Босфорский шифр

Глава 1. Дипломатия и пыль под диваном.

Стамбул пахнет не так, как его рисуют на туристических открытках. Забудьте про приторный аромат рахат-лукума и стерильную свежесть морского бриза. Настоящий Стамбул – это коктейль из жареной скумбрии, крепкого табака, вековой пыли византийских камней и легкого, едва уловимого оттенка кошачьего высокомерия. Я знаю это лучше любого гида, потому что мой нос находится в двадцати сантиметрах от мостовой, где и пишется истинная история этого города.

Меня зовут Бальтазар. В моем роду были сиамские аристократы и портовые разбойники, что подарило мне рыжую шкуру цвета пережженной карамели и характер, который мой подопечный Джулиан называет «невыносимым». Джулиан – человек, и этим всё сказано. Он программист, что в переводе на мой язык означает «существо, которое по двенадцать часов в сутки пялится в светящийся прямоугольник и забывает, что миска в углу уже подозрительно напоминает дно пересохшего Аральского моря».

– Бальтазар, если я не найду этот носитель, нас выселят прямо в Босфор, – Джулиан зарылся руками в стопку неглаженных рубашек. – Ты понимаешь? Это был не просто бэкап. Это «Византийская группа». Если они придут, они не будут спрашивать пароль. Они начнут отрывать нам части тела. Тебе – хвост, мне – ну, у меня список длиннее.

Я лениво облизнул подушечку лапы. Гравитация в нашей квартире в районе Галата работала избирательно: вещи Джулиана всегда падали в самые труднодоступные места, а я всегда приземлялся на четыре лапы.

Проблема Джулиана заключалась в том, что он считал себя владельцем этой квартиры. Наивный. Он был лишь арендатором пространства, которое я милостиво согласился патрулировать. А флешка о, эта маленькая серебристая щепка, пахнущая пластиком и страхом. Она лежала в моем личном архиве – в щели между плинтусом и полом, которую я называю «Бермудским треугольником Галаты».

В дверь постучали. Это не был вежливый стук разносчика пиццы. Это был тяжелый, металлический звук, от которого у меня внутри включился режим «боевой пружины».

– Джулиан, открой. Мы знаем, что ты дома. И мы знаем, что кот тоже дома, – раздался голос из-за двери. Холодный, сухой, как старый сухарь, забытый на солнце.

Джулиан замер. Его зрачки расширились до размеров кофейных блюдец.

– Стерлинг – прошептал он.

Я спрыгнул с подоконника. Если дело дошло до Стерлинга, значит, пора переходить от пассивного наблюдения к активному менеджменту кризисов.

Дверь не стали выбивать. Ее просто открыли своим ключом. В комнату вошел человек, который выглядел так, будто его вырезали из цельного куска льда и одели в костюм от итальянских мастеров, не знающих слова «скидка». За ним следовал Глыба – персонаж, чьи плечи занимали больше места, чем мой самый большой спальный коврик.

– Мистер Джулиан, – Стерлинг аккуратно снял перчатки. – Нам не нужны лишние движения. Нам нужен «Ключ». Массив данных, который вы так опрометчиво решили «подстраховать». Вы ведь понимаете, что шифрование \(AES-256\) бесполезно, когда к вашим пальцам применяют старые добрые плоскогубцы?

Джулиан сглотнул. Я почувствовал запах его пота – резкий, кислый, запах жертвы. Это мне не понравилось. В кошачьем кодексе чести есть правило: никто не смеет пугать твоего кормильца, кроме тебя самого.

– У меня его нет! – голос Джулиана сорвался на фальцет. – Прототип пропал. Квартиру ограбили кажется.

Стерлинг медленно обвел взглядом хаос в комнате. Его глаза остановились на мне. Я сидел на телевизоре, приняв позу египетского сфинкса, и смотрел на него с таким глубоким презрением, что любой нормальный человек уже бы извинился и вышел. Но Стерлинг не был нормальным.

– Обыщите всё, – приказал он Глыбе. – Даже кота.

Глыба двинулся в мою сторону. Это было его стратегической ошибкой. Люди думают, что коты – это просто декоративные элементы интерьера. Они забывают, что мы – идеальные хищники, чья реакция в семь раз быстрее человеческой. Когда его огромная лапища потянулась к моему загривку, я не убежал.

Я стал тенью.

