. В результате работы комиссии было обработано множество справочного и статистического материала, однако вопрос о практической помощи крестьянству на период завершения работы комиссии так и остался нерешенным, хотя и было констатировано, что сельское хозяйство находится в упадке[196]. Вместо решения вопроса о земле, комиссия, под давлением земства, практически отклонилась от предусмотренной программы ее занятий и тех проблем, для ликвидации которых была создана. На обсуждение вынесли вопрос о сфере личных прав, определяющих современный порядок жизни крестьян. По существу это были вопросы уже не экономического, а политического направления, поэтому от их решения В. Н. Коковцов разумно уклонился. Земство, таким образом, по существу отодвинуло решение вопроса из практической области в область лозунгов о равенстве крестьян в правах[197]. Деятельность комиссии свелась к рассмотрению вопросов, не входящих в компетенцию комиссии, практических мер выработано не было. Таким образом, из всей работы комиссии усматривается тенденция сохранения прежнего курса на общинность и неотчуждаемость крестьянских надельных земель. При некоторых уступках по условиям облегчения выхода крестьянам из общины в общем работа комиссии В. Н. Коковцова носила консервативный характер и ничего не инициировала.

В 1902 г. было образовано уже на более высоком уровне, нежели комиссия В. Н. Коковцова, Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности, с образованием на губернском и уездном уровнях его местных комитетов, в составе которых преобладали представители местных «верхов». Т. е. практически было инициировано общенародное обсуждение «крестьянского вопроса». В. Н. Коковцов являлся членом Особого совещания. Строго определенной структуры оно не имело. По отдельным вопросам, касающимся работы совещания, создавались комиссии, местные губернские и уездные комитеты. Особое совещание решало задачу содействия правительства земским и общественным учреждениям по улучшению и развитию сельского хозяйства. Таким образом, В. Н. Коковцов поддерживал точку зрения, согласно которой крестьянский вопрос требовал дальнейшего разрешения, раз участвовал в работе этой комиссии. Но у отдельно взятого чиновника не было возможности кардинально повлиять на его исход. В воспоминаниях В. Н. Коковцов прямо говорит о том, что он был «противником общинного землевладения», но активного участия в Особом совещании по делам о сельскохозяйственной промышленности не принял[198]. Вывод М. В. Зайцева, что взгляды В. Н. Коковцова на общину «были близки консервативному курсу, главным выразителем которого был министр внутренних дел В. К. Плеве» «за сохранение общины при условии выхода из нее отдельным крестьянам, уже не связанным с ней экономически»[199], представляется неверным.

Основными частными землевладельцами в России были дворяне (см. далее диаграммы 1,2). Казенные и дворянские земли в основной своей массе вступали в сельскохозяйственный оборот в порядке договорных «добровольных» арендных отношений. В. Н. Коковцов считал, что это экономически невыгодно, потому что аренда вообще вызвана главным образом невозможностью вести нормальное хозяйство. Поэтому, разъяснял он, «площадь земель, необходимых для ведения правильного хозяйства на наделе, приблизится к общему размеру арендуемых крестьянами земель»[200]. Но признавая это, он был против того, чтобы безвозмездно выделить средства на наделение крестьян теми 30–35 % арендуемой у помещиков от их общего надела земли, без которого они не могли прокормиться. Аренда создала такие условия зависимости, что крестьянин отдавал 1/3 урожая дворянству.

Диаграмма 1. Землевладение в 50 губерниях и областях Европейской России. 1905 г., млн. дес[201].

Диаграмма 2. Частновладельческие земли. 1905 г., млн. десятин[202].

С целью выработки решений создавались межведомственные комиссии с участием чиновников, во властные полномочия которых входили либо финансы, либо другие «рычаги» управления. Но острота крестьянского вопроса не получила правильной оценки в Особом совещании по делам сельскохозяйственной промышленности. С его помощью хотели, во-первых, возбудить надежду на возможность реформ, а во-вторых, дать возможность «выпустить пар» на местах, «дать возможность высказаться на наболевшие темы», а заодно и на продолжительное время загрузить местные силы работой[203]. Царь ясно дал понять, что со стороны Совещания не допускается выражение мнения о необходимости реформ общегосударственного характера[204]. Высказанные на Совещании мыли о том, что крестьянину надо дать индивидуальную собственность, были расценены как слишком либеральные, так как «в стадном устройстве быта нашего крестьянства высшая полиция усматривала гарантию порядка»[205]. Это Особое совещание просуществовало до 30 марта 1905 г., после чего было упразднено, а его материалы были переданы дальше по соответствующим ведомствам и вновь созданному Особому совещанию о мерах к укреплению крестьянского землевладения. Для Витте такое окончание было неожиданным, так как большой наработанный практический материал никак не реализовался. Среди лиц, которые способствовали его закрытию, сказав царю, что Совещание носит реакционный характер и покушается на «устои», были И. Л. Горемыкин, А. В. Кривошеин и А. Ф. Трепов[206].