Прыжок, короткий росчерк когтями по тыльной стороне его ладони – ровно настолько, чтобы оставить глубокий след, но не вызвать немедленную госпитализацию – и вот я уже на люстре, которая раскачивается под моим весом, как маятник судьбы.

– Ах ты, тварь рыжая! – взревел Глыба, зажимая руку.

– Оставьте животное, – поморщился Стерлинг. – Ищите чип. Он должен быть здесь.

Они провели в квартире три часа. Они вскрыли системный блок, перевернули диван (наконец-то достали мою потерянную в прошлом году игрушечную мышь, спасибо), заглянули в бачок унитаза. Стерлинг лично пролистал каждую книгу в библиотеке Джулиана.

Они не нашли ничего.

Потому что они искали как люди. Они искали логичные места. Они не учитывали, что маленькая серебристая флешка, упавшая со стола во время утренней суеты, была аккуратно загнана лапой под плинтус именно в тот момент, когда Глыба начал ломать замок.

– Слушай меня, Джулиан, – Стерлинг подошел вплотную к моему человеку и взял его за воротник. – У тебя есть двенадцать часов. Босфор большой, и у него очень илистое дно. Если завтра в полдень «Ключ» не будет у меня, ты проверишь это на практике.

Когда за ними закрылась дверь, в квартире воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов и прерывистым дыханием Джулиана. Он сполз на пол, закрыв лицо руками.

– Всё кончено, Бальтазар. Мы трупы.

Я спрыгнул с люстры, бесшумно приземлившись на ворс ковра. Подойдя к углу у плинтуса, я запустил когть в заветную щель. Пара точных движений, и серебристый носитель выскользнул на свет, блеснув в лучах заходящего стамбульского солнца.

Я толкнул флешку носом прямо к руке Джулиана.

– Мяу, – сказал я, вкладывая в этот звук всю свою иронию. В переводе на человеческий это значило: «Вставай, кожаный мешок. У нас есть план, двенадцать часов и целый город, полный сообщников с хвостами. И, кстати, я все еще голоден».

Джулиан посмотрел на флешку, потом на меня. В его глазах медленно начал проступать не ужас, а безумная надежда. Он понял, что его единственный шанс выжить – это следовать за котом.

А я понял, что это будет самая длинная ночь в моей жизни. И, клянусь своими усами, за этот «Босфорский шифр» я вытрясу из этого мира лучший паштет из тунца, который только можно найти от Галаты до Ускюдара.

Глава 2. Парламент на крыше.

Ночь в Стамбуле не приносит тишины. Она лишь меняет тональность. Дневной гул моторов и крики торговцев уступают место низкочастотному гудению Босфора и таинственному шороху в переулках. Пока Джулиан сидел на полу, уставившись на флешку так, будто она могла сама собой отрастить ножки и убежать в полицию, я понял: моему человеку не справиться в одиночку. Его процессор явно перегрелся, а оперативной памяти не хватало даже на то, чтобы заварить себе чай без лишнего драматизма.

Я оставил его в компании пустой пачки из-под чипсов и чувства экзистенциального ужаса. Мой путь лежал наверх.

Стамбул для кота – это трехмерный лабиринт. Пока люди заперты в плоскости тротуаров и зажаты правилами светофоров, мы владеем небом. Я взлетел по пожарной лестнице, прошел по карнизу, который был уже моих усов всего на пару сантиметров, и через мгновение оказался на крыше старого доходного дома. Отсюда Галатская башня казалась огромным каменным пальцем, грозящим звездам.

Здесь уже собрались «акционеры». Около пятнадцати хвостов разного калибра и степени потрепанности. В центре, на обломке дымохода, восседал Мехмет. Это был старый ангорский кот, чья шерсть когда-то была белой как снег на вершине Арарата, но теперь напоминала цвет нестираной занавески в дешевом хостеле. У него не хватало половины левого уха, зато правое улавливало шепот за три квартала.

– Бальтазар, – прохрипел Мехмет, не открывая глаз. – Я чувствую запах дорогой химии и дешевого страха. Твой двуногий снова вляпался в историю, которая пахнет крупным калибром?

Я сел напротив, аккуратно обернув хвост вокруг лап. В дипломатии поза – это 70\% успеха.

– Стерлинг приходил лично, Мехмет. Они ищут «Ключ». Тот самый, который может превратить все нули в единицы в банковских сейфах этого города.

По крыше прошел тихий гул. Коты переглянулись. Для уличного бродяги банковские счета – пустой звук, но они прекрасно знают: когда у людей начинаются проблемы с цифрами, у нас начинаются проблемы с едой. Голодный человек – это злой человек, а злой человек редко делится остатками кебаба.

– Это плохо, – подал голос Сизый, мой знакомый голубь, который приземлился на край парапета. Он выступал в роли курьера и иногда – закуски, в зависимости от настроения Мехмета. – В порту говорят, что за этот чип обещана награда, на которую можно купить всю рыбу Мраморного моря.

Мехмет наконец открыл глаза. Они были разного цвета: один желтый, как старая монета, другой мутно-голубой.

– Награда – это для двуногих, – медленно произнес он. – Но есть и другие игроки. Час назад мне донесли, что «Синдикат Семи Хвостов» активизировался. Они выставили патрули у всех интернет-кафе и офисных центров.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Синдикат. Элита кошачьего мира, состоящая исключительно из породистых персов и экзотов, живущих в пентхаусах и виллах на азиатской стороне. Они не охотились за мышами. Они охотились за информацией. Их лапы были мягкими, но когти – отравлены связями с настоящими хозяевами города.

– Почему Синдикату интересен «Ключ»? – спросил я.

– Потому что их хозяева – те самые люди, которые нанимают Стерлингов, – ответил Мехмет. – Если Стерлинг не найдет чип, его найдут персы. А они умеют выслеживать добычу по цифровому следу не хуже, чем мы – по запаху валерьянки. Бальтазар, твой Джулиан – дилетант. Он думает, что спрятал флешку. Но для Синдиката он – как маяк в тумане.

Я посмотрел на Босфор. Огни кораблей медленно скользили по черной воде. Расстояние до противоположного берега составляло примерно 3,5 километра , но сейчас оно казалось бесконечным. Если Синдикат вступил в игру, значит, наше дело перестало быть частным конфликтом одного программиста и группы наемников.

– Нам нужна помощь сиамцев, – сказал я, обращаясь к Мехмету. – Исидора из подвала лавки ковров. Только она сможет расшифровать, что именно Джулиан записал на этот носитель. Если мы поймем ценность груза, мы сможем торговаться.

Мехмет усмехнулся, обнажив единственный клык.

– Торговаться с Синдикатом? Это как предлагать вегетарианцу стейк. Они не договариваются. Они поглощают. Но Исидора да, она может помочь. Если, конечно, ты сможешь до нее добраться живым.

В этот момент снизу, со стороны переулка, донесся резкий звук тормозов. Я метнулся к краю крыши. Черный фургон заблокировал выход из нашего дома. Из него вышли двое в масках, неся в руках чемоданы с оборудованием, которое выглядело слишком технологично для обычных воров.

– Начинается, – прошептал Мехмет. – Стерлинг не стал ждать двенадцать часов. У него сдали нервы.

– Или ему подсказали «сверху», – добавил я, глядя, как на соседнем балконе мелькнула пушистая тень белого перса с характерным золотым ошейником.

Синдикат уже был здесь. Они не просто следили – они вели загонную охоту. И главной дичью в этой игре был мой Джулиан, который в этот самый момент, скорее всего, пытался вспомнить, куда он положил свои запасные носки.

Я развернулся к собранию.

– Слушайте меня! Мне нужно, чтобы вы создали хаос. Мехмет, твои ребята должны занять все пожарные выходы. Сизый, поднимай своих летучих крыс – нам нужна воздушная разведка. Я вывожу Джулиана через крыши.

– Ты с ума сошел, Бальтазар? – фыркнул Мехмет. – Двуногий не умеет прыгать по карнизам. Он сорвется и превратится в лепешку раньше, чем дойдет до первой водосточной трубы.

Я посмотрел на свои когти, блеснувшие в свете луны.

– У него нет выбора. Либо он научится летать, либо завтра Стамбул проснется без интернета, а мы – без хозяина.

Я не стал дожидаться ответа. Гравитация снова стала моим союзником. Прыжок на балкон второго этажа, мягкий перекат, и вот я уже влетаю в открытую форточку нашей кухни. Джулиан сидел на диване, обхватив голову руками.

– Бальтазар? Ты где был? – он поднял на меня глаза, полные слез и кофеина.

Я подошел к нему и с размаху вонзил когти в его колено. Не сильно, но достаточно, чтобы адреналин вытеснил апатию.

– А-а-а! Ты что творишь, мохнатый террорист?!

Я зашипел, указывая головой на дверь, за которой уже слышались тяжелые шаги. А потом прыгнул на подоконник и начал скрести когтями стекло, указывая на пожарную лестницу.

– Ты хочешь, чтобы я туда? – Джулиан посмотрел вниз. – Бальтазар, там высоко! Я не кот!

Я снова зашипел, на этот раз громче. В дверь ударили плечом. Первый раз, второй Петли застонали.

– Прыгай, идиот! – кричал весь мой вид.

Джулиан схватил рюкзак, в который он, к счастью, уже закинул ноутбук и мою заветную флешку, и шагнул к окну. В этот момент дверь слетела с петель, и в комнату ворвался свет тактических фонарей.

Мы уходили в ночь. Впереди был Стамбул, полный врагов, и одна маленькая надежда на кошачью солидарность. В следующей главе нам предстояло узнать, что у стен Базилики есть не только уши, но и очень острые зубы.

Глава 3. Ночной прыжок веры.

Гравитация – штука бессердечная, особенно если ты весишь семьдесят пять килограммов и пытаешься имитировать грацию четырехкилограммового хищника. В теории, прыжок из окна на внешний блок кондиционера кажется простым упражнением по физике. На практике же, когда за твоей спиной двое вооруженных профессионалов выносят дверь, это превращается в теологический опыт.

– Прыгай, Джулиан! – кричал весь мой выгнутый позвоночник и вздыбленная шерсть.

Джулиан зажмурился, издал звук, средний между всхлипом и боевым кличем раненого тюленя, и шагнул в пустоту. Кондиционер «Arçelik» ответил на это стоном раненого металла. Крепления, рассчитанные на вес среднего агрегата, явно не ожидали визита программиста в панике. По моим расчетам, сила удара составила примерно:

F = m \cdot a \approx 75 \text{ кг} \cdot 9.8 \text{ м/с}^2 \approx 735 \text{ Н}.

Это без учета ускорения от страха, которое, как известно, удваивает любую массу.

Мы замерли. Снизу – три этажа до брусчатки, пахнущей историей и мусором. Сверху, из окна, высунулся луч фонаря Глыбы, разрезая ночную тьму, как лазерный скальпель.

– Он на карнизе! – рявкнул голос сверху.

Я не стал ждать приглашения. Я скользнул по узкому желобу водостока, когти выбивали искры из оцинкованной жести. Джулиан, к моему удивлению, не упал. Адреналин – великий уравнитель. Он вцепился в подоконник соседней заброшенной квартиры так, будто это был последний сервер с исходным кодом всего человечества.

– Бальтазар я не могу – прохрипел он, глядя в бездну переулка.

Я обернулся и посмотрел ему прямо в глаза. В этот момент в его взгляде промелькнуло то самое озарение, которого я ждал три года. Он понял: я не просто домашний питомец. Я – навигатор. Я – его единственный шанс не стать заголовком в завтрашней криминальной хронике «Hürriyet».

– Мяу! – коротко и жестко. Что в переводе означало: «Заткнись и переставляй свои неуклюжие конечности. Угол наклона крыши здесь ровно 30^\circ , сцепление подошв твоих кед с черепицей – 0.4 , если не будешь тупить, мы выживем».

Мы двигались по крышам, как странный дуэт: призрачная рыжая тень и сопящее, спотыкающееся чудовище в рюкзаке. Стамбульские крыши – это не ровный автобан. Это нагромождение спутниковых тарелок, бельевых веревок и спящих чаек, которые взлетали с негодующим криком, когда Джулиан задевал их своими огромными стопами.

В районе мечети Арап мы столкнулись с первой серьезной проблемой. На пути стоял Ланселот.

Ланселот был белым персом из «Синдиката Семи Хвостов». Его шерсть сияла в лунном свете, а на шее поблескивал ошейник с GPS-трекером и, кажется, встроенным микрофоном. Он преграждал путь по единственному безопасному мостику между домами.

– Куда так спешим, Бальтазар? – промурлыкал он. Его голос был приторным, как переслащенный щербет. – Хозяева беспокоятся. Ты несешь вещь, которая не принадлежит твоему – он брезгливо кивнул на Джулиана, —..двуногому аксессуару.

Джулиан замер, балансируя на краю желоба.

– Бальтазар, там кот Он на нас шипит? Или это мне кажется?

– Отойди, Ланселот, – я прижал уши и выгнул спину. – Твои хозяева едят сухой корм из золотых мисок, но они забыли, что такое вкус настоящей охоты. Я не отдам вам чип.

– Тогда ты умрешь вместе с ним, – Ланселот прыгнул.

Это была классическая атака домашнего изнеженного бойца: красиво, но предсказуемо. Я просто присел, позволяя ему пролететь над собой, и в воздухе слегка подправил его траекторию ударом лапы по хвосту. Ланселот с воплем, недостойным его родословной, сорвался вниз – впрочем, я знал, что он успеет зацепиться за бельевые веревки этажом ниже. Синдикат умеет падать, но не умеет проигрывать.

Мы добрались до чердака старой пекарни. Джулиан рухнул на кучу пустых мешков из-под муки, покрытый пылью, сажей и царапинами. Его руки дрожали. Он достал из кармана флешку и посмотрел на нее с ненавистью.

– Это из-за этой штуки, да? – он посмотрел на меня. – Ты знал. Ты всё это время знал, что происходит. Бальтазар, ты ты только что победил того кота, как в фильмах про ниндзя.

Я подошел к нему и начал демонстративно вылизывать плечо, где на свитере осталась зацепка от когтей Ланселота. Нужно было сохранять имидж. Нельзя позволять человеку думать, что ты делаешь это из любви. Только из целесообразности.

– Ты умнее меня, – прошептал Джулиан. Это было официальное признание капитуляции человеческого разума перед кошачьим инстинктом. – Если мы выберемся, я куплю тебе столько тунца, что ты сможешь в нем плавать.

Я одобрительно муркнул. Впервые за долгое время он сказал что-то действительно осмысленное.

Но отдых был недолгим. Снизу, из чрева пекарни, донесся звук, который не имел отношения к выпечке хлеба. Это был приглушенный шепот и скрежет металла по камню. Стерлинг и его люди использовали трекер в ошейнике Ланселота, чтобы вычислить наш маршрут.

– Нам пора, – я дернул Джулиана за штанину.

Глава 4. Тени Базилики.

Есть места, которые города прячут от туристов не из скромности, а из уважения к собственным тайнам. Цистерна Базилика – одно из них. Днём она работает достопримечательностью: шаркают кроссовки, щёлкают фотоаппараты, экскурсоводы рассказывают про Юстиниана и триста шестьдесят колонн. Но ночью, когда последний билетёр запирает железные ворота и уходит, Базилика становится собой – огромным каменным лёгким, которое дышит прямо под ногами живого города.

Мы попали внутрь через технический люк в переулке Алемдар. Его расположение я знал от Мехмета, который использовал подземные ходы как запасные маршруты в особо горячие сезоны. В сезон туристов всё кошачье население Султанахмета живёт, как политэмигранты: быстро, скрытно и с хорошим знанием эвакуационных маршрутов.

– Я не уверен, что это хорошая идея, – произнёс Джулиан, спускаясь по железной лестнице. Его голос ушёл вниз и вернулся гулким, расплющенным эхом.

Я уже был внизу. Лапы почувствовали холод древнего камня раньше, чем глаза освоились с темнотой. Базилика пахла водой, временем и чем-то ещё – чем-то, не поддающимся классификации. Как будто сам воздух здесь был чуть старше обычного.

Джулиан включил фонарик на телефоне. Луч вырвал из темноты колонны – ряды за рядами, уходящие в бесконечность. Они поднимались из чёрной воды, как окаменевший лес, застывший в момент катастрофы. На поверхности воды неподвижно плавали листья, занесённые сквозняком из вентиляционных щелей.

– Это грандиозно, – выдохнул Джулиан и тут же добавил шёпотом, оглядываясь: – И жутковато.

Я прыгнул на узкий деревянный помост, протянутый над водой. Когда-то здесь ходили туристы, фотографируя подсвеченные колонны и двух Медуз в дальнем углу – головы, вделанные в основание колонн с загадочной небрежностью строителей, которым было всё равно, какой стороной класть камень. Теперь помост нас двоих.

Я пошёл вперёд, хвост вертикально, как антенна. Джулиан семенил за мной, освещая путь дрожащим кружком света и стараясь не смотреть вниз, где в чёрной воде медленно двигались огромные карпы. Рыбы жили здесь с незапамятных времён. Они видели столько режимов и империй, что приобрели ту особую невозмутимость, которая бывает только у очень старых существ и очень хороших бухгалтеров.

Вот тут я его почуял.

Это был запах, которого не должно существовать. Запах кошки – тёплый, мускусный, чуть горький от охоты – но с оттенком пыли, которой не одно столетие. Я остановился так резко, что Джулиан налетел на меня сзади и едва не опрокинулся в воду.

– Бальтазар, ты чего?!

У основания одной из колонн сидела тень. Она была именно тенью – не кошкой, не призраком в классическом понимании, а чем-то между. Контур, составленный из темноты, с двумя точками жёлтого света там, где должны быть глаза. Хвост тени неспешно шевелился.

– Долго же тебя не было, Рыжий, – произнесло это. Беззвучно, но я услышал. Так слышат вещи, которые передаются не звуком, а чем-то более древним.

Джулиан замер. Он явно не слышал ничего, кроме капли воды, упавшей с потолка, но атмосферу уловил.

– Бальтазар, – прошептал он, – там что-то есть?

Я сел и посмотрел на тень.

– Кто ты? – спросил я на том языке, который люди называют кошачьим, не подозревая о глубине его грамматики.

– Меня звали Феликс, – ответила тень. – Хотя хозяин звал меня Базилиском, потому что я однажды уставился на него так, что он выронил свиток. Я жил здесь при Юстиниане, когда эти стены ещё строили. Восемнадцать тысяч рабов и я.

– Ты наблюдал за стройкой?

– Я наблюдал за крысами. Их было значительно больше, чем рабов. Историки до сих пор об этом молчат.

Джулиан на всякий случай сел прямо на помост, скрестив ноги, и начал тихо разговаривать сам с собой – стратегия, которую он применял во время отладки кода и, судя по всему, решил теперь использовать в подземных цистернах.

Я же беседовал с Феликсом.

– Ты знаешь, что здесь происходит, – это был не вопрос.

– Здесь всегда что-то происходит, – ответила тень. – Это место видело больше заговоров, чем вся Венеция. Золото Юстиниана. Кресты крестоносцев. Карты османских картографов. Теперь вот ваши чипы. Меняется носитель, не меняется суть: люди прячут власть в красивые маленькие вещи и потом убивают друг друга из-за права ею пользоваться.

– И что ты думаешь об этой конкретной красивой маленькой вещи? – я кивнул в сторону рюкзака Джулиана.

Феликс качнул тенью хвоста.

– Я думаю, что вы оба не понимаете, что именно несёте. Ваш двуногий думает, это деньги. Стерлинг думает, это власть. Синдикат думает, это контроль. Но я видел достаточно человеческих эпох, чтобы знать: истинная ценность любого шифра не в том, что он защищает. А в том, кто именно хочет его сломать.

Я обдумал это. С потолка упала ещё одна капля, и круги на воде медленно разошлись между колоннами.

– Ты говоришь загадками, Феликс.

– Я говорю загадками полтора тысячелетия. Это входит в профессию. – В тени промелькнуло что-то похожее на усмешку. – Но я скажу тебе прямо: на этой флешке есть не только счета «Византийской группы». Есть ещё один файл, зашифрованный отдельно. Твой Джулиан не знает о нём. Его не знает Стерлинг. О нём знает только один живой человек в этом городе.

– Кто?

– Женщина, которая сегодня стояла за спиной Стерлинга и не произнесла ни слова.

Я вспомнил её. Каблуки-скальпели. Холодные глаза. Молчание, которое было красноречивее любых угроз. Я тогда принял её за декорацию. Профессиональная ошибка.

– И что в этом файле?

Феликс начал растворяться. Контуры размывались, жёлтые точки глаз тускнели.

– Этого я не знаю. Я – кот, а не хакер. Но когда-то один очень умный человек сказал мне: самые опасные тайны – те, ради которых никто не ищет объяснений. Их просто уничтожают.

Тень исчезла. Остался только запах старой пыли и холодной воды.

– Бальтазар! – Джулиан вскочил. Сверху, через вентиляционные решётки, донёсся звук двигателей. – Они снаружи. Я слышу рацию. Они прочёсывают квартал. Что делаем?

Я встряхнулся и переключился обратно в режим тактического командования. Беседы с мертвецами – дело полезное, но не срочное. Срочным было то, что нам нужно было добраться до Исидоры раньше, чем Стерлинг перекроет выходы из Фатиха.

Но теперь я знал то, чего не знал никто из живых игроков. На флешке был второй файл. И молчаливая женщина в дорогих каблуках – не просто помощница. Она была центром этой паутины, а не краем.